All Saints' Day

— Холодно, - Дазай немного морщится, прижимая ладони ко рту, выдыхая на них горячий воздух. Накладные клыки немного царапают кожу на руках, но это не столь страшно — не привыкать. — Потерпишь, - Чуя тоже жмётся от лёгкого ветра, но из-за излишней гордости не показывает этого. Сегодня День всех святых. Осаму не любил этот праздник, но, наверное, любить должен был. Осаму считал его нечестным. День в году, когда по земле бродят мертвые, тыквы гниют, а листва горит. Тогда почему он здесь не только сегодня? Дазай садится рядом с Чуей, не стесняясь и прижимаясь к нему боком. Накахара хмурится — не понимает, что на него нашло. — Ты сильно напился или типа того? — Не-а, - Осаму фыркает, кладя голову на обманчиво хрупкое плечо, - я не пил, вообще-то. Чуя поправляет корону, немного съехавшую с медных волос и фыркает в ответ. — Так что с тобой? Дазай, как чёрный кот, прикрывает глаза, а в голове всплывает образ того, на чьём плече он лежит — не знает он, что с ним. Хочется ласки. Наверное, и правда как кот. Именно тот, что приносит неудачу. Осаму молчит ещё несколько секунд, а ответ вскоре всплывает сам. — Может, я всего лишь сошёл с ума? - Дазай тыкается, трется носом о чужую, слегка холодную шею, вдыхая еле уловимый тыквенный аромат. — Ты всегда… - Накахара прикрывает глаза и томно вздыхает, когда мягкий язык поддевает чокер — он так и не снял его, не сегодня, - …такой. — Какой? - Осаму глупо, совсем глупо улыбается в чужую шею, осторожно прикусывая ее клыками. Он позволяет себе лишнего, но это не смертельно, если Чуя не против. — Сумасшедший, блять, - Чуя поджимает губы — улыбается довольно, правда умело скрывает. Но Дазай бы понял эту улыбку, если бы видел, конечно, но сейчас он слишком увлечен изучением бледной шеи. Он уже выучил, что самое чувствительное место — под челюстью, поэтому, особо не церемонясь, губы Осаму медленно, но верно подбираются туда. Накахара тихо сопит, глубоко вздыхает, позволяет — Дазай пользуется. — Сними уже эту железку, - шатен хнычет, зубами оттягивая чокер в сторону — тот всё никак не хочет расстёгиваться. — А сам-то? - Чуя усмехается, но долго не противится. Чокер оказывается в его руках, а сам Накахара ближе прижимается к напарнику. Осаму улыбается — сегодня День всех святых, а это значит, что удача на его стороне. По крайней мере потому, что самое гордое существо в этой Вселенной сегодня полностью, от и до его. Чуя закидывает одну ногу на скамейку, лицом поворачиваясь к Дазаю. Губы сталкиваются с чужими — горячо, очень горячо и хорошо. Осаму заводит руку за затылок, стараясь прижать ближе к себе — хотя ближе некуда. Рука пробирается под чужую футболку — ласкает спину, выступающие лопатки. Накахара выгибается навстречу прикосновениям, тихо стонет в поцелуй, подрагивает, а Осаму… У него просто не остаётся на это сил. Ему чертовски хорошо. Так, что хочется расплыться в родных руках, не оставляя себе не единого шанса на выживание. — Чуя, - Дазай с большой неохотой отстраняется от тёплых губ, немного поцарапанных грёбанными клыками, - прошу тебя, - Осаму припадает языком к кадыку Накахары, оставляя на нём бордовый след, - пожалуйста, хотя бы сегодня. Дай шанс. — Ладно, - грудь Накахары часто-часто вздымается вверх, а ноги дрожат от нарастающего возбуждения, - поехали домой. На утро Осаму обязательно скажет о том, какой хороший выдался праздник, а Чуя даст ему щелбан. Наверное, потому что так и должно быть. Потому что это день всех Святых. День, когда мертвые ходят по земле, а Осаму Дазай умирает от своих не совсем Святых вещей, которые ходят перед его носом, пытаясь расчесать запутанные огненные волосы.