Never change

Если что Елена и знала точно, так это то, что смерть единственное, что нельзя изменить. Ее можно отсрочить, бороться, обмануть (не зря же вампиры насмехаются над ней), но отменить нельзя. Мертвые не возвращаются. И в этом не может помочь ни кровь, ни слезы, ни магия. Это конец. Точка. Она видела тела родителей после аварии. Обезображенные и застывшие, совершенно непохожие на себя. Из них ушло все, что было Елене дорого: тепло, любовь, доброта. Страшно было осозновать, что это все. Что мама больше никогда не пожелает доброго утра, папа не усмехнется ласково, когда она в очередной раз обидится из-за ерунды, они не обнимут, не скажут что любят и никуда, никогда больше не придут и не поддержат. Потому что их нет. Они ушли. А теперь ушла и она. Вики не была похожа на них, хотя обезображена была не меньше. Вот только помимо дыры в груди изуродовала ее вампирская кровь, проявившаяся во всей красе после окончательной смерти. Она села рядом с ней, дрожащей рукой дотрагиваясь до волос и перебирая сухие пряди. Слезы застилали глаза и истерика сдавливала горло, но она не могла плакать. Держалась из последних сил. Их нельзя было назвать близкими друзьями. В последние несколько лет они даже не сильно общались. У Викки были наркотики, работа, подавленность и Тайлер, а у Елены семья, мечты о будущем и неловкие попытки романа с Мэттом. И все же раньше, когда Мэтт был постоянной основой, а не просто напоминанием, они порой зависали вместе в комнате у Елены, спрятавшись ото всех. Да, было время, когда Викки только-только начинала курить еще простые сигареты и, ничуть не смущаясь, делила их с Гилберт. — Будешь? — спокойно спрашивала она, а Елена глупо смотрела на нее, краешком сознания в урагане эмоций понимая, что глаза у брата и сестры одинаковые, насыщенно голубые, как небо в полдень, и ясные. Вики всегда была красива, хотя сама она с иронией говорила, что именно Елена похитительница мужских сердец. Еще не крашеные шелковые светлые волосы, нежная, загорелая кожа и уверенный взгляд человека старше тебя на пару лет. До наркотиков и Тайлера она еще и училась на прекрасные баллы, была одной из лучших. Гилберт хотелось придушить того, кто все это разломал в ней. И, конечно, она соглашалась. Стараясь не дрожать, неуверенно перехватывала сигарету из чужих пальцев и неумело прикуривала, сразу закашливаясь и скрывая за темными волосами покрасневшие щеки от неуместной мысли, что только что этой же сигареты касались ее губы. Не искусанные, как у Гилберт, чуть пухлые и, наверняка, мягкие. Викки смеялась над ней, конечно, забавно ощущать себя лучше кого-то пусть и в не самом лучшем деле. — Аккуратнее, так и задохнуться можно. Давай помогу. Елена малодушно думала, что готова задохнуться, если Викки в этом случае придвинется еще ближе, чтобы она четче могла ощутить запах вишневой помады, которую та обожала. Конечно Елена ничего не сказала девушке. Во-первых, тогда она сама не понимала, что именно с ней творится. Во-вторых, боялась ее реакции и, конечно, Мэтта. Потерять столь близкое общение из-за глупости не хотелось. Потом родители умерли. Потом Джереми влюбился. Гилберт с усмешкой смотрела на метания брата, с иронией замечая их общий вкус. Появился Стефан. А теперь Викки мертва. Елена склонилась над телом, сдавленно мыча и подавляя крик боли, продолжая поглаживать светлые волосы. Теперь уже было не важно, что она хотела сказать, теперь поздно. Викки умерла, так и не узнав, что не Мэтт был тайной первой любовью маленькой Гилберт. И из-за кого в ее косметичке появился вишневый блеск для губ.