All Things Daring and Clean // Все Дерзкое и Непорочное

      Когда Годжо вместе с Гето, Утахимэ и Мэй Мэй направляются в сторону шкафчиков, дружно собираясь по домам, к ним подходит один первокурсник.       — Йоу. Это ты Годжо Сатору?       — А ты кем зваться будешь?       — Эм, я Сигэмо.       Из-за спины ученика появляется Нанами.       — Его зовут Кусакабэ. Тебя зовет Фушигуро-сенсей, и он пришел сюда, чтобы сказать тебе об этом.       Глаза Годжо загораются. Сначала он хмуро смотрит на первокурсника, но теперь улыбается.       — Ну и мерзость, — констатирует Нанами.       — Спасибо, Нанами-кун, Как-Тебя-Там-кун, бегу навстречу своей судьбе. Досвидули!       — Досвидули, — хихикает Мэй Мэй, махая на прощание.              Наверняка Мегуми-тян, давным-давно заметивший изменения в поведении Годжо — и его в целом расцветшее великолепие, — увидел, что прошло уже целых две (2) недели, и готов перейти к следующему шагу в их отношениях. Большому шагу.       Сегодня он не пропустил ни одного урока. Рекорд! За исключением математики, но кто станет его винить? Даже Мегуми, который, судя по всему, наконец-то собирается сойтись с ним. Годжо не хочется излишне перевозбуждаться, но ничего не может с собой поделать. Ведь там будет стоять рабочий стол — потому что они встречаются в классе литературы, где у Мегуми выделено свое пространство, — весь из себя такой организованный, под стать трудолюбивому, серьезному учителю. И Годжо усадит на него Мегуми, скидывая на пол книги и бумаги, с отметками и без, и Ах, Годжо, п-пожалуйста… н-нет, ах… ах, просто…       — Прошу тебя, Мегуми, зови меня Сатору.       — Нет, — говорит Фушигуро в дверях, ведущих в кабинет литературы. — Заходи, — он поворачивается и исчезает внутри.       Пуговицы, галстук и ремень Фушигуро на месте. Одежда у него не растрепана, а дыхание не нарушено. Глаза не полуприкрыты, а губы не глотают воздух. Блин, чертова реальность. За его спиной стол — все такой же организованный и убранный. Жизнь ужасно несправедлива.       И вдруг Годжо замечает его.       — Йоу, Юу-тян, а я тебя и не заметил, — Годжо вскидывает руку и следует за Фушигуро в кабинет. Он садится на гостевой стул перед рабочим столом.       — Йоу, Годжо, — здоровается Итадори и пожимает юноше руку.       Итадори Юджи — консультант по профориентации, учитель физкультуры, ярчайший солнечный лучик, излучающий тепло и заботу, и по совместительству друг детства Фушигуро Мегуми. По крайней мере, еще со школьных времен, как понял Годжо. Если без приколов, то ему нравится Юджи, потому что его на самом деле волнует, где и кем закончат нынешние подопечные. Он и добрым словом помянет, и кофе предложит, а также будет готов подсказать тут и там, и касается это не только выбора профессии. Ему просто не все равно. Но есть одна вещь, от которой юноша не в восторге.       — Ты знаешь, зачем мы тебя позвали? — спрашивает Итадори.       По всем канонам «плохого и хорошего копа», Мегуми (который на самом деле не полицейский, а исследующий свою роль стриптизер под прикрытием. Но ведь он слишком чист, чтобы заниматься такими вещами, и оттого смущается — вот что выдумал на реактивных скоростях пришибленный Годжов мозг) скрещивает руки и облокачивается о край стола, лицом к Годжо, а Итадори (настоящий коп, и парень тоже хороший, пытается в одиночку содержать своих младших братишек и сестренок. Он на самом деле не хотел становиться полицейским, просто в жизни не подфортило. У него очень великодушное сердце, — неудивительно, что он нравится Мегуми, да он и Годжо нравится) сидит на стуле, близко к юноше, как бы говоря: Видишь, Годжо? Я не за столом — не такие уж мы и разные, ты и я.       — Есть у меня мыслишка, — Годжо подмигивает помрачневшему Мегуми.       — Годжо-кун, мы бы хотели поговорить с тобой о карьерной форме, которую ты сдал в прошлый раз.       А, это.       — Да это ж было недели две назад. Я тогда был другим человеком, Юу-тян. Что бы я там не понаписал, более не актуально.       Фушигуро быстро берет со стола лист бумаги и подносит его к лицу Годжо.       Черным по белому: Планы на будущее, автор: Годжо Сатору.       Образование

      Школа Степень

      Выбор №1       Выбор №2       Выбор №3       Трудоустройство

      Компания Должность

      Выбор №1       Выбор №2       Выбор №3              — Ты написал: «Я просто хочу стать мужем Мегуми-тян», — на последних нервах трясет Фушигуро бумажкой перед лицом Годжо.       — А, да. Мое мнение остается прежним. Все еще актуально.       — Ну, почему ты…       Поднявшись со стула, Итадори успокаивающе похлопывает товарища по спине. Мегуми не отшатывается от прикосновения, не сопротивляется. А принимает его. Годжо сжимает кулаки, зубы и каждую мышцу своего тела.       — Фушигуро, я поговорю с ним. Иди лучше в учительскую.       Фушигуро вздыхает, изгоняя все неизвестные юноше чувства.       — Спасибо, что стараешься для меня, Итадори, — говорит он. — Правда.       Вот она, во всей красе, единственная причина, по которой Годжо должен ненавидеть Юджи. Самая большая, самая оправданная из всех причин. Фушигуро улыбается другу, искренне, почти ласково, а Юджи улыбается в ответ, будто делятся тысячами локальных шуток и воспоминаниями о целой жизни, которые такой ребенок, как Годжо, даже не в состоянии понять. В одной такой улыбке, говорят они ему, больше опыта, чем ты прожил до сих пор. Даже если юноша изменится, даже если будет стараться измениться, все равно Фушигуро ни за что не посмотрит на него так. Он никогда не станет ему таким человеком, как Юджи, да Годжо этого и не хочет. Но раз нет смысла, то зачем стараться. Его почти трясет от напряжения во всех мышцах, и он просто отпускает. Кому вообще нужен этот изменившийся Годжо.       — Пока-пока, мой дорогой Мегуми-тян! — он посылает воздушный поцелуй, и еще один, и еще миллион. — Увидимся позже~!       — Просто заполни форму как следует.       Мегуми бросает на него убийственный взгляд. Годжо не должен ловить такой кайф, не должен представлять, как агрессивно Мегуми смотрит на него, пока юноша связывает ему руки тем самым галстуком, что так прилично выглядит на учителе…       — Годжо, — окликает вернувшийся на место Юджи. — Я понимаю, что над Фушигуро издеваться бывает очень весело…       — Понимаешь?       — Эм, да, но это не…       — Ты над ним издеваешься?       — Нуу, нет, я… больше не…       — Значит, раньше издевался?       — Мы уходим от темы…       Итадори Юджи, консультант по профориентации и учитель физкультуры, использует прием, который, если хотите, применяют многие матерые преподаватели. Они раскрывают фрагменты своей юности и показывают ученикам: Видишь? Я был на твоем месте, и у меня все получилось, все будет хорошо, ты можешь мне довериться. И в большинстве случаев это срабатывает. Он от всей души доверяет своим ученикам и никогда не бывает снисходителен. Но Годжо это не волнует. Он просто хочет разузнать о жизни Мегуми.       — Да просто ответь, ну. Ты над ним издевался?       — Дразнил то тут, то там, когда мы учились в школе. Он легко заводится, так что…       — Правда? Мне нравится, когда он краснеет.       — По факту, да? — Юджи смеется. — Бывало и хуже. Никто из учеников мне не верил, уж очень хорошо он дрался…       — Он устраивал драки?       — Ну, эм, он недолюбливал задир, но я не думаю, что мы можем…       — Значит, он шпынял хулиганов и защищал слабых, да?       — Э-э, не совсем, но типа? — Итадори почесал затылок. — Пожалуй, мы уж очень отвлеклись…       — Но ты же сам его донимал, почему же он не отлупил тебя?       — Пфф, да как он мог. И не донимал я! Я просто поддразнивал его, а он легко заводился и потом дулся. А как он раскраснелся, когда я попытался показать ему порнушку…       — Чегоо?!       За долю микросекунды Годжо обязан решить, стоит ли ревновать двух бывших подростков, невинно смотрящих порно — а ведь это порно смотрел его Мегуми, да и с другим человеком, — или же наоборот попросить дополнительной информации.       — А насколько сильно он краснеет?       — Ааа! Хорош дурить мне голову, Годжо!       — Я просто хочу побольше узнать о Фушигуро-сенсее, Юу-тян, — говорит он и едва заметно дуется. Идеальный образ юношеской невинности.       Юджи проводит рукой по лицу. Он глубоко вздыхает, до хруста в ребрах.       — Он тебе действительно нравится, да?       Преподаватель, наконец, смотрит на Годжо, и, кажется, меняет стратегию.       — Конечно, нравится — я люблю его.       — Ты любишь его.       Годжо кивает, улыбаясь.       — Я так и сказал.       — И ты говоришь это не для того, чтобы просто подразнить его?       — Я говорю это, потому что люблю его. А то, как быстро Мегуми заводится — приятный сюрпризик.       — Можно спросить почему?       — Хм?       — Почему ты влюбился в него?       Годжо не нравится, как запинается Юджи, когда говорит «влюбился». Будто не верит.       Есть два варианта развития событий. Годжо рассказывает Итадори правду: Итадори как друг детства — и возможно лучший друг Мегуми — оценивает чувства юноши как достойные и дает свое благословение. Мегуми и Годжо играют весеннюю свадьбу, а Итадори плачет, произнося речь. Второй вариант: юноша не говорит правды, тот срывает свадьбу, заявляя, что он против, а Мегуми разрывается между двумя людьми, которых он любит больше всего на свете — своим лучшим другом, практически братом — Итадори, и своим возлюбленным, своим всем — Годжо.       Для Годжо очевидно, какой выбрать.       *       В первый год в старшей школе, через несколько недель после оконтяния летних каникул, Годжо Сатору отправился на учебу: в летней форме, расстегнув две верхние пуговицы рубашки с коротким рукавом, с оранжевым эскимо во рту и с волосами, забранными повязкой, которая не давала вспотеть. Рядом с ним Гето Сугуру — также с эскимо в руке — шел под тенью листвы, сквозь которую пробивался свет.       Тогда ему было очень скучно. Годжо. При всей его беспечной, ленивой улыбке, скучно было до безумия. Даже летний ветерок, сладкий вкус мороженого и дружеские подтрунивания над Утахиме, чье лето прошло в коррекционной школе, не улучшали ситуацию. Все давалось легко. Занятия, учеба, походы в караоке — ничего небезразличного, ничего, что имело бы значение. Получать лучшие оценки оказалось настолько просто, что у него вошло в привычку скакать по крыше, день за днем, и дремать на летнем ветерке. В средней школе все было примерно так же, однако там он хотя бы исследовал себя и свое тело, а еще проверял, сколько его выходок выдержат бедные нервы окружающих его взрослых. Теперь даже оно не вызывало интереса.       В общем, он доел мороженое, слизнул липкую сладость с губ и попрощался с друзьями, поднявшись на крышу. Там он лег на бок, используя руку в качестве подушки, и стал смотреть на горящую в летней жаре черепицу, постепенно засыпая.       — О! — кто-то открыл дверь и, увидев Годжо, испугался.       То был Фушигуро Мегуми, новый преподаватель, которого наставлял Яга-сенсей. Годжо уже видел его в коридорах, вечно с серьезным, торжественным выражением лица. Он разговаривал с учениками, и его часто окружали ребята со вторых и третьих курсов, но позиции все равно держал прочно, отстраненно, будто окруженный невидимым занавесом. От одного только взгляда на Фушигуро Годжо мог бы кончить, но не то чтобы очень стремился к этому.       Учитель почти сразу нахмурился.       — Что ты здесь делаешь, эм?..       — Годжо Сатору.       — А, так ты тот самый первокурсник.       — Ах, так популярность бежит впереди меня?       — Я бы использовал иную формулировку. Почему ты здесь?       — Денек хороший выдался. Не хочется проводить его в четырех стенах, вот я и загораю.       — Ты должен быть на занятиях.       — А вы почему здесь, сенсей?       — Вылавливаю нарушителей вроде тебя, которым нравится прогуливать.       — Поймали меня с поличным. Что вы теперь со мной сделаете? — Годжо уселся на крыше и, словно обнажённая дева, в защитном жесте обхватил руками груди.       Фушигуро вздохнул.       — Знаю: ты считаешь, что оно все бессмысленно, и лучше бы ты был где угодно, но не здесь.       — Откуда вам знать?       — Мы, учителя, разговариваем. Ты очевидно одаренный…       — Ах, так они говорят? Я бы сказал, что сам по себе настоящий дар, — юноша подмигнул преподавателю.       Фушигуро фыркнул от смеха. Он подошел к перилам и, облокотившись о них спиной, посмотрел на Годжо. В таком свете он напоминал скульптуру. Годжо почувствовал отдаленный привкус волнения.       — Учителям трудно иметь дело с талантливыми учениками, более талантливыми, чем они сами. Взрослым трудно признать, что ребенок может быть умнее или лучше их самих. Это вопрос гордости.       — Но вы такой гордостью не отличаетесь, Фушигуро-сенсей?       — Дело не в этом. Я не могу знать, что ты чувствуешь, потому что мы разные люди, но я знаю, что ты не плохой ребенок и ведешь себя так только потому, что тебе скучно.       — Вы уверены?       — Школа для тебя скучна, верно? Здесь для тебя нет вызова, поэтому пытаешься найти что-нибудь, что поможет тебе не чувствовать себя акулой, застрявшей в маленьком аквариуме. Но школа — необходимое для нас место, если нам хочется сосуществовать с остальным миром. Научиться разговаривать с людьми — уже само по себе образование. Не обязательно заботиться о людях или даже любить их — тут решай сам, — но от жизни рядом с ними тебе не отвертеться.       — Сенсей, почему вы стали учителем?       — Потому что хотел, — честно отвечает Фушигуро. Годжо, пусть и с запозданием, понимает, что он не хамит, а только констатирует факт. — Тебе нравятся книги, Годжо?       — Ну, типа.       — А эту ты читал? — из внутреннего кармана пиджака Фушигуро достает потрепанную книгу в мягкой обложке и предлагает ее юноше.       — Хм… — Годжо поднялся, взял книгу и прочитал с обложки. — «Кокоро». Нет. Она хорошая?       — Хорошая. Почитай на досуге, а потом приходи ко мне в кабинет, и мы ее обсудим.       — Вам действительно нравятся книги, а, сенсей? — он взглянул на Фушигуро. У него были красивые глаза. Интересно, подумал ли учитель так про глаза Годжо. Юноша-то знает, что они красивы, но его волновало мнение Фушигуро.       — Нравятся.       — А почему?       — Тебе никогда не говорили, что есть вещи, о которых не принято просить, да?       Годжо широко улыбнулся.       — Я прошу, что хочу, и получаю тоже, что хочу.       Фушигуро рассмеялся.       — Жизнь сложна, а еще несправедлива и извращена. Книги — это зеркала, в которых отражаются жизни и истории каждого, где бы он ни находился. Человеческие нужды, желания, боли, стремления — все там. Хочешь понять окружающий мир — начни с понимания людей в нем, все они в книгах, их тоска, их чувства, до мельчайших деталей. Жизнь несправедлива и порочна, но мы должны прожить ее вместе с остальными. И лучшее, что мы можем сделать — это попытаться понять их. Понять, почему они поступают так, как поступают. Почему мы так поступаем. Одни ранят других, потому что им захотелось, а вторые — потому что не знали, что можно по-другому. Причинять боль, испытывать боль — это часть жизни. Тебе придется научиться выбору, кем же ты себя видишь.              Тогда Фушигуро превосходил его в росте, помнит Годжо, он вытянулся в лето второго курса. Пришел в школу, подошел поздороваться с Фушигуро и понял, что стал выше.       — Ты так подрос, — отметил учитель и похлопал Годжо по спине.       — И еще больше похорошел, не думаете?       — Будь скромнее, в конце концов.       — Но вы же согласны?       — Иди в класс, Годжо.       — Я прочел книги, которые вы рекомендовали на лето.       — Это хорошо. А теперь отправляйся на занятия.              Но именно в тот первый день на крыше, пока он еще был ниже Фушигуро, Годжо помнит, как смотрел на него снизу вверх и чувствовал, как сильно сжимается сердце. Наверное, это любовь, подумалось ему. Ничего общего со средней школой, где он лишь дурачился и испытывал пределы своего и чужих тел. Это была настоящая любовь.              К концу того дня Годжо уже закончил книгу и отправился на встречу с Фушигуро в его кабинет.       — Я понял, что вы хотели сказать, сенсей!       — Я и не знал, что хотел что-то сказать.       — Эта книга про ученика и его сенсея.       — Ну, в каком-то смысле. Но это не…       — Но я понял. Брать на себя ответственность, сознательно подходить к своим решениям и избегать отчуждения. Я знаю, что вы имели в виду. Понимать других людей — это важно.       — Так тебе понравилось?       — Хотя вы все равно ошиблись, сенсей.       — Хм?       — Вы сказали, что, по моему мнению, лучше бы я был где угодно, но не здесь. Однако я счастлив, что оказался тогда на крыше и повстречал вас.       Мегуми серьезно, изучающе посмотрел на юношу. Годжо показалось, что его разглядывают под микроскопом, чересчур пристально. Это было внове — обычно люди отворачивались, или сам он надолго не задерживался. Но чувство взволновало его. Оно ему понравилось. Прошла всего секунда, прежде чем Мегуми засмеялся.       — Пф, правда, что красивые юноши всегда говорят самые постыдные вещи без единой эмоции на лице.       — Вы считаете, что я красивый? — с блестящими глазами спросил Годжо.       *       — Я понял, — мягко улыбаясь, сказал Итадори.       Хорошо. Юджи уже наверняка работает над речью, которую произнесет на свадьбе Годжо и Мегуми.       — Здорово быть по уши влюбленным, когда ты ребенок…       А?       — Но тебе следует сосредоточиться на чем-нибудь еще. Твоя влюбленность в Фушигуро…       — Это не влюбленность, и я не ребенок.       — Ты утверждаешь, что любишь Фушигуро, но на самом деле знаешь его только как своего преподавателя. Преподавателя, который по одной беседе с тобой понял, что школа дается тебе слишком легко, и именно поэтому не стал ругаться на твою лень.       — Ты говоришь, что я его совсем не знаю.       — Я говорю, что ты еще учишься, ты молод. Знаю, ты не согласишься, но мир взрослых полон обмана. Так же и с учителями: они не такие, каким их видите вы, ученики. Наша задача — направлять вас, служить вам примером для подражания. Возможно, ты спутал это чувство доверия с любовью.       — Я не идиот, Юу-тян.       — Я так и не считаю. И не утверждаю. Любовь и эмоции не имеют ничего общего с тем, насколько ты умен. Да и в чем смысл, если нет места и тому, и другому. Двигаясь только в одном направлении, ничего не добьешься. Замечательно, что Фушигуро способен сделать твое времяпровождение в школе интереснее, однако ты, в свою очередь, усложняешь его работу. А его работа — наша работа — это проводить тебя, да и всех наших учеников, в реальный мир.       — Понятно. Он никогда не будет воспринимать меня всерьез, если я не узнаю его вне школы, не узнаю его по-настоящему, чтобы мы могли как следует сблизиться.       — П-погоди… это совсем не то, что я имел в виду.       — Большое спасибо за наставления, Юу-тян.       Годжо поднимается с места, собирает вещи и направляется к выходу.       — Не так быстро.       Итадори, пожалуй, сильнейший человек из всех, с кем Годжо приходилось встречаться, поэтому его не удивляет хватка, достаточно крепкая, чтобы усадить его обратно на стул.       — Нам нужно поговорить о твоих карьерных планах на будущее.       *       К тому времени, как они закончили, у Годжо на руках было: абсолютно ноль новой информации о Мегуми; три варианта будущей карьеры; и семь СМСок.       как прошло лол       ну че тебя исключили пхпхпх       Без шуток, ты мой свитч взял? Это не смешно. Верни его.       вы поцеловались??? лол да я рофлю зайдешь в гости?       Ты и банку мою взял? Отдай обязательно! Ты же их забрал, а?       мы смотрим дневной свет со сталлоне пхпхпхпх утахимэ все ноет что ты стырил ее шмот мэй мэй сказала ей что ты не брал ничего пхпхпх       Позвони матери       Годжо займется ими, как будет время. Он медленно тащится к автобусной остановке, листая потрепанный экземпляр «Кокоро» в мягкой обложке, который Мегуми разрешил ему оставить. Он обдумывает секрет, который учитель из книги хранил на протяжении всей своей скрытной, уединенной жизни. Это не может не быть совпадением. Юджи прав: он совсем не знает Мегуми. Меняться бессмысленно, раз уж Мегуми по-прежнему оградительно держит его на расстоянии. Эту стратегию пора кончать. Ему нужен секрет, один-единственный, достаточно темный, чтобы Мегуми испугался за его сохранность, что-то, подобное тайне сенсея из книги. Эта информация-то и станет ключом, завладев которым, Годжо сможет шантажировать Мегуми, чтобы пойти с ним на свидание.       Узнав секрет, Годжо встретится с Мегуми у того в кабинете. Он займет тот же стул, на котором сидел ранее, и застенчиво улыбнется, а учитель спросит: Зачем ты здесь? а Годжо ответит: Да так, ничего особенного, просто слышал тут на днях про… И тут юноша четко изложит то, что услышал — тяжелый, мрачный секрет, от которого у Мегуми застынет в жилах кровь. Ты так сексуально выглядишь — весь бледный и удивленный, Мегуми-тян, почти так же сексуально, как когда злишься, это заводит. Учитель спросит: Что ты будешь делать? И Годжо ответит: Разумеется, я никому ничего не скажу, но лишь при условии, что у нас будет свидание, сенсей. Произнеся эти слова, Годжо подойдет к Мегуми, левой рукой обхватит его за шею, а правой — за подбородок, посмотрит в глаза и завершит: Сходи со мной на свидание.       Мегуми нехотя согласится, и на протяжении всего свидания — а оно длится целый день и проходит в разных местах, — будет ограждаться стеной, постепенно ослабляя бдительность и разрушая преграду благодаря искреннему обаянию, безудержной молодости, а еще невероятной внешности и неподдельной харизме Годжо. При всей вспыльчивости Мегуми, юноша знает, как нравится ему. Никто из студентов на постоянной основе не получает во временное пользование книги и не обсуждает их потом с Мегуми после уроков. И неважно, что учитель делает вид, будто это только для того, чтобы облегчить пребывание Годжо в стенах школы. К концу дня, когда они разделят кофе с блинчиками в новом симпатичном кафе, которое Годжо хочется посетить, Годжо расскажет Мегуми что-то о своей жизни, чего не знает никто другой, что-то глубокое и значимое, и сделает это, казалось бы, неосознанно, будто случайно. Так они сблизятся, и Мегуми увидит не только тщательно скрываемые уязвимости Годжо, но и его силу, решимость и саму его суть. И тоже поделится чем-нибудь, невинной историей из детства, которая, может, и не возымеет значения для других слушателей, но юноша поймет ее. Когда они сойдут с поезда на станции, ближайшей к их домам, Мегуми уступит и позволит Годжо проводить его до квартиры. И Годжо скажет: Спокойной ночи, сенсей, с этого момента я больше тебя не потревожу. Спасибо, что отнесся ко мне со всей серьезностью сегодня. Я бы никогда не раскрыл твоего секрета. Прости, что использовал его против тебя, но мне так хотелось насладиться нашим свиданием перед окончанием школы. От своих чувств я не откажусь, но докучать тебе ими более не буду. Тут Мегуми, наконец, поймет, что настало «сейчас или никогда», что он может потерять всякий шанс, ведь Годжо выпускается в этом году, и после этого они могут никогда не увидеться, и когда Годжо будет отворачиваться, Мегуми поймает юношу за рукав и произнесет: Подожди, а после паузы: Ты, мм, наверное, устал, да? У меня есть пирог, может, разделим его, проходи же. Последнюю часть он едва прошепчет, но Годжо услышит. Войдет в квартиру и обнаружит, что никакого пирога и не было. Вместо него Мегуми позволит Годжо поцеловать себя, и Годжо подумает, что поцелуй этот слаще любого кондитерского изделия, и заберется к Мегуми на колени (в какой-то момент они сядут на диван, но над этой частью надо как-нибудь поработать). Сенсей задохнется под ним, когда юноша его поцелует, а их груди прижмутся друг к другу. Он сползет на спину и ляжет на диван, а Годжо окажется сверху. В какой-то момент они начнут качаться один на другом, но трения тканей об их члены хватит лишь для кратковременного облегчения от всего накопившегося давления, всех тех лет, что они смотрели друг на друга и никогда не прикасались, читали одни и те же книги и отвергали искренние признания Годжо. Юноша спросит Мегуми: Ты уверен? А Мегуми ничего не скажет, просто продолжит кусать нижнюю губу Годжо, и задыхаться, и тихо стонать ему в рот, и проводить языком по его зубам, и позволять Годжо сосать его язык. Таков будет ответ. Все сильнее прижимаясь промежностью к юноше и Блин! Нужно поскорее вернуться домой! Нужно обдумать все детали свидания, чтобы в полной мере насладиться сценой до того, как он или Мегуми в ней успеют кончить. Он обязан продержаться хотя бы до момента, пока они не переберутся к Мегуми в спальню.       Годжо слышит спешащие в его сторону шаги и беспокоится разве что о том, что они отвлекли его от выбора локаций для свидания.       — Годжо!       Годжо знаком этот голос. Сердце переполняется чувствами, качая кровь туда-сюда, и бьется в груди, спеша вырваться наружу.       — Годжо! — кричит ему Мегуми. Даже не запыхался, неопределенно подмечает юноша, а он очень даже выносливый. Это радует.       — Сенсей! Ты здесь! А я как раз о тебе думал!       Годжо распахивает объятия, надеясь поймать Мегуми в кольцо рук.       Однако Мегуми останавливается на расстоянии вытянутой руки и не выражает недовольства — и даже не сердится, а наоборот — выглядит обеспокоенным.       — Годжо, ты разговаривал с матерью?       — А? Мм, неделю назад, может. А что?       — Ты сейчас идешь домой?       — Ага. В чем дело, сенсей?       — Секретарша твоей матери позвонила в школу. Здание, где находится твоя квартира, пришлось эвакуировать, но она не сообщила мне подробностей. Только попросила позвонить твоей матери, чтобы та помогла тебе найти где остаться.       — А. Понятно, — Годжо опускает руки. Он также чувствует небольшой вес на своих плечах. Должно быть, усталость. — Значит, я бездомный. Подозреваю, она знает, что я не захочу оставаться у нее. — Юноша вздыхает и слегка посмеивается. — Мама, наверное, сожгла дом, чтобы получить страховку и выселить всех жильцов. И у меня не получится вернуть твой экземпляр «Зыбучих песков». Я куплю другой, если квартира все-таки сгорела. Позвоню Сугуру, останусь у него. Или у Шоко. — Годжо опускает взгляд себе на ботинки. По крайней мере, не придется обновлять школьную форму. — Спасибо, что передал мне, сенсей.       — Ты в порядке, Годжо?       Юноша кивает.       Фушигуро посмеивается, но юноша понимает, что это нервное.       — А я-то думал, ты скажешь что-то вроде «Можно я останусь с тобой, Мегуми-тян?».       — Хм, мог бы, но тогда я поставлю тебя в неловкое положение, разве нет? Мне вроде как не очень хорошо; там жили хорошие люди с семьями, — поэтому я выбрал ту квартиру. Мне надо добраться до Сугуру, скоро стемнеет.       Пока руки Фушигуро не обхватили его и не заставили остановиться, Годжо не осознавал, что дрожит. Его прижимают к себе, и от Мегуми пахнет теплом, успокоением и радушием, — как простыни в зимнюю пору. Годжо закрывает глаза и вдыхает этот аромат, опускает голову на плечо Мегуми и также обнимает его.       Жизнь действительно несправедлива и извращена, думает юноша. Наконец-то он может прижать к себе Мегуми, но наслаждения это не приносит.