Русская тоска

1.

      Этот вечер был прекрасен.       По багровому закатному небу медленно плелись клочья розово-жёлтых облаков. Сахарных, будто бы нарисованных рукой опытного художника. Таких, каких видишь один раз в жизни и запоминаешь на долгие годы, от каких на душе распускается что-то мягкое и нежное.       Воздух, полный густых ароматов цветущего разнотравья неподалёку, постепенно разбавлялся холодной влагой канала. Он шумел мелким гравием на дне искусственного русла и бурлился чистейшим потоком воды. Маленький, но полноводный и освежающий, дающий жизнь всему вокруг.       Солнце неуклонно опускалось всё ниже, поблёскивая последними яркими лучами на капельках недавнего дождя, застывших на листиках и травинках. Антон прикрыл глаза, бессильно проигрывая закатному солнцу. Красивая картинка уже давно успела отпечататься под его веками, так что ему не нужны были глаза, чтобы наслаждаться тихим степным пейзажем.       Теперь он полностью отдавался своим ощущениям, разбирая по составным частям и шум канала, и запахи трав, и блики солнца, и гул земли под спиной. Эта самая земля даже после дождя была ещё тёплая, почти горячая. Держала его несчастную, со всех сторон больную спину, расслабляя ноющие мышцы, кололась сухоцветом и дрожала от топота массивных копыт.       Огромная морда влажно фыркнула в лицо Антону, и он поморщился, недовольно открывая глаза. Конь боднул его носом в лоб и попытался наклониться к призывно расстёгнутому нагрудному карману. Уморительная картина: он уже давно был слишком высоким, чтобы позволять себе такие манёвры, но попыток никогда не оставлял.       — Нет-нет, брат! Даже не думай об этом! — отпихнул наглую морду Шастун, невольно посмеиваясь, — Я же просил тебя дать мне поспать хотя бы полчасика. Просил? Зачем ты меня тогда разбудил? Не дам тебе лакомство, вот не дам и всё!       Раньше, ещё когда Антон безвылазно сидел в своей маленькой однокомнатной квартирке на центральной улице города, он решительно не верил в то, что животные способны понимать человеческую речь. Да и то, что животные одарены разумом и памятью, признавал с трудом. Но теперь, когда конь, которого он с младенчества выкормил и единолично поставил на ноги, презрительно фыркнул, глядя на него критически-оскорблённым взглядом, не верить в разумность этих существ не представлялось возможным.       — Ну ладно, — почёсывая бороду, зевнул Шастун. Под взволнованное ворчание потянулся к карману и достал оттуда парочку сахарных трубочек, — Только Диме не говори. А то опять будет ворчать, мол, я тебя балую.       Конь будто бы даже согласно закивал, охотно прожёвывая любимую сладость и радостно помахивая красивым рыжим хвостом. Он уже было потянулся к хозяину за новой порцией, но тот только привычным движением отпихнул его наглую морду в сторону, протягивая уже не так ласково-игриво, а действительно строго:       — Михал Палыч, ну что это такое! Ты за фигурой следить совсем не собираешься? Давай, иди, сделай кружок-другой по полю, и домой пойдём. Давай-давай!       Конь фыркнул презрительно, но послушно, пусть и преувеличенно громко, ускакал галопом резвиться по свежескошенной траве. Антон проследил за ним насмешливым взглядом, и только когда он скрылся за стройными рядами скрученных стогов сена, позволил себе вновь улечься на тёпленькое местечко под кроной одинокого ореха.       И снова небо, воздух, солнце.       Этот вечер был невероятно прекрасен. Этот вечер заставлял Антона меланхолично удаляться в светлые воспоминания о прошлом. О том времени, которое он никогда бы не захотел повторить.       Практически всю свою сознательную жизнь Антон считал себя одиночкой.       Родился и вырос в обыкновенной семье, состоящей из мамы и бабушки, которые пытались подарить ему всю свою любовь, но пропадали на работах так часто, что Антон практически воспитывал себя сам. Он окончил школу с четвёрками, отучился в государственном университете и, так и не проработав по образованию ни дня, занялся компьютерными технологиями.       У него был талант. Или как это называлось, когда работал на износ каждый день двадцать четыре часа в сутки, а уже через месяц ложился в больницу с гастритом, но и с ключами от новенькой однушки в кармане?       Чаще всего он работал дома, выползая из своей уютной тёмной комнатки исключительно для того, чтобы купить продукты и забрать новые детали для компьютера с почты. Здоровье на этом фоне становилось всё хуже, отношения со знакомыми и родственниками сводились к нулю, а настроение неизбежно скатывалось в беспросветную тьму. Когда становилось совсем плохо и что-то вязкое сдавливало горло ощущением одиночества и бессмысленности существования, Антон выбирался в местный парк.       Почему-то даже реденькая аллейка с пока ещё слабенькими и молоденькими берёзами вселяла в Шастуна что-то хорошее. Приятное. Дарила то самое успокоение, что он ощущал только когда-то давно в детстве, пока гостил у деда в деревне. Это было почти забытое ощущение, но такое родное, что внутри душа рвалась на части от желания сорваться куда-то и зачем-то, сделать что-то и как-то. Просто чтобы никогда не прощаться с этим чувством.       С его убойным режимом работы сделать это что-то было сложно, но Антон правда старался. В парке начал зависать всё чаще и чаще, гулять, дышать относительно свежим воздухом. По праздникам завёл привычку выбираться в пригородный лес и рощицы, где долго бродил между настоящими огромными деревьями и собирал красивые листики и орешки. Бессмысленное занятие, как он думал, но ощущение правильности происходящего не отпускало. Да и здоровье постепенно выправлялось, гастрит молчал.       Возле какого-то богом забытого среди зарослей лесопосадки озера Шастун однажды познакомился со своим первым и единственным настоящим другом — Димой. Слово за слово, сигарета за сигаретой, выяснили, что и живут рядом, и болеют за те же футбольные команды, и лечатся у того же гастроэнтеролога. Теперь каждый день они встречались у главной арки центрального городского парка, где стояли возле урны для курящих и жаловались друг другу на жизнь. И сдружились так быстро и крепко, что каждый вторник ночевали на квартире Антона, потому что у него был большой телек и круглосуточная трансляция футбольных матчей, а каждую пятницу собирались уже у Димы и смотрели с его женой Катей «Мужское/Женское».       Антон не жаловался на жизнь всерьёз. На самом деле он жил, как все (и даже лучше, чем многие), и не видел в этом ничего плохого. Он не знал, что бывает по-другому, наслаждался серым цветом будних дней и с трепетом ждал редких моментов в парке, когда отдалённый шелест листьев деревьев наполнял его чем-то, отдалённо похожим на желание жить.       Так прошло несколько унылых лет, прежде чем Антон неожиданно получил в наследство восемь гектаров дикого поля в тридцати километрах за чертой города. Дед оказался предприимчивым типом, который в своё время подловил момент и приватизировал землю, ненужную для умирающей в агонии страны. Не запил бы, может, и не умер бы так быстро от асцита и цирроза, и сейчас продавал бы кукурузу популярным сетевым супермаркетам. И домик свой в деревне бы отремонтировал, и с бабушкой помирился.       Антон на самом деле не думал, что задержится там надолго.       Он оформил бумаги на дом, отдав его бабушке, помог ей с переездом, сделал даже какой-то простенький ремонт, чтобы ей было удобно и приятно там находиться. Хотел только посмотреть на то, что ему оставил сообразительный дед, хотя совсем не понимал, что это ему могло дать.       А потом влюбился.       Когда Антон впервые вдохнул жаркий, влажный после дождя, полный ароматов цветущих трав воздух, когда в первый раз окинул бескрайние золотые просторы взглядом, когда ощутил едва слышимое биение земли под ногами… Мир наполнился красками, которые прежде Шастун даже и не мечтал увидеть.       Только в тот момент он понял, чего именно ждал всю свою жизнь. Для чего вообще жил, чем дышал и что собирался делать. Картинка впервые была такой чёткой и правильной. И в душе расцветало долгожданное родное тепло.       А потом всё закрутилось так быстро и так интенсивно, что только спустя пару лет, достраивая большой дом с красивой террасой, Шастун понял, что с того волшебного момента он так ни разу и не сел за компьютер. Да и курить перестал почти тогда же — домашние животные плохо реагировали на запах табака. Пачка сигарет до сих пор валялась где-то на верхней полке шкафа. Антон не собирался всерьёз однажды её использовать, но держал как напоминание о том, какая жизнь у него была и какой ей уже никогда не стать.       Серый       Ты бы общался со мной, если бы я был морской свинкой?       Антон хмыкнул, едва различая мелкие буквы на слишком ярком в сумерках дня экране. Осмыслив сообщение, напечатал ответ, ощущая теплоту в груди на грани болезненной аритмии:

Вы Конечно Был бы ты морской свинкой, я бы таскал тебя в своём кармане везде и всегда Это удобно

      Серый       :р       Я не об этом, но запомню       Шастун сдавленно рассмеялся, а затем убрал телефон обратно в карман куртки.       — Набегался?       Конь что-то громко пробурчал, бодая носом хозяина. Антон засмеялся, рукой пытаясь защититься от слюнявой наглой морды, но теперь сна не было ни в одном глазу. Ленивая меланхолия медленно отпускала, и на её место приходила торопливая бытовая обеспокоенность. Уже темнело, а они до сих пор были где-то глубоко в самом сердце убранного поля, и столько дел нужно было закончить.       — Давай собираться домой, брат, — вставая с места, отряхнулся от колючих травинок Шастун. Бодро взобрался на возбуждённо топчущегося на месте коня и пустил его лёгкой рысью в сторону амбара.       Ветер засвистел в ушах, а тело отозвалось счастливым трепетом на быстрый упругий ритм, и Антон вскинул голову вверх, прикрывая глаза и растекаясь в широкой улыбке. В тёмном бархате ночного неба расцветали пучки звёздной пыли, воздух наполнялся освежающей влагой, и на душе становилось возвышенно-спокойно.       Впрочем, наслаждаться поездкой долго не пришлось. Работы было действительно много. Вплоть до полуночи Антон вычищал стойла, менял содержимое кормушек, подливал воду в поилки, тискал новорождённых телят. Домой он завалился до смерти уставший, насквозь потный, но до неприличия довольный.       Ему действительно нравилось выполнять любую, даже самую грязную работу на ферме. На своей земле для него не было чего-либо, что он не хотел или не умел делать — за несколько лет научился всему, что могло пригодиться в жизни молодого одинокого фермера.       А ведь многие отговаривали Антона от этой затеи. Мало кто мог понять импульсивное желание молодого и перспективного специалиста бросить прибыльную и комфортную работу в большом городе, чтобы перебраться в глушь и зажить тяжёлыми буднями стереотипного деревенщины. Да, он любил природу, но разве ему не хватило бы ежедневных прогулок в парке? Зачем такие крайности?       Но Антон не считал, что это были крайности.       Глушь, со всеми её сложностями и ограничениями действительно делала его невероятно счастливым. Он не думал о проблемах, которые здесь, в самом центре природного правления, казались совсем незначительными, не думал о людях, шумных, беспокойных и вечно недовольных, которым обязательно нужно угодить, чтобы получить деньгу. Он дышал свежим воздухом, вслушивался в тишину ночи, сам обеспечивал свой комфорт и сам же от себя и зависел. Никакой ответственности перед обществом, небольшая ответственность перед живностью в сарае и бесконечное душевное спокойствие.       И краски.       Так много красок, что ни одному закоренелому городскому жителю даже не представить.       Антон и не рассчитывал, что кто-либо сможет его понять. Но лучший друг всегда остаётся лучшим во всём.       — Завтра баню топим? — Дима выплыл из-за угла, едва услышал хлопок закрывшейся входной двери. Смерил грязного Антона скептическим взглядом, а потом встряхнул миску с попкорном в руках, — Мы тут с Катей фильм собрались смотреть. Если хочешь, могу нагреть для тебя воду в баке. Прогреть баню уже не успею, но хотя бы будет горячая вода.       — Не, не надо, — отмахнулся Антон, скидывая с себя пыльные ботинки, — Я сегодня не настроен париться. Лучше быстренько под холодным душем отмоюсь, а завтра уже спокойно затопим баню.       — Тебя подождать? — направляясь в зал с охапкой одеял и подушек, поинтересовалась Катя, — Фильм классный. А актёр, исполняющий главную роль, — мой любимый. Тебе понравится.       — Вы садитесь и смотрите, а я потом подойду, — с ехидной улыбкой кивнул Шастун. Катя равнодушно хмыкнула и ушла, а Антон пихнул друга в бок, — И не ревнуешь ты жену к этому любимому актёру?       — А зачем ревновать? — пожал плечами Позов, — Актёр там, в телевизоре, а я тут, под боком. Да и пидор он, сто процентов. А я вот — нет. И вообще, она же моя жена. Мало ли кто ей там нравится? По паспорту моя, так что ничего не знаю, ничего не слышу.       Дима продолжил что-то тихо бурчать себе под нос, уходя вслед за Катей, а Антон тихо засмеялся, наблюдая за ним.       Конечно, он был рад, когда Позов предложил временно переехать к нему, чтобы помочь с хозяйством. Дима часто с мечтательной улыбкой на губах рассказывал о том, как он жил с пожилой матерью в деревне, ловко управляясь со всем её хозяйством, и первое время его опыт и водительские права были неоценимой поддержкой молодому фермеру.       А ещё Дима, в силу медицинского образования, всецело верил в живительную силу свежего воздуха и постоянных физических нагрузок. Ему так понравилось работать плечом к плечу с другом, строить новый, размеренный и простецкий быт, отдыхая долгими вечерами на веранде, что когда Антон случайно обмолвился о том, что было бы неплохо, если бы он остался навсегда, Позов согласился, даже не задумываясь.       Катя не возражала и, конечно, тоже переехала вслед за мужем. Ей нравилось возиться с садом и огородом, она читала много книг по аграрному мастерству и ловко управлялась с любой работой на тракторе. Вообще-то город она тоже любила, но ей вполне хватало единичных вылазок в центр раз в месяц, которые ей охотно обеспечивал муж.       В редких случаях ей удавалось вытащить в цивилизацию и Антона, ссылаясь на то, что ему давно пора подобрать новую одежду и бритвы, но не настаивала на этом, если он действительно не хотел. Катя уважала его любовь к уединению, а он уважал её за это.       Вообще-то Антон был невероятно благодарен своим друзьям. Он и представить не мог, как бы справился со всем один. Он мог бы жить настоящим отшельником, подобно своему покойному деду, и в этом, если говорить откровенно, для него была какая-то своя, особенная прелесть. Но одиночество наверняка не принесло бы ему так много счастья.       Именно Дима с Катей помогли ему взрастить настоящую ферму, с полями и пастбищами, с амбарами и силосными башнями, с красотой рассветов и закатов. Они вместе вели хозяйство, вместе отвозили на рынок товар, вместе жили на те средства, что им обеспечивала тяжелая работа.       И вместе веселились.       — Хоть бы побрился, господи помилуй, — проворчал Дима, благосклонно двигаясь в сторону и уступая нагретое место Антону, — Вторую неделю ходишь заросший, как чёрт, прости господи.       — Дим, — закидывая в рот очередную горсть попкорна, подала голос Катя, — Ты атеист.       — И что?       — Прекрати ругаться, как деревенская прихожанка, — она оторвалась от экрана исключительно ради того, чтобы бросить на мужа уставший взгляд, — Звучит вот вообще не хот. А мне с тобой ещё спать.       — А ты тоже думаешь, что мне нужно побриться? — задумчиво протянул Антон, не прекращая протирать влажные волосы полотенцем.       Катя смерила его долгим внимательным прищуром, словно примеряясь, пытаясь понять, насколько приемлемо выглядела густая короткая бородка и пышные мокрые кудри волос, длиной уже почти достающие до переносицы. Хмыкнув, она пожала плечами и снова отвернулась к экрану, мгновенно расплываясь в улыбке, полной обожания.       — И как это понимать?       — Перевожу, — важно поправил очки Дима, — Это значит, что если бы такое было на лице Арсения Попова, то сомнений в красоте и совершенстве волосяного безобразия не было бы.       В Диму полетела подушка, но он ловко увернулся, подставляя под удар друга. Антон громко вскрикнул от неожиданности, смерил Позовых недовольным взглядом, а затем подмял подушку под себя, удобнее распластываясь по дивану. Мышцы спины отозвались благодарным покалыванием, поясница заныла, а ноги мелко задрожали от боли — долгая езда верхом не проходила бесследно.       — Не такой уж он и красивый, — скептически рассматривая актёра на экране, пробурчал Антон, продолжая между тем устало кряхтеть, — Худощавый какой-то. И бледный слишком.       — О вкусах не спорят, — показала другу язык Катя, — Зато в жизни он самый лучший. Очень нежный и бережный, чувственный, добрый. Настоящий джентльмен!       — Тебе-то откуда знать? — всплеснул руками Дима, — Ты ж его не видела ни разу! А видосы эти в соцсетях подставные, сто процентов! Уверен, в жизни он напыщенный индюк с манией величия.       — Ой-ой, тебя спросить забыла! — перебралась к мужу на колени Катя. От привычного поцелуя в нос увернулась, мстительно тыча Диму в бок, заставляя его дёргаться в попытках спастись от щекотки, — Он настоящий. Это по глазам видно, ясно?       Дима закатил глаза, а затем подловил момент и повалил жену на диван, мстительно возвращая щекотку в двойном размере. Катя завопила, брыкаясь и отпихивая его, умоляя позволить ей спокойно досмотреть фильм, но Позов только ухмылялся, отпуская её исключительно для того, чтобы в самый последний момент снова перехватить и уложить под себя. Не прошло и получаса этой возни, как послышались тихие поцелуи и застенчивые подхихикивания.       — Может, в комнату подниметесь? — закатывая глаза, пробубнил Антон, прикладываясь к початой бутылке пива и ловко перехватывая почти упавшую с колен Димы миску попкорна. Полотенце осталось висеть на его мокрой макушке, укрывая от холодного сквозняка, а всё внимание обратилось к телефону в усиленном намерении не замечать настойчивые причмокивающие звуки сбоку.

Вы Друзья говорят, что мне нужно побриться

      Серый       А ты не хочешь?

Вы Мне как-то всё равно Просто интересно, что ты думаешь по этому поводу

      Ответ долго не приходил, и Антон даже успел заволноваться, когда долгожданное новое сообщение мгновенно заставило его покраснеть от смущения.       Серый       Мне твоя борода нравится       Ты очень горячий       В любом виде       Но с бородой особенно       Этакий дикий красавец-фермер

Вы Так и есть да Дада это я

      Серый       Горячее твоей бороды только мечты о том, как я брею тебя, сидя на твоих же коленях

Вы ….

      Серый       )))       Это месть за свинку в кармане

Вы Ты обиделся? Ты же говорил, что любишь ощущать себя маленьким И кстати Это ты начал разговор про свинку Я просто ответил Причём очень мило ответил

      Серый       Нет ничего милого в том, что ты хочешь носить меня в кармане!       Это странно!

Вы Почему

      Серый       Потому что я взрослый самодостаточный и самостоятельный человек       Меня не нужно носить в кармане!

Вы Нет Ты милая и застенчивая бусинка Которая хочет, чтобы её тискали и носили на ручках Ты хочешь казаться стервозным и «самодостаточным», но я знаю правду

      Серый       Какую правду

Вы Ты любишь, когда тебя называют маленьким И ты обожаешь думать о том, как я носил бы тебя в кармане

      Серый       Уф       С тобой совершенно невозможно спорить!

Вы Потому что я прав?))

      Серый       :р       Антон не смог сдержать счастливую, пусть и слегка смущённую улыбку. Диалог слегка затух, и телефон он отложил. А вот супружеские страсти под боком продолжали кипеть, так что ему пришлось-таки обратить внимание на фильм.       На экране происходила какая-то несусветная дрянь с излишним драматизмом, но Шастун почему-то сразу же поймал взглядом главного героя, мгновенно потеряв интерес, как к ускользающему от понимания сюжету, так и ко всему остальному.       Любопытство это было или зависть, но даже раздражающе звонкое хлюпанье поцелуев под боком не могло помешать ему разглядывать этого самого Арсения. Антону было сложно оценивать кого-либо — сам он красоту видел только в том, к чему успел привыкнуть, — но мужчина был определённо неплох. Запоминающийся, цепляющий. Сверкающий. Ему всё шло, у него всё получалось. Он выглядел так, будто был рождён для любви толпы.       Антон никогда не хотел чьей-либо любви, но, наблюдая за мужчиной на экране, он начинал понимать, почему многие следили за каждым его шагом и жаждали получить хотя бы капельку его внимания. Наверное, было что-то будоражащее в том, чтобы стать частью его блистательной жизни. Даже пусть и на короткое мгновение.       — Да ладно, это просто магия кино. Нет в нём ничего особенного, — наконец заключил Антон, отрываясь от экрана и снова закатывая глаза, — Слушайте, да сколько можно?! Если вам нужно время наедине, так и скажите! Я пойду погуляю часок, мне не сложно.       — Прости, друг, — отозвался Дима, с довольным видом поправляя на себе футболку, пока Катя застенчиво пыталась привести свою причёску в порядок, — Когда у тебя появится кто-то настоящий, мы обещаем съехать, — словив обеспокоенный взгляд Шастуна, дополнил:       — Построим домик рядом и туда съедем.       — У меня есть кто-то, — недовольно прищуриваясь, заметил Антон.       — Я сказал настоящий.       — Он настоящий! — взбрыкнул Шастун. Знал ведь, что тема неуклонно вела в эту сторону, и мысленно был к этому готов. Но, как и всегда, не выдержал надменного тона друга и сочувствующего молчания Кати.       — И поэтому он не отправил тебе ни одной фотки?       — Фотки ещё ничего не значат, — фыркнул Антон, — Да и вообще. Мне вполне хватает общения в сети.       — Общение в сети не подарит тебе тепла, — мягко вставила Катя, бережно обхватывая мужа за руку, находя поддержку в биении его пульса на запястье, — Ты можешь сколько угодно сидеть тут, избегая цивилизацию, но так себе половинку не найдёшь. Особенно, учитывая специфику твоих предпочтений.       Антон громко скрипнул зубами, сдерживая досадливый стон. Он поставил на стол пустую бутылку пива и вытащил из-под поясницы подушку.       — Не всем нужны половинки, — буквально заставил себя дружелюбно улыбнуться, — Некоторым, например, мне, достаточно и переписок, — а затем расплылся в уже совершенно искренней ухмылке, — Даже если мой Серёжа ненастоящий, я не буду расстроен. Пусть он зэк, мошенник или фсбшник — собеседник из него превосходный.       — Это почему? — Дима ловким движением открыл новую бутылку и передал её другу. Антон благодарно кивнул и с задумчивым выражением лица начал перечислять:       — Он никогда не жалуется, что я уделяю ему мало внимания, не требует переехать в город, не истерит из-за моих наклонностей к изоляции и невозможности познакомиться вживую. Он милый, добрый и заботливый. Ему интересно всё, что я рассказываю, он никогда не высмеивает мои увлечения. А ещё он супер-застенчивый и нежный, хотя пытается показать себя очень опытным и наглым. И, знаете, если это всё неправда, то я просто не хочу разочаровываться.       На какое-то время в гостиной стало тихо, и только из телевизора продолжали доноситься пафосные диалоги вперемешку с не менее пафосной мелодией. Друзья молчаливо смотрели концовку фильма, осознавая, что пропустили почти половину картины.       Многое из того, что сказал Антон, он считал грустной правдой своей жизни. Ему было удобно иметь виртуального партнёра, в основном, потому что тот почти не мог сделать ему больно.       Когда находишь одно счастье, другое становится недоступным. Приходится чем-то жертвовать, чтобы двигаться в том направлении, в которое веришь. Антон не верил в то, что кто-то сможет полюбить его так сильно, чтобы остаться рядом и терпеть нездоровое желание забраться как можно глубже в глушь. И поэтому он верил в себя.       А справляться с вынужденным одиночеством было легко: рядом были друзья, а в нужный момент он мог связаться с Сергеем, всегда понимающим и прекрасным. И плевать, кем он был по ту сторону сети, Антон мог себе позволить представить кого угодно. Хоть даже этого пафосного и неземного Арсения.       — Ладно, возможно, что-то в нём есть, — рассматривая финальный кадр картины, протянул Антон, укрываясь предложенным пледом, — Но с Димой тоже соглашусь. Уверен, в жизни он та ещё сука.       — Ничего вы не понимаете, — обиженно отбирая у мужа их общий плед, буркнула Катя, — Чего ржёшь, Позов? Включай заново! Я из-за вас, придурков, не смогла нормально фильм посмотреть.

2.

      Кто бы что ни говорил, а Антон никогда не считал необходимым найти себе пару. Ему хорошо жилось одному, он достаточно сильно уставал днём, чтобы вечером ограничиться только пятиминутной дрочкой для полного счастья души и тела. Зачем ему кто-то? Для эфемерного тепла, о котором так любила говорить Катя? Тепло ему дарило одеяло из натуральной овечьей шерсти и ежедневное общение с живностью фермы.       Серьёзно, Антон никогда не думал, что он страдает от одиночества. Поэтому до сих пор не мог себе объяснить, почему однажды зарегистрировался на сайте знакомств.       Он не ждал от этого ничего особенного. Фотки прикреплял только самые новые, на которых было видно, какой он нелепо-заросший и нелюдимый: одну фотку, где он верхом на лошади погоняет стадо овец, вторую, где он с глупым выражением лица держит в ладошках вылупившегося утёнка, и третью, особо любимую, где он валяется посреди скошенного поля и с широкой улыбкой показывает Диме, его снимающему, фак. Всю анкету Антон заполнял на удивление честно, только графу «о себе» оставил пустой — не знал, что можно написать такого, чтобы не распугать от себя людей окончательно.       Как ни странно, писали ему многие. Людям на сайте нравился его образ, его глаза и улыбка, но не нравилось, что всё это было настоящим. При этом почему-то абсолютное большинство считали, что он был какой-то моделью с очень экстравагантными фотосессиями, а когда узнавали правду, очень долго и нетактично расспрашивали, почему и зачем он покинул цивилизованное общество. С такими людьми диалог у Антона никогда не клеился, поэтому уже спустя пару дней он был готов удалить анкету. Но однажды вечером ему написал он.       СерГей       Надеюсь, кто-то уже шутил про то, что жеребец на первой фотке огонь?)       Антон тогда замер, с трудом осмысливая только что прочитанное. Для надёжности пришлось даже перепроверить, какая фотка действительно стояла первой в его профиле, но и это не помогло понять намерения незнакомца. Это сообщение, как начало диалога, не казалось Шастуну очень удачным, но любопытство перевесило все остальные чувства.

Антон Эм нет Никто ещё не писал комплименты моему коню

      Ответ пришёл моментально:       СерГей       А кто сказал, что я про твоего коня?))       Пошло, но Антону понравилось.       С тех пор он каждый вечер списывался с неизвестным Сергеем, рассказывая про свой день, про жизнь, про мечты и страхи. С ним почему-то было легко общаться, он никогда не вызывал чувства отвращения и усталости, что Антон испытывал среди обычных людей. Ему он не боялся рассказывать всё самое сокровенное, и пусть тот в ответ рассказывал о себе неохотно, размыто и скудно, Антон не сомневался — он доверял ему гораздо больше, чем многим в своём окружении.       Как ни странно, их общение зашло настолько далеко, что они уже через пару месяцев обменялись номерами и начали переписываться в мессенджерах, не боясь того, что дурацкое приложение сайта знакомств внезапно слетит.       И Антон не считал, что их общение было неравноценным. Да, он и фотки свои регулярно отсылал, и голосовые записывал, и видео отправлял, но не думал об этом, как о чём-то опасном. Его жизнь не была важной, и он не нуждался в анонимности. Если Сергею было необходимо оставаться серой аватаркой в глазах Шастуна, тот мог ему это позволить.       В конце концов, они постоянно переписывались, рассказывая во всех подробностях едва ли не каждый мало-мальски интересный для обсуждения момент из жизни. Антон был уверен, что знал этого человека, как бы часто Дима ни пытался убедить его в обратном.

Вы Спишь?

      Ответ пришёл быстро. Антон едва успел забраться под одеяло.       Серый       Нет       Телек смотрю       А ты?

Вы Только в кровать заполз Устал как сволочь

      Серый       Опять целый день был верхом?)

Вы Это не так горячо, как ты думаешь

      Серый       Ой, завали       Я видел фотки       Это очень горячо       Антон несдержанно прыснул. Его собеседник любил отвешивать такие комплименты, не стесняясь говорить о том, как сильно Антон ему нравился. И пусть его слова зачастую были глупыми и пошлыми в своей глупости, Антону нравилось.       Ему действительно нравился Серёжа, а их разговоры с каждым днём становились всё откровеннее. Казалось, грань приличия дружеского общения была давно пересечена, но Антон никогда не уточнял, что именно происходило между ними. Конечно, не надеялся на что-то серьёзное с человеком, который даже своё фото боялся отправлять, но представлял себя объектом чьего-то обожания весьма охотно.       А Сергей явно его обожал.

Вы А чем ты сегодня занимался?

      Серый       Работой))

Вы ….

      Серый       Ладно-ладно       Я сегодня целый день провёл в офисе       Ненавижу работать с бумажками, но отлынивал от этого последние полгода, так что выбора почти не осталось

Вы Как ни спрошу, так ты всегда работаешь У тебя отпуск вообще бывает?

      Серый       Ты тоже всегда работаешь!

Вы Моя работа другая Моя работа — моя жизнь, и я сам себе начальник А у тебя что?

      Серый       Ладно, здесь ты прав       Блин       На самом деле я действительно давно не отдыхал       Мб стоит сорваться и приехать к тебе?)

Вы Ко мне?

      Серый       Ну да       У тебя же там лакшери ферма с баней и озером

Вы Не сказал бы, что тут прям лакшери… Ну так, звезды две максимум

      Серый       Только из-за тебя можно дать все пять звёзд)))

Вы А я буду входить в программу твоего отдыха?)

      Серый       Издеваешься?       Я, конечно, часто шучу про тебя и позу наездника, но, откровенно говоря, с самого нашего первого диалога мечтаю всерьёз объездить этого жеребца       И я не про лошадь       Антон порывисто откинул телефон на соседнюю подушку, отчаянно краснея. Внутри что-то загудело от смущения, а из груди вырвался высокий писк. Антону хотелось закричать в подушку, заколотить руками по одеялу да и вообще хоть как-то выплеснуть ту бурю опасного жара, что в нём вызвало сообщение мужчины.       Никогда ещё он не чувствовал себя так глупо.       Сколько бы раз Сергей ни говорил, какой Антон прекрасный и замечательный, это всегда казалось не более чем невинным флиртом. Неким ритуалом, этикетом их отношений. И если Антон и догадывался о том, что мужчина совсем не шутил, он мог успокоить себя мыслями о том, что ему просто кажется. Что у них не может быть ничего серьёзного, пока он живёт почти-отшельником на ферме, а собеседник скрывает своё лицо. Поэтому и мечтать не о чем.       Но теперь это было слишком откровенно и прямолинейно.       Серый       Антон?       Я сказал лишнее?

Вы Нет

      Антону потребовалось чуть больше положенного времени, чтобы понять, что он завис над чатом, не имея представления о том, что стоит написать дальше. Как успокоиться? Как вернуть их разговор в прошлое, спокойное и псевдо-дружеское русло?       И нужно ли?       Задумчиво почесав бороду, Антон быстро-быстро принялся печатать:

Вы Я просто не ожидал такого Не думал, что ты всё это время был серьёзен

      Серый       Ты мне нравишься       Я же всегда это говорю       Почему ты думал, что я несерьёзен?

Вы Прозвучит банально, но ты даже фото своё ни разу не скинул Ни одной фотографии, даже без лица Если ты считаешь, что это серьёзно, то почему не пытаешься быть со мной откровенным хотя бы в таких мелочах

      Серый       Боюсь

Вы Меня?

      Серый       Нет       Это сложно

Вы Я не виню тебя, если что Я понимаю, что не пригоден для серьёзных отношений Но я просто Знаешь Не хочу зря надеяться

      Антон на мгновение бросил взгляд на тёмное небо за окном. Просто чтобы успокоиться. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать, и в глазах стало подозрительно некомфортно. Сухо, словно он уже успел наплакаться на три десятилетия вперёд, хотя не пролил ни слезинки. Он определённо не рассчитывал на то, что этот лёгкий вечер перетечёт во что-то настолько сложное и напряжённое.       Решительно выдохнув, Антон снова разблокировал телефон. Стоило с этим покончить раз и навсегда.

Вы Потому что ты мне правда нравишься И я не хочу быть для тебя просто «мальчиком по переписке» с перспективой стать «мальчиком на вечер» А если для тебя то, что происходит между нами, не значит что-то настоящее, то нам стоит просто забыть про этот разговор и продолжить общаться, как и раньше Что скажешь?

      Антон с неожиданным трепетом ждал ответа. Почему-то, спустя месяцы беззаботного общения на грани перманентного флирта, потерять это всё — было равносильно реальному расставанию. Антон внезапно оказался не готов отпустить Серёжу, человека, чуть не ставшего для него ближе лучших друзей.       Или всё-таки ставшего?       Неужели Антон и сам не заметил, как влюбился? Не заметил, как то, что он сам обозначал «просто перепиской», превратилось во что-то жизненно необходимое?       Разрезавший тишину звонок телефона заставил Антона свалиться с постели. Вслепую он торопливо поднялся и начал судорожно искать громко трезвонящую трубку в складках одеяла на своих коленях.       — Ало? — наконец приложил он телефон к уху, недовольно сощуриваясь, не понимая, кто мог быть настолько туп и бестактен, чтобы звонить посреди ночи.       — Ты действительно думал, что я отношусь к тебе несерьёзно? — донеслось возмущение из динамика. И пока Антон пытался прийти в себя, сопоставляя диалог из сети и бодрый, красивый голос из реальности, тот и не собирался останавливать поток праведного гнева:       — Да я за это время ни с кем даже за ручку не держался! Меня никто не привлекает, ни с кем не хочется даже просто пойти пообедать. Только ты в голове, слышишь?! Только о тебе думаю, как влюблённый придурок! А теперь что выясняется? Что я не считаю то, что происходит между нами, настоящим? Я?!       — Ну, — Антон громко прокашлялся, пытаясь заставить сипящий после долгого молчания голос не хрипеть так сильно, — А что я ещё должен был подумать? Ты никогда не проявлял интерес к тому, чтобы встретиться. Или даже просто показать себя, как реального человека, а не анонима в сети.       — Господи, какой у тебя ахренительный голос, — раздался рваный шёпот вместо ответа вперемешку с каким-то шебуршением. А затем Серёжа громко порывисто выдохнул, будто бы вспомнив, что собеседник всё слышал, — Прости! Прости. А… Я не хотел тебя обидеть этим. Просто моя тайна личности действительно очень важна.       — Ты преступник какой-то? — старательно пытаясь не обращать внимание на настойчивый румянец смущения, предположил Антон. Вопреки всему, разговор слишком быстро его успокоил, и он смог расслабленно взобраться назад на кровать, размеренно расправляя на себе сбившееся в кучу одеяло. И теперь, когда напряжение чуть ослабло, ласковый, обворожительный голос разжёг внутри что-то опасно-приятное, — Или секретный агент?       — Нет. Просто очень осторожный человек, — мягко рассмеялся Серёжа, заставляя Антона рвано выдохнуть. Он не ожидал от себя такого, но член уже охотно реагировал на бархатный тон чужого голоса, — Я правда не думал, что тебя это так заденет. Прости.       — Меня не задело, — уверенно отмахнулся Шастун, мысленно отмечая, что это странное томительное чувство от простого телефонного разговора было до дрожи в груди приятно, и остановить растущее возбуждение было бессмысленно, — Мне просто нравится с тобой общаться. Кем бы ты ни был. Но если мы говорим о чём-то серьёзном, то общения в сети мне будет мало.       — Хочешь меня потрогать? — неожиданно с придыханием протянул собеседник.       Антон громко сглотнул, ощущая, как иррационально быстро его член реагировал на глупый флирт. То ли мягкий голос желанного человека так на него действовал, то ли косвенное признание в симпатии, но воздуха уже стало не хватать, и в паху настойчиво тянуло за нервы жаром.       — Хочу понять, как мы перешли к этой теме, — наконец собравшись, хрипло выдавил Шастун.       — Ой, да ладно тебе, — снова рассмеялся собеседник, — Мы так много всяких грязных вещей писали. Будет глупо не признать, чего нам захочется при встрече первым делом, — его тон постепенно стал глубже, тише, мягче. В нём читалась такая до безобразия наглая ухмылка, что у Антона руки зачесались от неожиданно сильного желания пройтись по растянутым в ней губам собственными пальцами, — Я вот хочу пощупать твои волосы. Уверен, они очень мягкие и шелковистые. Хочу сжать их в своих пальцах и наклонить тебя к себе. Поцеловать, — его дыхание сбилось, срываясь на редкие несдержанные вздохи, — Ты бы хотел меня поцеловать?       Антон задумчиво прикусил губу, отчётливо ощущая, что его пытались отвлечь. Впрочем, думал он об этом не дольше пары секунд.       — Конечно, — прохрипел, окончательно разваливаясь по кровати, устремляя взгляд куда-то в потолок, — Уверен, поцелуй — единственный способ тебя заткнуть.       — Далеко не единственный, — нагло рассмеялся собеседник, — А что, тебя уже раздражает мой голос?       — Вовсе нет, — честно ответил Антон, ловко вливаясь в игру, — Очень красивый голос. А кричишь ты так же красиво?       Собеседник в ответ издал какой-то нежный, мурлыкающий звук. Громко задумчиво причмокнул, а затем с придыханием протянул:       — Думаешь, у тебя получится заставить меня кричать?       — Разве это сложно? — Антон сдавленно зашипел, прижимая телефон к уху плечом и руками забираясь под резинку штанов. Настойчиво твердеющий член уже неприятно упирался в плотную ткань белья, и мужчине потребовалось несколько мгновений шумной возни, чтобы стянуть с себя всё лишнее, — Зайка, ты же мне все свои желания рассказываешь. Мне нетрудно понять, что нужно сделать, чтобы довести тебя до безумия.       — До безумия, да… Ох, ты никогда не называл меня зайкой, — торопливо и шипяще, словно через силу выдохнул собеседник, быстро, пытаясь скрыть за шумным дыханием рвущийся наружу стон. Его голос стал чуть приглушённым, с заметным эхом. Антон догадался, что теперь он был на громкой связи, и почему-то это ещё сильнее разожгло огонь желания внутри — его Серёжа был один и слушал только его, — Почему именно зайка?       — Потому что ты такой же наглый, юркий и маленький, — жадно облизываясь, прогремел Шастун, искренне наслаждаясь заглушенным подушкой скулежом по ту сторону трубки, — Ты же маленький, правда? Уверен, я могу обхватить тебя одной рукой и сжать так сильно, что ты, даже если захочешь, вырваться не сможешь.       — Ох, боже, — не мог сдержать нуждающийся скулёж собеседник. Его громкое, тяжёлое дыхание прерывалось редким писком и отдалённым неритмичным хлюпаньем, и Антон крепко зажмуривался, стараясь по одним только вздохам поймать чужой темп. Его мозолистая рука обхватывала собственный, почти болезненный стояк, и из груди вырывалось низкое рокотание, которое явно пришлось по слуху собеседнику, — Я не маленький, знаешь? Совсем не маленький, но на твоём фоне… Господи… Ты же огромный. Я помню фотки, ты просто огромный.       — Тебе нравится это? — гортанно постанывая, поддержал Антон. Тихие, всё ещё застенчиво заглушаемые подушкой поскуливания подстёгивали его, заставляя на долгие мгновения пережимать у основания влажный от натёкшего с головки предэякулята член, чтобы не кончить раньше времени, — Ну же, не молчи, зайка. Я хочу тебя слышать.       Тот что-то согласно пропищал и тут же выстонал несколько нецензурных слов через зубы. Громко, бесстыдно. Ещё некоторое время просто шумно дышал, усиленно мыча и чего-то невнятно прося, и только когда громкое хлюпанье смазки отчётливо появилось на фоне звонка, Антон понял, насколько быстро двигалась чужая рука и насколько близок был Серёжа. Он с замиранием сердца подстроился под рваный темп, стараясь подвести и себя к тому же краю блаженства, находя в этом нечто нестерпимо трепетное и прекрасное.       — Вот так. Умничка, — довольно протянул Шастун, намеренно опуская тон голоса ещё ниже, хищно перекатывая на языке гласные, — Тебе нечего стесняться, мой маленький. Мой зайка.       — Господи, — отчаянно хныча, прошептал собеседник, — Что ты делаешь со мной?       — Только то, что ты хочешь, — мурлыкнул Антон, не замечая, как расплылся в надменной, сытой ухмылке, — Я же знаю, чего ты хочешь, милый. Хочешь же лечь под меня? Хочешь, чтобы я крепко взял тебя за ушки и трахнул? Правда же хочешь?       — Хочу, — на грани счастливой истерики пропищал тот, — Хочу тебя, боже, как же я тебя хочу. Завалишь меня на своей ферме? Где-нибудь в поле, где нас никто не услышит, да? Испачкаешь меня своей спермой? Хочу, чтобы ты сделал меня грязным.       — Ты и так грязный, зайка, — тихо зашептал Антон, закатывая глаза от удовольствия. Телефон всё норовил выскользнуть из-под плеча, но нужда в громких, отчаянных стонах была превыше всего, поэтому Шастун упрямо возвращал трубку на место, ловя каждое мгновение звонка, — Самый грязный и самый сладкий. Я сначала испачкаю тебя своей спермой, а потом вылижу дочиста. Ты же этого хочешь?       Собеседник не был способен внятно ответить, он только совсем пошло простонал прямо в микрофон, не собираясь больше сдерживаться и строить из себя высокомерную недотрогу. Его сбитое, рваное дыхание сорвалось на тонкий крик наслаждения, и Антон сильно прикусил язык. Сказать (да и сделать) хотелось ещё так много, но Серёжа, очевидно, был готов в любой момент кончить, так что времени оставалось до обидного мало.       — Антон! — будто бы подтверждая мысли Шастуна, взмолился Серёжа. И собственное имя, произнесённое его прекрасным, невероятно возбуждающим голосом, подвело мужчину к самому краю, — Пожалуйста…       — Давай, милый, — покровительствующе прошептал он, с шипением ускоряя движения на собственном члене до предела, отчётливо ощущая, как плотный, напряжённый узел в животе наконец начал разрываться, — Давай. Сделай это со мной, зайка.       И не прошло и минуты, как самого Антона накрыло мощнейшим оргазмом, прокатившимся по нервным окончаниям оглушительным цунами и осевшим густой сладкой негой где-то внизу, под пупком.       Первое время сознание было где-то далеко, не позволяя о чём-то думать. Но в последующем осмыслить произошедшее Шастун просто не успел. Он едва ли смог подумать о том, что это, наверное, была самая лучшая его дрочка за последний десяток лет, как под ухом сквозь пелену удовольствия прорвался настойчивый взволнованный голос:       — Антон? Ты там отрубился что ли?       — Нет, — откашливаясь и брезгливо вытирая липкие ладони о штанины, вернул трубку к уху тот, — Я в порядке. Всё хорошо. А ты как?       — Хорошо, — неловко буркнул собеседник, видимо, смущённый произошедшим безобразием, — Ты… Я надеюсь, ты больше не думаешь, что я отношусь к тебе несерьёзно?       И Антон хотел бы ответить положительно.       Ему ведь действительно стало лучше. Звонок, живой разговор, даже просто возможность услышать объект обожания — это стало для него настоящим спасением. Это было символом, знаком того, что он не был просто способом развлечения по вечерам.       Но с другой стороны… Ответив положительно, Антон бы обманул не столько дорогого и любимого собеседника, сколько самого себя. Чувствовал ли он, что теперь сомнений не осталось? Был ли уверен в том, что между ними всё стало правильно и по-настоящему?       Видимо, Сергей и сам понял ответ на эти вопросы. Он тихо устало выдохнул куда-то в сторону, а затем чем-то громко зашебуршал, сдавленно ругаясь под нос. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем он уверенно-холодно произнёс:       — Скоро увидимся.       И отключился, не оставив Антону и шанса спросить хоть что-то.       Шастун хотел, но не пытался больше с ним связаться. Теперь, спустя целый рабочий день, долгий напряжённый разговор и оглушительный оргазм, он чувствовал себя невероятно опустошённым. Его сил хватило лишь на то, чтобы сходить отмыть руки от спермы, поменять спальные штаны на чистые шорты и поставить телефон на зарядку.       Проваливаясь в сон, Антон пообещал себе, что завтра обязательно добьётся от своего любимого собеседника ответов.

3.

      — Я сегодня занимаюсь помидорами, — собирая со стола грязные тарелки, важно сообщила Катя, — Если буду нужна, найдёте меня в теплице. Дима, ты будешь прививать кур?       — Да, — стряхивая с рук крошки съеденного кекса, ответил тот, — Через пять минут подъедет Макар, и если он согласится, мы ещё и коров обработаем.       — Осторожнее с Машей, — предупредил Антон, покладисто перекладывая посуду к себе в мойку. Мыть посуду по утрам было его святой обязанностью, и он никогда не жаловался на это. Разделение обязанностей среди друзей было даже в мелочах, и Шастун считал это справедливым, — Она после отёла стала слегка нервной.       — Слегка, — ехидно передразнил его Позов, с наглой ухмылочкой подкладывая в гору грязных тарелок свою кружку. Послал другу, гневно сверлящему его взглядом, воздушный поцелуй, а затем повернулся к жене и состроил самое несчастное выражение лица, — Она меня в прошлый раз чуть не забодала!       — Потому что сначала надо было оставить с ней рядом телёнка, а уже потом лезть доить, — чмокнула мужа в щёку та. Дима в ответ закатил глаза, но от жеста нежности не отказался и ласково прихватил её губы своими, — Всё! Дим, всё! — со смехом едва смогла вырваться из его загребущих рук Катя, — Я пошла. Меня не беспокоить.       — Даже если Машка пробьёт мне жопу?       — Тем более, если Машка пробьёт тебе жопу!       Громко смеясь, Катя выскочила из дома, не позволив Позову даже просто осуждающе заглянуть ей в глаза. Тот недолго поворчал, топчась возле весело намывающего посуду Антона, а затем махнул на всё рукой и тоже ушёл по делам. Только направился в другую сторону, к курятнику. А Шастун так и остался на месте, продолжая вычищать кухню от следов их недавнего завтрака.       Во многом Антон ценил суетливое утро именно за возможность отвлечься от всего. Конечно, у него тоже было много дел: в конце концов, он был единоличным хозяином огромной фермы. Но если бы он не позволял себе хотя бы пару часов в день отвлечься на что-то рутинное и серое, его мозг наверняка закипел бы уже к двум часам дня.       А отвлечься было от чего.

Вы Доброе утро Ты в порядке?

      Не то чтобы Антон ожидал, что они с Серёжей выяснят все спорные вопросы в тот же момент. Вообще-то их прощание накануне оказалось весьма смазанным и неуютным. Совсем не равноценным тому замечательному, горячему вечеру, что они провели, разговаривая друг с другом. Переходя совсем на другой уровень отношений.       Антон знал, что ему не на что надеяться.       Конечно, он теперь не мог не думать о том, что они в последующем ещё не раз созвонятся — его любимому собеседнику явно пришёлся по вкусу этот вид коммуникации, и это было весьма взаимно. Возможно, ещё через пару месяцев таких вечеров они перейдут на видео-звонки, и тогда беспокойство Антона станет ещё меньше. Может быть, пройдёт ещё какое-то время, и Сергей станет доверять ему гораздо больше: присылать фотографии, голосовые сообщения. Может, и приедет когда-нибудь. И отношения у них станут самыми настоящими.       Похоже, Антон всё же на что-то надеялся.       Поймав себя на этом, он хмыкнул, откладывая в сторону губку и закрывая кран. Тяжело облокотился о раковину, бросил пустой взгляд на красочный вид за окном и в задумчивости закусил губу.       Как он мог на что-то надеяться, если его собеседник даже на сообщения не отвечал?

Вы Прости, я переживаю Тебя давно нет в сети Все хорошо? Я не прошу тебя поговорить со мной, просто напиши, что с тобой всё в порядке

      Это было даже неприятно.       Антон действительно считал себя самостоятельным и независимым. Отшельником, не требующим любви. А теперь сходил с ума, потому что его любовник не был в сети несколько часов? Почему тишина со стороны этого совершенно неизвестного ему человека отдавалась таким отвратительно-скребущим чувством брошенности в груди? Почему он не заметил, как сильно привязался к этому до боли близкому незнакомцу?       С трудом оторвавшись от столешницы, Антон со скрипом распрямился, тяжко выдыхая застоявшийся воздух из лёгких. На глаза попалась подставка с ножами, перевёрнутая в пылу готовки в поисках достаточно заточенного лезвия. Почувствовав, что он ещё морально не готов к тому, чтобы начать работу, Антон схватился за тупые ножи, как тонущий за соломинку, и отправился к сараю.

Вы Я надеюсь, что ты в порядке Ответь мне, как сможешь Я буду ждать

      В сарае было тихо и немного пыльно. Тут до сих пор пахло древесиной и металлом — конкретно эту постройку поставили не так давно. Она была самой ближайшей в дому, маленькой, заполненной полками и стеллажами. На самом деле она чаще использовалась как крупная кладовка, чем настоящий сарай. В конце концов, мест для хранения удобрений, семян и прочего полевого оборудования вполне хватало, а вот кладовой в их доме проектом было не предусмотрено.       Антону нравилось иногда зависать именно в этом сарае. Здесь у него было своё кресло, рабочий стол и умная колонка. Это было единственное место, которое полностью принадлежало только ему, где ни Диме, ни Кате не было необходимости находиться каждый день. Он никогда не пытался здесь спрятаться — всё-таки ему было незачем избегать своих друзей, — но Антон признавал, что уединение в темноте сарая действовало на него терапевтически.       Вот и сейчас он по полной наслаждался тишиной и темнотой. Только брызги света летели в разные стороны от лезвия, пока Шастун методичными, выверенными сотнями часов практики движениями водил им по точильному камню. Туда и обратно. Влево и вправо. Плавно, нежно, почти ласкающе. Будто он не точил нож, а поощрял его за хорошую работу, благословляя на последующую долгую службу.       В голове было пусто. Невероятно спокойно и хорошо.       Антон так увлёкся монотонным ритмом работы, что не заметил, как, заточив до идеала все домашние ножи, перешёл на садовые ножницы. А затем на вилы, лопаты, секаторы, лезвия косилок. Обнаружив в руках последний колющий предмет сарая — топор, — Шастун ухмыльнулся слегка самодовольно. Смахнул пот со лба и снова наклонился, высекая из камня новые звёздные брызги.       Он не был готов к расставанию.       Он не мог представить себе жизнь без ежедневных переписок с Серёжей. Как будто его незримое присутствие, выражаемое ехидными комментариями, восхищёнными реакциями и отправляемыми мемами, стало очень важной частью будней, без которой они уже не будут такими яркими и прекрасными.       Антон чувствовал себя глупо, потому что с каждой минутой всё более чётко осознавал, что будет скучать по своему собеседнику. Если тот действительно решит по какой-либо причине прекратить их общение, Антон наверняка снова потеряет всю прелесть и любовь к жизни. Тоска и печаль полностью завладеют его душой, и никакие природные живительные силы не смогут ему помочь.       Ну, разве что друзья останутся, как способ снова не скатиться в серые будни.       — Тош, — прервал невесёлые размышления до безобразия засахаренный голос Кати, доносящийся из поясной рации.       — Да? — тут же ответил Шастун, моментально напрягаясь.       — Ты не мог бы подойти? К тебе пришли, дорогой.       — Бегу.       И Антон не стал тратить лишнее время на то, чтобы стереть с лица пот или хотя бы просто поставить топор на место. Когда Катя звала его по рации, это было срочно. Когда Катя обращалась к нему по рации преувеличенно нежным и сладким голоском, это было очень срочно.       Не то чтобы у их фермы были какие-то враги и конкуренты. У них было не настолько большое хозяйство, чтобы действительно кого-то потеснить на рынке, да и производили они товары по большей части для себя же. Но достаточно часто на их земли заявлялись неприятные люди: случайные проезжие, почему-то решившие, что тихие фермеры что-то им должны, настойчивые перекупы, не терявшие надежду всеми правдами и неправдами отобрать облагороженный кусочек земли, или даже просто старые друзья, не знакомые с нормами приличия.       Неприятных людей было много, а Катя всегда работала слишком близко к главным воротам, так что первая попадала под удар. Это не было какой-то прописанной договорённостью, но друзья давно согласились, что в таких случаях Позова будет звать мужем именно Антона.       По многим причинам.       Во-первых, потому что он реальный хозяин всех этих земель, и поэтому имеет все права на то, чтобы первым услышать претензии и предложения незваных гостей. Во-вторых, потому что, в силу уже изложенной причины, он имел все права на то, чтобы этих гостей выгнать. И в-третьих, потому что он был выше, сильнее и зарос так густо, что угрожающий взгляд из-под чёлки часто решал вопросы быстрее, чем грубые слова и чуть более грубая сила.       Конечно, всё это могло сработать и без кривляния в роли его жены, но Катя предпочитала ждать появления Шастуна в покое и безопасности, а многие мужчины почему-то не совсем адекватно реагировали на отказы на до омерзения откровенный флирт, если не ткнуть их носом в фразу «сейчас придёт мой муж и со всем разберётся».       Поэтому ни Антон, ни Дима против такой схемы ничего не имели. Пока эта хитрость успешно работала на благо их душевного спокойствия, никаких претензий и быть не могло.       Уже подходя к главным воротам, Антон заметил большую машину — джип, чёрный, со всех сторон тонированный, чистый до блеска, совсем не предназначенный для их просёлочных дорог. Возле него стояли две фигуры: одна коренастая, скрестившая руки на груди, а другая высокая, укрытая от палящего солнца чёрной толстовкой, кепкой и, судя по всему, ещё и какой-то маской.       Мужчины казались настроенными враждебно, хотя на Катю совсем не смотрели. Просто иногда переглядывались, чтобы пообщаться одними им понятными знаками.       — Что-то случилось? — наконец дойдя до цели, моментально вжился в роль семьянина Антон. Катю со спины обнял, нацепил на лицо мягкую улыбку с намёком на угрожающий оскал и уставился немигающим взглядом на того мужчину, что тут же выпрямил спину, так и не расцепив скрещенные в недовольстве руки.       Хвостик на его голове забавно дёрнулся, когда он задрал голову, чтобы уставиться полным ненависти взглядом на Антона. Он неосознанно сделал шаг вперёд, загораживая собой спутника, и с искренней долей драматизма прошипел:       — Случилось то, что ваш, Катенька, муж вам изменяет!       Катя удивлённо вздёрнула брови, косясь на Антона из-под его же плеча. Тот кинул на неё не менее обескураженный взгляд, а затем они одномоментно повернулись с настолько же шокированным видом к гостям. Мужчина с хвостиком стушевался, для него такая реакция стала неожиданностью. Но только на короткое мгновение. Ещё более заметно, теперь вполне осознанно загораживая второго посетителя, продолжил:       — Ваш муж на протяжении года переписывался на сайте знакомств с моим другом! В романтическом плане!       Что мужчина явно не ожидал, так это того, что Катя, вместо того, чтобы накинуться на Антона с тумаками и руганью, развеселённо вскинет руки, принимаясь его обнимать и громко поздравлять. Тот же оторопел от осознания одной просто мысли — его любимый собеседник был здесь. Прямо за спиной его очень мнительного и заботливого друга. Скрывался под кучей ненужной в такую жару одеждой и даже на него не смотрел.       — Дима! — тем временем вопила Катя в рацию, — Бегом сюда! Ненастоящий парень Антона оказался настоящим!       — Кто такой Дима? — наконец отозвался мужчина в капюшоне, под настойчивым, взволнованным взглядом Шастуна прячась внутри тени ещё глубже.       — Мой настоящий муж, — ласково пропела Позова, наклоняясь так, чтобы заглянуть ему в глаза. В её позе читалось некоторое смущение, да и щёки горели здоровым румянцем, но тот позитив, что она начала излучать с момента своего признания был заразителен, — Вы простите, пожалуйста, что так вышло. Я просто обычно не беспокою своего мужа, когда к нам кто-то приезжает без приглашения. Антон — более внушительная и грозная фигура, чтобы почувствовать себя защищённой.       Мужчина под капюшоном только кивнул, и его плечи наконец окончательно расслабились. Его же спутник, с хвостиком который, неловко откашлялся и, окинув Шастуна настороженным прищуром, протянул ему руку:       — Наверное, стоит представиться. Меня зовут Сергей, — и, видимо, что-то изумлённо-влюблённое отразилось на лице Антона, потому что он тут же затараторил:       — Нет-нет-нет! Я не он, — махнул рукой в сторону своего друга, — В целях конспирации этот придурок использовал мой аккаунт. И назывался моим именем!       В его голосе проскользнула какая-то отдалённая обида, злоба, но она быстро исчезла под напором искренней усталости. Сергей с громким стоном потёр переносицу и поднял на недовольно сощурившегося Антона почти надменный взгляд. При этом тон его голоса, мягкий и тихий, совсем не казался с ним сопоставимым:       — Ещё раз прошу прощения. Это я не разрешал моему другу рассказать тебе правду. Даже правду имени.       — Не слишком ли много прав ты у него отобрал, друг? — Антон крепче перехватился за рукоять топора, отчего заточенное лезвие ярко засветилось солнечными бликами. Ему не нравился ни притворный тон Сергея, ни его всезнающий блеск глаз, ни вздрогнувший любимый за его спиной, — Кто дал тебе власть распоряжаться его жизнью?       — Стой-стой! — торопливо выскочил вперёд мужчина в капюшоне. Теперь он загораживал своего ворчащего друга, и его присутствие в непосредственной близости неожиданно успокоило Антона. Он заметно смягчился, едва смог различить уже знакомые ласковые гласные его голоса, опустил топор и заинтересованно наклонил голову, словно пытался посмотреть на него сквозь тень капюшона, — Прости, это не то, что тебе кажется. Это всё очень сложно. Серёжа просто хотел меня защитить.       — От чего? — вмешалась в напряжённый разговор Катя. Дима уже добрые пару мгновений топтался возле неё, незамеченный увлечёнными друг другом влюблёнными, охотно ловил каждое слово, но с трудом мог сопоставить, кто и о чём говорил. Будто включил крутой сериал на середине серии последнего сезона — очень интересно, но ничего не понятно.       — От людей? — отвечая вопросом на вопрос, протянул неизвестный.       И, не дожидаясь новых домыслов, скинул с себя слишком тёплую для летнего дня кофту, являя свету бледную кожу, россыпь родинок и голубые кристаллы глаз.       Катя мгновенно взвизгнула, закрывая рот дрожащими ладошками, Дима поражённо округлил глаза. А Антон, как стоял задумчивым истуканом, так и остался стоять на месте. Только взгляд его стал тяжелее, бдительнее, темнее. Он словно пытался одним только этим взглядом ощупать своего горячо любимого собеседника, убеждаясь в его реальности, приковывая к себе. Присваивая.       — Антон, — трактовав этот взгляд неправильно, Арсений занервничал, заламывая дрожащие пальцы, перебирая ими край шёлковой рубашки, — Не злись, пожалуйста. Я не хотел тебе врать. Просто… — он закусил губу, не выдерживая хищного прищура возлюбленного, опуская голову, — Сначала это была просто переписка, я и не хотел чего-то серьёзного. А потом, когда понял, что уже не смогу довольствоваться просто общением в сети, решил сначала убедиться, что ты… не обманешь?       Он вздрогнул, когда обнаружил, что Антон теперь стоял к нему так близко, что его горячее дыхание касалось виска, а жар тела окутывал со всех сторон. Сильные, жилистые пальцы вынудили его поднять голову, натыкаясь взглядом на пожирающую глубину расширенных зрачков.       Арсений облизнулся, с неподдельным удовольствием укладывая руки на чужую, часто вздымающуюся грудь, будто бы пытаясь сохранить между ними расстояние. Сердцебиение под его правой ладонью было таким мощным и быстрым, что улыбка сама собой наползла на лицо, а щёки окрасил лёгкий румянец долгие месяцы сдерживаемого желания.       Теперь и Попов смотрел на Антона не менее голодно. Нуждающееся.       — Я просто хотел убедиться, что ты не откажешься от меня, когда узнаешь, сколько проблем я несу вместе с собой, — значительно тише проговорил Арс, шепча так низко и тихо, чтобы только Шастун смог его услышать, чтобы для этого ему пришлось ещё сильнее наклониться, прижаться почти нос к носу. Он даже слегка привстал на носочки, задерживая дыхание от волнения, растягивая губы в наглой ухмылке, — Не то чтобы я переживал о внешности, конечно. С этим проблем нет, как можешь заметить.       — Правда? — ухмыльнулся Антон, с удовольствием впитывая каждый сорванный вздох, вырываемый нежными поглаживаниями большого пальца по бархатной щеке, — Как по мне, ты ужасно бледный и тощий.       — Это минус?! — едва ли не задыхаясь от недовольства, пихнул Антона в живот Арс, но тот только рассмеялся, наконец выныривая из благоговейного транса любования и обвивая его руками, заключая в удушающее объятие.       — Фронт работ, — слегка запоздало ответил Антон, снова любовно заглядывая в невероятные глаза, а затем наконец впиваясь в жаждущие губы долгожданным поцелуем.

4.

      Вопреки всем опасениям Арсения, Антон совсем на него не злился. Ни за ложное имя, ни за долгие месяцы сокрытия правды о своей жизни, ни за то, что он отследил его адрес во время звонка, нарушив, как минимум, три закона.       На самом деле, последний момент очень сильно взбудоражил Диму, но Катя, всё ещё слишком шокированная и смущённая присутствием кумира, быстро заткнула мужа, хватая его за руку и красноречиво выгибая бровь. Они не так долго топтались у ворот фермы, смущённо наблюдая за тем, как Антон методично покрывал теперь всецело своего мужчину поцелуями, надолго задерживаясь горячими губами на шее, там, где под тонкой кожей бешено бился пульс.       — Это так мы выглядим со стороны? — брезгливо скрещивая руки на груди, спросил тогда жену Позов.       — Похоже, что да, — закусывая губу, ответила та. Смотреть на объект фанатской любви в объятиях лучшего друга было странно и волнительно, поэтому она, густо покраснев, отвела взгляд в сторону, чтобы наткнуться на нахмуренного Сергея, — Не хотите зайти к нам? Я с утра поставила лимонад в холодильник, сейчас он должен быть очень холодным.       Тот, без ложной надежды покосившись на поплывшего в руках фермера друга, согласился, и они тихо ушли, оставляя влюблённых наедине.       — Господи, — дождавшись, пока друзья отойдут достаточно далеко, простонал Антону в ухо Арс, — Я когда тебя с топором увидел… Как ты мог говорить, что совсем не горячий? Это преступление! Ты мне нагло врал!       Тот только пожал плечами, не без удовольствия слизывая с влажных губ какую-то пафосную сладкую гигиеничку. Теперь, когда первоначальные шок и восторг схлынули, Антон позволил себе рассмотреть Арсения получше.       Конечно, он был блистателен, как и все звёзды: дорогая одежда из лучших тканей элитнейших брендов, аккуратная укладка, идеальная кожа, минимальный макияж. У него была действительно очень нежная, светлая кожа, теперь украшенная, помимо россыпей родинок, неяркими пятнами поцелуев — ещё не засосов, нет, Антон пока только примерялся, составляя собственную карту в голове, помечая места, на которых его укусы будут смотреться особенно хорошо. От Арсения приятно пахло какими-то совсем неземными духами; такой ненавязчивый аромат, что он почти не перекрывал собственный запах его кожи, нежный и сладкий.       Больше остального Антону, конечно, понравились глаза Арсения. Светлые, невероятно красивые, будто изображённые на холсте рукой непревзойдённого художника. Антон и представить не мог, что такие глаза существуют в реальности, он всегда думал, что это лишь фикция: линзы или компьютерная графика.       — Что? — смущённо часто моргая, прошептал Арсений. Молчание Антона и его пристальный, тёмный взгляд из-под чёлки заставлял его нервничать, отвлекаясь от томительного огня любви, что разгорался внутри рядом с объектом любви.       — Красивый, — без лишних слов выдохнул тот с нежной улыбкой на губах, заправляя чернильную прядь назад, к завиткам кудрей на виске.       Яркий румянец, в своей густоте добравшийся до уха Арса заставил Антона расплыться в ещё более довольной улыбке. Он нежно потёр это пятнышко смущения на хрящике, а затем порывисто притянул Арсения обратно к себе, обхватывая его руками со всех сторон и зарываясь носом в изгиб шеи, шумно дыша и крепко зажмуриваясь от переизбытка чувств.       Вокруг было так тихо, что он мог услышать, как журчит вода в канале и шелестят листья подсолнуха на поле. Солнце ярко горело над головой, ветер обносил их ароматом скошенной травы и цветущего разнотравья, и в душе внезапно стало так спокойно, что Шастун сжал своего Арсения в объятиях ещё сильнее. Крепче, так, будто собирался или сломать, или вдавить в себя.       Теперь всё было правильно, по-настоящему ярко. Теперь он был действительно счастлив.       — Тох, — прервав идиллию, раздался голос Димы из рации.       — Да, — откашлявшись, с запозданием ответил тот, неохотно выпуская до безобразия красного Арсения из кольца рук.       — Вы бы там не стояли долго, — хитро протянул друг, — Ладно ты, огромный лоб, всякую погоду выдюжишь, а вот Арсений… Ещё солнечный удар схватит, нам потом Серёжа плешь проест за халатность, — на фоне раздалось какое-то ворчание, но Позов не остановился, наоборот, развеселившись ещё сильнее, — Катя уговорила его остаться на пару дней здесь, кстати. Так что можете не торопиться, хоромы всегда к вашим услугам.       — Хочешь попить? — не обращая на болтовню друга внимание, обратился к затихшему Арсению Антон. Тот кивнул, больше на автомате, вряд ли понимая суть вопроса, и Шастун нажал на кнопку рации, — Лимонад ещё остался?       — А то! — довольно отозвался Дима, — Али запамятовал? Катька моя пять литров с утра надавила! Яств полон холодильник.       — Дим, у тебя две вышки, — усиленно стараясь не закатить глаза, Антон подхватил Арсения за руку и двинулся в сторону дома.       — И что?       — Прекрати разговаривать, как деревенская прихожанка.       — Ай! Достали! — вспылил Позов, судя по шуму, пытаясь отпихнуть от себя заливающуюся хохотом Катю, — Я, может, всю жизнь мечтал так разговаривать?! Уже даже медицину бросил, фермером стал, стремясь к своему истинному призванию. За что вы так со мной, ироды?!       Арсений под боком даже не попытался скрыть смех, да и Антон не был в состоянии поддержать друга в его желании притворяться безграмотным селянином. Они быстро пробежались по просёлочной дороге, практически взлетев по лестнице крыльца в дом, а затем с удовольствием выпили по стакану лимонада, подшучивая над Позовым и стойко выдерживая его колючие, полные недовольства взгляды.       Антон всё это время не отпускал руку Арсения ни на мгновение, мягко поглаживая кожу запястья, перебирая тонкие пальцы и пощипывая чуть более грубую кожу тыльной стороны ладони, и тепло разливалось по груди от того, какая нежная и спокойная улыбка красовалась на прекрасном, идеальном лице Попова.       Казалось, все недомолвки были сброшены, обиды забыты, а нервные душещипательные размышления о том, что да как могло бы быть, навсегда отброшены. За столом с каждой минутой, полной шуток и смеха, они обменивались ехидностями, интересными историями и воспоминаниями, и даже Серёжа совсем скоро тоже влился в этот разговор, улыбаясь, проникаясь уютом их дома. Они долгие часы всей большой компанией общались, чувствуя себя так спокойно и свободно, будто были знакомы всю жизнь.       Миновал обед, солнце начало клониться к западу, и когда на улице стало чуть менее жарко, они снова переместились за пределы дома, вознамерившись прогуляться с экскурсией по живописной ферме.       Катя с удовольствием сфотографировала Арсения на тракторе, о чём он её упрашивал чуть ли не с первого мгновения, как его увидел. Фотка получилась замечательная, и Попов тут же её запостил, чем открыл врата ада — Антон надолго завис над его соцсетями, особенно сильно улетая при виде водных фотосессий.       Не прошло и пары часов, как Дима с Серёжей начали обсуждать, на каких дровах стоит затопить баню, тихо и незаметно уводя всю компанию друзей в сторону амбара. Антон, вырванный из плена фотосессий поцелуем Арсения в уголок губ, наконец оторвался от телефона, крепче перехватывая его руку и многообещающе улыбаясь.       — Ух ты, — натыкаясь взглядом на единственный в этом месте загон, округлил глаза Арсений, — Это твой конь?       — Ну да, — гордо вскинул голову Антон. Неохотно отвлёкся от Арса, но только лишь затем, чтобы отодвинуть задвижку и позволить Палычу подойти к нему ближе.       Арсений испуганно вскинулся, неосознанно делая шаг назад, но Антон вовремя оказался рядом, укладывая широкую ладонь на его поясницу, подталкивая обратно. Конь заинтересованно фыркнул, низко наклоняясь к новому человеку, обнюхивая его волосы. Попов сжался под его пристальным вниманием, но совсем скоро расслабился, ощущая тепло Антона боком, чувствуя, как восторг разливается по телу вместе с ним.       — Какой он прекрасный, — восхищённо вскинул глаза Арс, касаясь мягкой, слегка курчавой шёрстки морды кончиками пальцев, — И огромный, — добавил, видимо, только теперь замечая, насколько сильно он возвышался над ним, — Боже… Почему этот конь такой огромный?!       — Так специально под Антона искали, — ухмыльнулся Позов, подхватывая с пола топор и удовлетворённо кивая, оглядывая блестящее заточенное лезвие, — Для него же каждая вторая лошадь — пони.       Арсений замер, моментально переводя заплывший чем-то нечитаемым взгляд на Шастуна. Тот только пожал плечами, нисколько не тушуясь под изучающим прищуром Попова. Конечно, он часто говорил, что достаточно высокий. Большой, как любил повторять Арс. Но теперь это стало чем-то важным, понял Шастун по похотливой искре, зажегшейся в прекрасных ледяных глазах.       Арсений облизнулся, посылая Антону хитрую улыбочку. Многообещающий изгиб губ, загоревшиеся щёки, участившееся дыхание — Шастун был уверен, что выглядел точно так же.       — Дим, мы прогуляемся, наверное, — не отрывая от Арсения взгляд, проговорил Антон, не с первого раза перехватывая поводья, уводя коня вслед за собой, — Не ждите нас, ладно?       — Как скажешь, — пожал плечами Позов, кажется, так ничего и не заметив, продолжая доказывать Серёже, что берёза была лучше клёна. Только Катя довольно окинула влюблённых потеплевшим взглядом, после чего тут же переключилась на беседу и встала на сторону Серёжи, предпочитая ароматный клён.       Едва они вышли за пределы амбара, как Антон перестал сдерживаться. Подхватив Арсения за бока, он в мгновение ока усадил его в седло, ловко забираясь следом. Умостился позади, касаясь своей горячей грудью покрытой мурашками спины, плотно, крепко сжимая одной рукой талию, второй знающе управляясь с поводьями.       Конь задрожал от нетерпения, и Антон наклонился к заалевшему уху остолбеневшего Арсения, шепча «Держись крепче, зайка» чтобы в следующее мгновение пустить Палыча галопом. И снова ветер привычно засвистел в ушах, земля затряслась и небо покрылось полосами смазанных облаков. Изменилось только одно — теперь рядом был Арсений, настолько взволнованный и испуганный, что он вцепился в седло до побелевших костяшек, не решаясь даже глаза открыть.       Антон хмыкнул, перехватывая его крепче. Прижимаясь тесно-тесно, рукой поглаживая дрожащую от частого сердцебиения грудь, забираясь под рубашку и пощипывая нежную кожу живота. Когда Арсений отозвался на его касания, чуть расслабляясь, откинулся на его плечо, Шастун наклонился, прильнул губами к его вихрастому виску и прошептал:       — Не бойся, зайка. Я держу тебя. Чувствуешь?       И широким движением обхватил поперёк живота, сильно, почти до боли прижимая к себе. Заставляя двигаться такт в такт скачкам, подпрыгивая и опускаясь, на короткое мгновение практически отрываясь от него, а затем резко прижимаясь назад, к горячему и твёрдому торсу. Вынуждая ощутить, как быстро он мог перекрыть Арсению весь воздух. Буквально взять и обездвижить только одной рукой.       Арсений не смог ответить ничего связного. Он окончательно расплылся, кажется, совершенно позабыв о быстром ритме скачки, откидываясь на грудь Антона и подставляя шею под смазанные и влажные поцелуи. Он никогда не думал, что можно возбудиться только от одного ощущения твёрдой опоры чужого торса за спиной, от отчётливого понимания, что мужчина за ним мог не просто взять его так, как захочется, а ещё и сделать это в любой момент — сейчас они были где-то далеко в глухом поле, и Арсений точно знал, что его никто не сможет услышать.       Что ещё больше возбуждало, так это понимание того, что Арсений не собирался с этим ничего делать.       Ни когда они остановились, и Антон деликатно снял его с седла, ни когда конь был награждён за быструю поездку сахарными палочками и отправлен гулять. Ни когда Антон подхватил Арсения на руки и завалил на какой-то колючий стог сена.       — Ай! — возмутился Арс, в последний миг уходя от настойчивого поцелуя, улыбаясь хитро и притворно-брезгливо вздёргивая нос, — Что же ты, собираешься разложить меня прямо на этой куче травы? Как какую-то деревенскую простушку?       Конечно, высказывать своё «фи», лёжа прямо под мужчиной своей мечты с явным стояком, было глупо. Антон ни единым мускулом не дёрнул, только ухмыльнулся и наклонился низко-низко, прикасаясь лбом ко лбу. Его тёмный, глубокий взгляд зелёных глаз вцепился в залитые предзакатным светом голубые океаны глаз Арсения, подчиняя, принуждая открыться, подставить шею и ждать.       Антон широко лизнул аристократичный изгиб губ Попова, а затем впился в распахнутый в стоне рот мокрым поцелуем. Арс выгнулся, цепляясь мокрыми от волнения ладошками за его фланелевую рубашку, деловито скидывая её с плеч и комкая теперь ворот футболки. Шастун довольно мурлыкнул под его ласками, охотно подставляясь под нежные пальцы, перебирающие вьющиеся пряди волос на его затылке. Поцелуй, и без того жаркий и быстрый, медленно перетёк в совершенно бесстыдный, от которого дыхания не хватало и глаза закатывались в удовольствии.       — Ты сам позволил мне себя завалить, — сыто оскалившись, оторвался от Арсения Антон. Он слегка приподнялся, но только лишь затем, чтобы стянуть с любимого дорогущие брюки и кинуть их в пыль сухой земли. Арс смущённо нахмурился, но не попытался сопротивляться, позволяя себя раздевать и изредка с хищной ухмылкой перехватывая контроль, чтобы и самому стянуть что-то с разгорячённого Антона, — Не помнишь? Ты же сам хотел, чтобы я тебя здесь разложил.       — С тобой так опасно заниматься сексом по телефону, — закатил глаза Арсений. Антон в ответ только хмыкнул согласно, а затем снял с него последний элемент одежды, оставляя совершенно нагим на подстилке из собственной одежды. На долгие минуты он так и замер, пристально разглядывая совершенное, идеальное со всех сторон тело, будто бы снова составлял мысленную карту.       — Что? — смущённо подал голос Арсений, вновь не выдерживая такого сосредоточенного внимания.       — Красивый, — ухмыльнулся Антон. И тут же перевернул Арса на живот, вздёргивая на колени.       Арсений от неожиданности чуть не уткнулся носом в складки тканей под ним. Его положение внезапно показалось даже слишком пошлым, почти неприятным. Задница была высоко поднята, укрываемая от ветра и солнца только широкими ладонями Антона, колени, несмотря на все старания, разъезжались в стороны, а руки упорно не желали держать грудь поднятой. Арс просипел что-то недовольное, но шокированно замолчал, стоило Антону бесстыдно развести его ягодицы и смачно сплюнуть прямо на промежность.       — Не переживай, я же не дурак какой-то. И не садист, — опережая любую возможную реакцию, начал Антон, — Смазки у нас с собой нет, желания тебя травмировать — тоже.       — А какое желание есть? — кидая настороженный взгляд из-за плеча, протянул Арсений.       Жилистые пальцы грубо коснулись поджатых яичек, растирая вязкую от жары слюну по коже и особенно сильно надавливая у чувствительной точки под мошонкой, а сам Антон подался вперёд, жарко накрывая Попова собой, настойчиво шепча в ухо:       — Желание съесть тебя.       Напоследок прикусив заалевшее ушко, рывком вернулся на место, деловито усаживаясь на корточки и вздёргивая аппетитную задницу ещё выше. Первый неспешный мазок языком по расселине между ягодиц заставил Арса натурально вскрикнуть. Он весь сжался, от неловкости сводя бёдра, но Антону это совсем не понравилось.       Он почти разочарованно цокнул, легонько щипая его за бок, а затем, собственными коленями фиксируя колени Арсения в нужном положении, распинал его, заставляя максимально широко раскрыться. Арс всхлипнул от стыда, неожиданно ощущая, как член предательски дёрнулся навстречу новой волне возбуждения. А когда Антон снова прильнул к его заднице, теперь настойчивее проходясь языком по плотно сжатым мышцам, Попов и вовсе высоко заскулил, отчаянно цепляясь за мятую одежду.       — Господи, — всхлипнул он, пытаясь спрятаться от горячего дыхания на промежности, от мокрой слюны под яйцами и от упругого языка, так приятно и нежно проникающего внутрь, — Боже, как же стыдно…       — Ну что ты, зайка? — неохотно отрываясь от мокрой, зацелованной кожи, прошептал Антон. Его бесстыдные руки, не прекращающие щипать, гладить и надавливать, переместились на низ живота, пальцы пробежались по выпирающим тазовым косточкам, сильно прижались к местечку над лоном, а затем обернулись вокруг члена, — Неужели тебя никогда не вылизывали? Разве никто не предлагал такому прекрасному и блистательному актёру сесть ему на лицо?       — Антон, — срываясь на рычащий стон, припал к земле Арсений, — Я же говорил. Последние пару лет я даже за ручку ни с кем не держался!       — А раньше? — не отставал Антон, и Арс был уверен, загляни он ему сейчас в глаза — тут же сгорел бы в пламени ревности и похоти, — Повторюсь. Неужели никто тебя не вылизывал раньше?       — Нет, — на выдохе произнёс Арс, а затем всё же обернулся, цепляясь влажным взглядом за наглую ухмылку любимого человека, — Я никому раньше такое не разрешал.       И Антон сорвался.       Он оставил несильный укус на правой ягодице, засос на левой, а затем, крепко обхватив ладонью податливый таз, притянул Арсения ближе, глубоко врываясь внутрь языком. Тёплый летний ветерок подхватил громкий хлюпающий звук и похабный чмокающий стон Антона, что отозвался по коже Арса крупными мурашками, и разнёс их по пустующему полю, заглушаемый лишь отчаянным всхлипыванием Попова.       Антон не позволял ему опуститься даже на считанные секунды, монолитно держал на месте, кажется, всерьёз собираясь довести до безумия лишь одним ртом. У Арсения дрожали колени, почти не касающиеся земли, грудь давно болезненно обтиралась о грубую ткань, а из стеснённого подступающими рыданиями горла доносились несчастные стоны.       Эта ласка была настолько настойчиво-прекрасна, что он не мог смириться с собственной беспомощностью, каждое мгновение пытаясь вырваться, выскользнуть из железной хватки, замирая лишь после того, как Антон вновь и вновь оставлял на его коже горящие отпечатки зубов.       А затем Антон добавил к своему языку пальцы, довольно промычал и вновь начал двигаться, раскрывая Арсения так широко, как он никогда не мог представить. Бесстыдные, хлюпающие звуки теперь слышались будто бы изнутри, и Арсений заливался горячими слезами удовольствия, скуля на одной ноте.       — Антон, трахни меня, — из последних сил просипел он, больно пережимая основание члена, ощущая, как дьявольски длинный язык внутри замер, а пальцы с громким хлюпаньем покинули горячее нутро, — Прошу тебя, Антон. Я так хочу…       — Чшш, — нежно проходясь дрожащими пальцами по нежным, слишком чувствительным бокам, ответил тот, — Ты уверен, что хочешь этого сейчас?       — Ты издеваешься?! — вскинул голову Попов, не сразу различая силуэт любимого сквозь пелену слёз. Практически заставил себя злобно сощуриться, игнорируя болезненный румянец и жалкий блеск глаз, — Если ты сейчас же не трахнешь меня, я-       Договорить он не успел. Его фраза завершилась довольным криком, стоило Антону без должного сопротивления втиснуться внутрь его задницы по собственной слюне. Шастун прижался щекой к его виску, широко обхватывая одной рукой дрожащий живот, а второй вцепившись в нежные пряди волос на макушке.       — Так хорошо? — с придыханием спросил он, слабо толкаясь, начиная медленно набирать темп, но уже буквально задыхаясь от любви и желания, — Тебе хорошо, зайка?       — Да, да, да, — тараторил Арсений, довольно подставляясь под горячие выматывающие поцелуи. Стоны вырывались бесконтрольно, резонируя в чужом рту, Антон ухмылялся, прикусывая его губы, а затем ускорялся, не сдерживая и собственные стоны, — Ещё! — жадно хватался за мужчину Арс, — Ещё, Антон!       — Чёрт, — сдавленно выругался тот. Выпрямился, вновь ставя Арсения на колени, и крепче перехватил длинные волосы на затылке, — Не ушки, конечно, но и так неплохо, правда?       И, не дожидаясь связного ответа, перешёл на торопливый, доводящий до разрядки обоих темп, удерживая партнёра на месте только крепкой хваткой за волосы. Не заботясь о чистоте, он уже спустя считанные секунды оглушительно кончил внутрь, сыто наблюдая сквозь негу удовольствия за тем, как сперма тонкой струйкой устремилась по молочно-бледному бедру вниз, к дрожащим коленям, выдавливаемая из ануса с каждым последующим движением.       Облизнувшись, Антон нежно огладил большими пальцами обкусанную кожу бёдер и, услышав сдавленный писк, опомнился, бережно переворачивая Арсения на спину, чутко осматривая его. Тот крепко зажмурился, растекаясь по тёплой земле бескостным желе, и на животе у него блестела крупными каплями сперма. Шастун довольно ухмыльнулся и лёг с мужчиной рядом, уверенно обнимая его, лёгким движением перекатывая на себя.       Ничего друг другу не говоря, они расслабленно уставились вверх, пережидая последние волны самого шикарного оргазма в жизни.       Всё также по багровому закатному небу медленно плелись клочья розово-жёлтых облаков. Сахарных, будто бы нарисованных рукой опытного художника. Воздух, полный густых ароматов цветущего разнотравья неподалёку, постепенно разбавлялся холодной влагой канала. Солнце неуклонно опускалось всё ниже, поблёскивая последними яркими лучами на застывших в глазах слезах.       — Ты в порядке? — подал голос Антон, постфактум осознавая, что заметно охрип.       Арсений только кивнул, робко прижимаясь к его горячему боку, не отрываясь от красоты окружающего мира. Он, возможно, впервые в жизни полностью отдавался своим ощущениям, разбирая по составным частям и шум канала, и запахи трав, и блики солнца, и гул земли под спиной. Она всё ещё была тёплая, почти горячая. Держала его несчастную, искусанную и исцарапанную спину, расслабляя ноющие мышцы, кололась сухоцветом и дрожала от топота массивных копыт.       — Палыч, ну ты вовремя, пиздец! — вскочил Антон, когда огромная морда влажно фыркнула ему в лицо. Конь непонятливо боднул его носом в лоб и попытался наклониться вниз в поисках обожаемого нагрудного кармана с лакомством внутри.       Антон, отпихивая его в сторону, громко начал возмущаться, ругая коня за бестактное поведение и совсем не заметил, как Арсений поморщился, принимая сидячее положение. Кожу покалывало от десятков новых засосов, поясницу неприятно тянуло и в голове было пугающе пусто.       Но Арсений был доволен.       Почему-то он улыбался, ощущая что-то, отчаянно похожее на желание жить. Здесь жить, рядом с Антоном и его миром, полным красок.