Не повезло

Наша лестница в небо оказалась расшатаной стремянкой,

Годной лишь на то, чтобы достать с антресолей банку.

Но я готов был и по ней карабкаться к облакам,

Назло запретам и закрытым изнутри замкам.

Порой казалось — цель близка, скоро доползу

И я с собой тебя звал, но ты оставалась внизу,

Поднимала глаза, просила вернуться назад,

А я не слезал, все твердил тебе про небеса.

Думал, что сам могу решать за двоих людей,

Думал, что нам станет лучше от моих идей.

И цепляясь за надежду как за одежду репей,

Становился дальше от тебя еще на ступень.

Но лестница в небо оказалась расшатаной стремянкой,

Годной лишь на то, чтоб достать с антресолей банку.

Возьму подмышку, отнесу в кладовку- пусть пылится,

Прости за все и, ради Бога, перестань мне сниться.

Дождь шумно стучал в окно, эхом раздаваясь в ушах, пока собственное сердце громко и слишком часто сокращалось внутри. Он чувствовал, как закипает, как сильно внутри разгорается раздражение. Хидан уже кричал, снова обвиняя его во всех смертных грехах, тыча пальцем в грудь. — Ты постоянно так говоришь и ничего не меняется! Ни-че-го! Я тоже работаю, но у меня всегда находится время на тебя! — А что ты предлагаешь?! Бросать миллионные контракты, чтобы только прийти домой вовремя?! Мы уже сотню раз говорили об этом! Я зарабатываю сраные деньги. — А я нет по-твоему? Я работаю так же, как и ты! Или может тогда мне остаться дома и нихера не делать, а? Я не прошу тебя вечно бросать свои «важные» дела и лететь домой к пяти, но в особенные дни можно и отложить пару контрактов! Никуда они не улетят, мать твою! — Это бизнес, а не чёртов магазин безделушек, Хидан! Я не могу бросить компанию, пытаясь угодить тебе! — Один день, Какузу! — голос предательски дрогнул, и Хидан слишком громко судорожно вздохнул. Плохой знак. — Всего один день! Сегодня у нас годовщина и это нельзя отодвинуть из-за контракта! Я твой самый важный контракт на всю твою грёбаную жизнь! — Ты прекрасно знаешь, как я работаю! — от чужого голоса звенело в ушах. Им нужно остановиться. — Да, забив на всех и всё из-за своих ебучих бумажек! Ты хоть помнил, что у нас годовщина? — Помнил и этот день прошел бы куда лучше, если бы ты с порога на меня не налетел с претензиями! — День? — кривая усмешка, — Да ты домой явился только в восьмом часу, Какузу! Даже не позвонил, не написал! Мне что, угадывать надо, что у тебя стряслось в твоей драгоценной компании? Я на телепата похож? Ты хоть в курсе, что обычный финансист не должен тянуть на себе всю работу компании? Для этого нанимаются люди, Какузу! Целые штаты! А ты всё продолжаешь строить из себя важного хуя, забывая, что ты, сука, в мире не один! — Я тебе уже объяснял. — Да плевать мне на это хотелось! Мы что, банкроты, чтобы ты так рвался наверх? Золотой стул босса может и подождать, знаешь ли, пока у тебя пиздец в жизни творится! А он у тебя творится! — Мне тебе как маленькому ребенку объяснять, что к чему? Мы взрослые люди, ты должен это понимать! — Понимать что?! Что ты бездушный уёбок, забивший на семью, думая только о работе? Нахера мы вообще тогда вместе, если ты дальше офисного стола не видишь?! Какузу хотел было что-то ответить, но почувствовал, как чаша гнева начала крениться. Он почти бегом вышел на улицу под проливной дождь, слыша только бешеный стук собственного сердца. Холодная вода помогла остыть, но обиду и злость это не уменьшило. Он сел в машину, слишком громко хлопнув дверью. Соседи уже вывалили на балконы, в который раз наблюдая фееричный концерт. Надоело. Какузу ещё долго колесил по городу, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Теперь это было уже их обыденностью. Почти каждый день находился повод для ссоры. Работа, дом, семья. Любая тема становилась опасной. Они будто шли по минному полю, каждый раз ступая совсем рядом с закопанным снарядом. Но однажды он разорвётся, и этот день становился всё ближе. Они оба это понимали, но остановиться не могли. Хидан не мог отступить и молча смотреть, как Какузу убивает их любовь и свою жизнь. А Какузу не мог смотреть, как Хидан ищет проблему в лежачих камнях и пытается разрушить то, чего Какузу так долго добивался. Они упрямо толкали одну стену с разных сторон. Теперь их счастливая и спокойная жизнь казалась совсем ненастоящей. Будто и не их совсем. Теперь каждый день становился адом. Вернулся домой Какузу поздней ночью. Никто не ждал его с волнением на кухне, обзванивая всех знакомых. Хотя раньше Хидан так делал. Сейчас он лежит в кровати, продумывая, что скажет, если Какузу посмеет заявиться в их спальню и замять дело молча. Но Какузу этого не сделает. Он разделся и лег на диване. Во что они превратили свою жизнь? Утро началось в напряжённой тишине. Они молча позавтракали, не обменявшись даже взглядами, молча собрались. За окном шумел дождь и гремел гром, редкие люди бежали под зонтами на работу. Даже такая близость в машине не помогала делу. Хидан молча смотрел в окно, считая повороты до своей работы. Офис встретил не меньшими проблемами, чем были дома. Контракт всё равно сорвался, доставив немыслимое количество неприятностей. Вся ссора зря? Он просто так просидел на конференции почти шесть часов, просто так нахватал штрафов, спеша домой, просто так сжёг почти целый бак бензина, отходя от ругани с Хиданом? Нервная усмешка расползалась по лицу. Усталость навалилась мёртвым грузом, не давая здраво мыслить. Неприятности валились, как из рога изобилия, выматывая нервную систему. Нужно закончить хоть одну череду проблем. «Тебя забрать с работы?» Пальцы слегка покалывало, пока он набирал сообщение. Что он ответит? И ответит ли вообще? Секунды тянулись часами, а внутри ворочалось что-то больное и неприятное. Сердцебиение заметно участилось. Ответа не приходило до самого вечера. Какузу несколько раз проверял, и каждый раз надежды разбивались об «просмотрено». Пора бы понять, что помириться, просто замяв дело и забыв о нём, не получится. Домой он поехал в пол пятого, чтобы успеть наверняка. Дом встретил тишиной. А раньше Хидан бы уже крутился у плиты, рассказывая о рабочем дне, матеря кучу народа, бегущую домой. Но не сейчас. Хидана ещё не было. Наверняка, только идёт домой, гордо матеря Какузу. Значит ужин нужно готовить самому. Хлопок двери заставил оторваться от сковородки. Хидан вошёл в гостиную злой и сырой до нитки. Значит на улице всё ещё льет дождь. Какузу не знал, что сказать. Наверное, стоит извиниться. Он смог поймать Хидана только в коридоре, когда тот наконец перестал злостно хлопать дверьми и искать в шкафу сухую одежду. После попытки вывернуться из чужих рук последовало смирение и усталый выдох. — Через неделю всё равно всё будет по старому, — Хидан причитал куда-то в шею, вцепляясь холодными пальцами в обнимающие его руки. — Ты же понимаешь, для чего я так стараюсь? — Не понимаю, Казу, — чужие глаза в полутьме коридора казались бордовыми. — Честно. Твоё стремление к этому месту... глупое? Ты вредишь и себе самому, и нашим отношениям, и мне. Разве мы бедствуем? У нас нет денег? Зачем ты себя так насилуешь? Нам всего хватает, нет необходимости рваться выше по этой сраной карьерной лестнице. — Это нормальное стремление. Я просто хочу лучшей жизни. Ничего не бывает просто так, Хид. — Какой лучшей жизни? — чужие ладони легли на его щёки, заставляя Какузу прикрыть глаза. — Что тебя сейчас не устраивает в нашей жизни? Мы хорошо зарабатываем, живём в большой квартире почти в центре, работаем на не хрен-знает-какой работе. — Может я хочу, чтобы ты не работал и мы также ни в чём не нуждались? Чтобы могли летать на отдых по три раза в году, могли купить домик где-нибудь на озере. — Какой в этом будет смысл, если я буду видеть тебя только в воскресенье с утра, пока ты ещё не сел в своём кабинете, чтобы опять заниматься своей сраной работой, которой станет ещё больше? Меня вполне устраивает мой офис, вполне устраивают тупые отчёты и глупые запросы сверху. Я, можно сказать, счастлив. Идеальное место, где я могу посылать людей нахуй и получать за это деньги. Какузу на это лишь вздохнул. В этом смысле они слишком разные. Хидан не видит смысла в деньгах и непосильном труде, ради куска получше. Он бы мог жить так же комфортно даже в однушке с тремя детьми, собакой и шумными соседями. А Какузу так не мог. Он всегда хотел быть лучше, хотел получать от жизни всё. Слишком разная высота, чтобы понять друг друга. — Давай договоримся, — Хидан отстранился. — Мы больше не заводим эту тему. Никогда. Работай как угодно, если тебе так хочется. Но если я буду просить тебя вернуться или приехать куда-то раньше — то ты бросаешь свои сраные бумажки, конференции, посылаешь нахуй начальство и коллег и летишь домой. Хорошо? Слишком неравный обмен. Хидан должен понимать, что Какузу не рискнёт ни своей репутацией, ни своим местом. Но разве он правда может сравнивать Хидана с договорами, которые появляются один за одним и выручка компании растёт буквально в геометрической прогрессии? Как он вчера сказал? «Я твой самый важный контракт на всю твою грёбаную жизнь!»? Он готов это отрицать? — Но мы больше никогда не поднимаем эту тему. Никакой ругани и криков. И если я всё-таки опаздываю — обходимся парой замечаний. — Я согласен, — Хидан мгновенно меняется в лице, наконец возвращая себе обыденную расслабленность. — Обещаю, что буду стараться. — Нет. Обещай, что ты сделаешь именно так, как мы договорились. Несколько секунд промедления вернули напряжение. Что дороже? Чем он готов пожертвовать? — Я обещаю, — слова давались с трудом. — Что будет так, как ты хочешь. Хидан облегчённо вздыхает, утыкаясь носом в чужую грудь. — Я люблю тебя, Казу. Вместо ответа он получил долгий поцелуй. Дожди никак не заканчивались. Осень выдалась сырой и холодной. Сентябрь почти не радовал солнечными днями, и хмурые люди ходили по улице под зонтами, жалуясь на лужи. На работе болел почти каждый второй, некоторые уехали в отпуск. Работы стало больше и как совмещать её с адекватной семейной жизнью Какузу не знал. Он задерживался на работе до пол седьмого, каждый день молясь, чтобы Хидан не устроил скандал. Дома его ждал горячий ужин и уставший Хидан. В администрации тоже завал, поэтому он и сам возвращался не раньше пяти. Дом снова наполнялся теплом и любовью, хоть Какузу и видел раздражение в чужих глазах, когда он поздно возвращался домой. Но спокойствие оказалось не вечным. Сегодняшний день обещал закончиться фееричной ссорой. На часах пол девятого, а Какузу только сел в машину, надеясь, что он не попадёт в километровую пробку. Хидан сидел на кухне за столом, переключая вкладки в телефоне, лишь бы не думать. — Ты время видел? — не нужно было поворачиваться, чтобы видеть, что он зол. Какузу не хотел, чтобы их хрупкое спокойствие снова разрушилось. — Видел. Прости. — Почему не предупредил? — Забыл. — Какузу. — Не надо, — Какузу прошёл на кухню. — Я не хочу снова ругаться с тобой. Завтра выходной, и я не горю желанием провести его в тишине и разных комнатах. — Я волнуюсь за тебя, если ты не знал, — Хидан наконец повернулся к нему. — Я звонил тебе три раза. Что ты прикажешь думать? Какузу вздыхает, садясь рядом. — Ты меня вообще ни во что не ставишь? — С чего ты это взял? — Ни написал, ни позвонил. Что это за такое важное дело, что ты забыл о моём существовании? Хидан прав. Какузу действительно стоило предупредить. Хоть одно короткое сообщение. — Прости. — Мне не нужны пустые слова, — Хидан встаёт со своего места и подходит к плите. — Ты можешь сотни раз извиняться, но пока нет действий я не поверю ни слову. А теперь закрыли тему. Я надеюсь что это в последний раз. Оставалось только согласиться. Буря миновала, оставляя внутри неприятный осадок. К счастью, выходные прошли не плохо. Они съездили за покупками и заказали доставку, решив, что готовить сегодня они не будут. Хидан рассказывал о работе, жаловался на дождь, на начальство, на верха, на чёртовы переписи и завалы в бухгалтерии. Они будто вернулись в самое начало, когда ещё не было ссор и криков, когда Какузу стабильно работал до пяти, а Хидан стабильно бежал домой в пол пятого, чтобы успеть приготовить ужин. Теперь они оба работали на износ, выгорали и к работе, и к жизни, и друг к другу. И как это остановить, никто из них не знал. " — Когда ты вернёшься?» Голос Хидана звучал в телефоне как-то сдавленно, будто ему перехватило дыхание. — Что случилось? — он посмотрел через матовое стекло в переговорную комнату с сидящими за столом мужчинами. " — Ничего, но… — судорожный вздох. — Какузу, у тебя кто-то появился?» — Господи, — Какузу едва сдерживался, чтобы не бросить трубку и не выкинуть телефон в аквариум в коридоре. — Я приеду сразу, как только мы закончим. " — Прости, это глупо, правда. — снова вздох. Чужой голос дрожал. Он что, плакал? — Это так глупо.» — Я приеду через час. Закончу с делами и сразу приеду, — Какузу положил трубку. Более сюрреалистичной ситуации он не мог себе представить. Раньше такого никогда не было. С чего Хидан вообще подумал, что у него кто-то есть на стороне? Да, они ругались очень часто, хоть последний месяц и стал спокойнее, но разве были поводы для подозрений? Остаток переговоров прошёл ещё более напряжённо. Собственные догадки не давали спокойно работать. Когда наконец все бумаги были подписаны, Какузу поехал домой, даже не представляя, что его ждёт. — Хидан? — он прошёл в дом даже толком не раздевшись. На кухне и в ванной никого не было. — Хидан? Тот сидел на кровати, перебирая телефон в руках, заламывая пальцы и иногда вытирая слёзы с щёк. — Даже сейчас сразу не приехал. — Хидан криво усмехается, едва выдавливая из себя слова. — Настолько плевать, да? — Какого черта ты несёшь? — Какузу скидывает шарф и пальто на кресло, предчувствуя долгий и тяжёлый разговор. — Скажи честно, ты.. — Что я? — внезапный прилив недовольства и агрессии застал врасплох. — Изменяю тебе? Издеваешься? С чего вообще такие догадки? — Ты ведёшь себя по-другому, — он запинался в словах, явно прилагая усилия. Видимо, плакал Хидан уже давно. Глаза совсем красные, лицо опухшее, голос сиплый. — Как «по-другому»? Что опять не так? Что я опять делаю неправильно? Ты уже не знаешь за что зацепиться? Ты высасываешь причины из пальца! — Не правда! Если бы ты действительно не вёл себя по-другому, я бы даже не стал думать об этом! — волна раздражения быстро передавалась. — Господи, — Какузу устало опустился на кресло напротив кровати, потирая переносицу пальцами. Спором они ничего не добьются. — С чего ты вообще это взял? Что именно тебя не устраивает в моём поведении, во мне? — Да даже сейчас всё не так! Что за воспитательный тон? Почему ты так быстро хочешь всё замять? Легко соглашаешься со всеми моими претензиями, идёшь навстречу. Не было так раньше! Что за изменения такие? — Разве это плохо? Я не хочу доводить до крайности и пытаюсь решить проблему мирно. — Правда? И на работе ты задерживаешься поэтому? И ни на звонки, ни на сообщения не отвечаешь? Потому что хочешь решить мирно? За дурака меня держишь?! Что, даже не расскажешь кто она? — кривая усмешка. — Видимо слишком ахуенная, чтобы поведать о ней простому смертному в виде меня. Если разлюбил — мог давно сказать, а не мотать мне и себе нервы! Хидан захлебнулся в судорожных рыданиях, пока Какузу в который раз удивлялся чужой способности вывернуть всё наизнанку. Быстрота смены его эмоций повергала в шок. — Ты хоть сам веришь в то, что сейчас сказал? — он поднялся с кресла. — Да пошёл ты! — едва слышно пробурчал Хидан, вытирая глаза. — Я не знаю, почему ты так уверен, что у меня кто-то есть. Честно. Даже близко представить не могу. Какузу сел рядом, вздыхая. Глупость ситуации доходила до абсурда, и он решительно не знал, что с этим делать. — Знаешь, когда мы только начали с тобой встречаться, я пообещал себе, что если вдруг случится так, что я к тебе остыну, разлюблю и всё в этом роде, то мы сразу расстанемся. Чтобы не мучить ни тебя, ни себя. Но я всё ещё с тобой. Я всё ещё сижу рядом с тобой на нашей кровати в нашей квартире и пытаюсь решить наши проблемы. Понимаешь? Хидан на секунду перестал рыдать, смотря покрасневшими глазами на Какузу, едва ли различая его силуэт из-за слёз, тут же снова всхлипывая, прислоняясь к чужому плечу, цепляясь пальцами за рубашку. Кошмар закончился, и Какузу облегчённо выдохнул, прижимая Хидана к себе. Внутри было... неприятно? Он никогда не думал, что единственный любимый человек мог подозревать его в неверности. Да в чём угодно. Ему настолько не доверяют? Совсем скоро Хидан успокоился и, вымотанный собственными домыслами, стрессом и слезами, уснул. Какузу уложил его в кровать и вышел на кухню. Где-то в глубине стало мерзко. От ситуации, от Хидана, от его догадок. Что за нелепая попытка привлечь внимание? Ещё и такой откровенной глупостью! Разве он давал повод сомневаться? Кроме коллег он ни с кем не общался, телефон исключительно для рабочих звонков, все пароли Хидан знал. Что заставило его думать, что Какузу изменяет? Накопившаяся усталость смешивалась с горечью и нараставший раздражением. Что за бред? Утро не облегчило ситуацию. Чужие подозрения сильно подорвали доверие и стабильность. — Ты дуешься? — Хидан пил кофе, наблюдая за Какузу. — Что? — он отрывается от экрана ноутбука. — Ты дуешься, — кивок. — Иначе ты не сидел бы сейчас за ноутбуком. Когда ты вообще в последний раз завтракал с ноутбуком или телефоном? Что за бред? — Только вчера тебе казалось, что я тебе изменяю, Хид. — Казалось? Да я чуть с ума не сошел! — Я не хочу начинать это снова. Оставим эту тему, — Какузу отодвинул ноутбук и выдохнул. — О да, — Хидан артистично взмахнул руками. — Давай просто всё замнём, как ты любишь делать это обычно! Это же намного легче, чем решить проблему, да? Мы же всегда так делаем. Какузу, проблемы так не решаются! Наши проблемы вообще никогда не решаются! — Ты находишь причины буквально на пустом месте, — раздражение, как ток, передавалось в мгновение ока, заражая уставшие нервы. — К чему ты прицепился? К ноутбуку? Я проверяю корпоративную почту. Я делаю так всегда! — На каком пустом месте? Наша жизнь идёт по пизде! Мы постоянно ругаемся, постоянно что-то не так! — Мы и сейчас ругаемся, Хидан, — глубокий вдох возвращает долю самообладания. — Давай просто успокоимся. Это становится глупым. — Вот опять! Прекрасно! Просто прекрасно! Может уже признаешь, что не умеешь решать проблемы, и перестанешь играть в хорошего мальчика? Может это не я раздуваю из мухи слона, а ты просто бесхребетный червяк, не умеющий делать всё как остальные люди, а? — Что? — Какузу показалось, что он ослышался. Сердце гулко стучало в груди, забивая звуком мысли. Разве так было раньше? Разве они ругались так? Да, частые ссоры стали их обыденностью, но до оскорблений никогда не доходило. Какузу никогда не позволял себе обидеть Хидана, даже если был очень зол. — Что «что»? Хочешь сказать я не прав? Давай! Сделай хоть раз нормально! Давай хоть в этот раз решим всё как другие люди! Мне надоела твоя мягкость! — Хидан как-то странно улыбался, активно жестикулируя. — Скажи, вот эта твоя тактика быть покладистым мальчиком и замять проблему, хоть раз помогла нам? Нет! Ни разу! Что ты мне обещал? Ты хоть помнишь? Домой возвращаться вовремя, хотя бы иногда! И каков итог? Я вижу тебя только в воскресенье и ночью по будням, когда уже спать ложусь! Ты хоть помнишь, что у тебя есть я? Что я тоже требую внимания, времени? Что я тоже, блять живой человек? Очень сомневаюсь! В ушах звенело. Ответа в голове не находилось и Какузу молча слушал долгую гневную тираду, силясь понять, что происходит. Откуда такая ненависть? — Хидан. — Нет! Всё! С меня хватит! Я терпел это столько, сколько мог. Больше не могу, уж извини, — театральный поклон. — А знаешь, я уже давно думал об этом! Думал, ты хоть как-то заметишь, что всё катится в пизду! Но нет, ничего не помогает! Желаю удачи жениться на своей ебучей работе, блять! Сердце ухнуло вниз, а в глазах на секунду потемнело. Он не слышал, что Хидан говорил дальше, лишь как завороженный смотрел на него, не зная, что сказать, чтобы обратить всё вспять. Почему это случилось? Почему всё пошло не так? Почему он говорит сейчас такое? Хидан ушел в спальню. Какузу знал, к чему всё шло. — Хидан, — он заходит за ним, — Какого чёрта? К чему весь скандал? — Опять? — хриплый хохот выбивает почву из-под ног. — Опять ты со своими разговорами? Я внимания требую, мать твою! Требовал до этого чёртова момента! На последнем слове голос ожидаемо срывается и Хидан злобно пыхтит. — Я просто хочу внимания! Любви в конце концов! Мне не нужны ни деньги, ни курорты, ни машины! Мне ты нужен! Я пытался мириться с тем, что мы разные, что ты нихрена меня не понимаешь. Честно пытался. Но это невозможно! Просто нереально! Ты меня не слышишь, не видишь и знать не хочешь! Тебя ничто, блять, не смущает! «Давай поговорим. «Давай решим мирно. Всё будет хорошо.» Я сто раз это слышал! И ничего хорошего не происходит! Я устал, Какузу! Я любил другого человека! Я любил Какузу, который дарил мне цветы, который приезжал за мной на отцовской развалюхе, спизженой из гаража, который носил потёртые джинсы и был готов уехать со мной на край света! Хидан вытирает раскрасневшиеся щёки, судорожно хватая воздух губами и вздрагивая. — Ты больше не тот, кого я знал! Когда ты вообще стал думать о деньгах, о сраном положении в обществе? Когда? Почему я этого не заметил? Чужой голос давил на мозг. Хидан прав. Раньше он не был таким. Раньше по вечерам он брал у отца ключи и, под его гневное ворчание и обещания прибить сына, уезжал к Хидану. Раньше они гуляли по загородным полям, где Какузу собирал охапки ромашек и дарил их Хидану. Но это было раньше. А теперь он должен работать. Отец рано умер, не оставив после себя ничего: ни денег, ни доброго имени. Какузу едва смог найти денег на учёбу. Приходилось работать в ненавистных забегаловках по две-три смены без выходных, чтобы хоть как-то хватало на жизнь. Тогда он и решил, что любой ценой сколотит себе достойное будущее, что бы его сын или дочь не искали себе подработку, дабы оплатить колледж и не нуждались ни в чём так же, как он сам. Но он не думал, что цена будет такой. Хидан плакал, вытирая слёзы с щёк. Какузу обнял его, прижимая к себе. Они зашли в тупик и все возможные варианты решения в миг обнулились. — Давай возьмём паузу. — тихий голос вывел из транса. Хидан уже не дрожал, лишь иногда судорожно вздыхал, упираясь лбом в чужую грудь. — Я очень устал, Казу. Правда устал. Я не могу так больше. Я не хочу ставить тебя перед выбором. Нам нужно отдохнуть друг от друга и всё обдумать. — Ты хочешь расстаться? — в горле пересохло, и собственный голос показался слишком резким. — Нет, блять! Нам просто нужна передышка! Мне нужна! Я поеду к матери и поживу у неё какое-то время, хорошо? Чужие глаза заглядывали прямо в душу. Какузу едва заметно кивнул, почему-то зная, что это конец. Может небольшая пауза поможет им? Поможет понять и себя, и друг друга? Нет. Хидан обнимает его крепче, снова всхлипывая. Может, он тоже знает думает, что это конец? Хидан собирает небольшую сумку и звонит матери, предупреждая о скором приезде. Какузу не мог найти себе места, медленно меряя кухню шагами, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо. Хидан просто поедет навестить мать, как делает это каждый месяц. Они переведут дух и всё решат. Обязательно всё решат и помирятся! Но что-то неприятное ворочалось внутри, царапая душу и вырывая сердце, твердя, что это конец. И с каждой секундой неведомый голос становился громче, а паника сильнее. — Может ты останешься? — Какузу, как нашкодивший школьник, переминался с ноги на ногу. Хидан уже надевал обувь. — Это ничего не изменит, Казу, — он вздыхает, беря сумку в руки. — Нам правда нужно немного отдохнуть. Давай просто считать это ещё одной моей поездкой домой? Так будет легче. Как ни старайся, легче не становилось. — Я люблю тебя, — слова срываются с губ сами собой. — Я тебя тоже, Казу, — Хидан обнимает его за шею, прикрывая глаза. — Я тебя тоже очень люблю. Я напишу, когда приеду к ней, хорошо? Какузу остаётся лишь кивнуть. Хидан вернулся через неделю. Но не домой. Он собирал вещи, когда Какузу приехал с работы. Всё было и без слов понятно, поэтому оставалось лишь наблюдать со стороны. Совершенно потерянный, он сидел на диване, пока Хидан объяснялся, в пятый раз складывая одну и ту же футболку. Они больше не понимают друг друга, им нужно расстаться, попробовать построить другие отношения. Какузу не слышал ничего из этого. В голове звенела тишина, а на глазах наворачивались горячие слёзы. Они расстались молча. Хидан в последний раз поцеловал его, говоря что-то ужасно больное, вытер собственные слёзы и ушёл, оставляя Какузу в одиночестве. Он не помнил, когда наконец очнулся. На улице уже светало. Усталость лежала на нём горой, не давая дышать. Он впервые отпросился с работы и взял пару выходных. К сожелению, у него не было ни друзей, ни родных, ни даже любовницы, поэтому оставалось только лежать в кровати, забивая собственные мысли идиотским сериалами по телевизору и литрами горького кофе. Через месяц Какузу решился поговорить с Хиданом. Расставание становилось невыносимым, а одиночество давило. «Как ты?» Пять букв дались с невероятным трудом. Пальцы дрожали и холодели, а секунды превратились в часы. Было уже довольно поздно, но Какузу всё равно смотрел на экран, ожидая ответа. Сообщение было прочитано почти сразу. Хидан несколько раз начинал печатать, несколько раз передумывал. Пауза растягивалась. Тело потряхивало от волнения. «Всё хорошо, Казу. Тебе уже лучше?» Нет, ему не лучше. Внутри всё перевернулось, и где-то в глубине сознания проскользнула мысль, что они ещё могут всё исправить. Они ведь могут? «Ты у родителей?» «Нет. Я снял квартиру в центре. Ближе к работе.» «Я могу чем-нибудь помочь? С арендой может?» «Я не бедствую, не беспокойся. Ты не ответил, как ты?» Какузу тяжело вздохнул, откладывая телефон на соседнюю подушку. На этот вопрос у него не было для Хидана ответа. «Я беспокоюсь. Наверное с работы не вылезаешь.» «Ты и так прекрасно понимаешь, как я.» Снова тишина. «Прости меня, Казу. Но так действительно будет лучше, чем мучить друг друга ещё непонятно сколько времени.» Разве лучше? Какузу не знал. Оба варианта казались ужасными. «Я люблю тебя. Надеюсь, что ты уже дома, а не в офисе. Спокойной ночи, Казу.» Хидан вышел из сети, оставляя за собой последнее сообщение. На душе стало невероятно тошно. Хотелось плакать, кричать, бежать от самого себя. Но вместо всего этого он молча лежал в кровати, смотря на последнее сообщение. Может всё могло быть по-другому? Пошло почти три года с момента, когда он наконец добился кресла управляющего. Прошлый владелец ушёл на покой, оставив дело Какузу, как преемнику. Нужные документы быстро переоформили, и из небольшого кабинета финансиста он переехал в просторный личный офис на верхнем этаже. Дела пошли в гору. Какузу стал чаще отдыхать, перестал задерживаться на работе без повода. Теперь разгребать отчёты было не его заботой, а крупные сделки совершал заместитель, принося документы на подпись. Жизнь наконец наладилась. После расставания они ещё долго переписывались. Иногда встречались в кафе или в парке. Но они больше не сошлись. И скоро и Какузу понял, что это было правильно. Они были слишком разными. Но любить не переставали, мучая друг друга редкими встречами, переписками, короткими поцелуями. Зачем? Они и сами не знали. Вскоре это прекратилось, и они перестали видеться. И изболевшееся израненное сердце начало заживать. Какузу стоял на крыльце небольшого здания, иногда посматривая на часы, ожидая помощника. Снег медленно падал на землю, припорашивая сырой асфальт. Рабочая неделя была в самом разгаре, и люди суетливо сновали вокруг. — Какузу? — чужое присутствие вызвало раздражение. Сейчас он совсем не был настроен на разговор. Хозяева здания ни в какую не соглашались уступать территорию и вот уже несколько месяцев байкотировали предложения о выкупе. Но раздражение моментально отступило, стоило увидеть его источник. Хидан стряхивал снежинки с плеч, изумлённо осматривая его. Он. изменился. Плечи опустились, лицо исхудало, под глазами мешки. Из некогда энергичного Хидан превратился в ужасно уставшего. — Как давно мы не виделись? Лет пять? — Семь, — чужая улыбка тянула прежние раны, доставая из глубины души все воспоминания. — Уже так много. — Хидан виновато улыбался, опустив глаза. — Ты изменился. — Ничуть, — Какузу смотрел на снег, плавно опускающийся на землю. Он не хотел снова окунаться в прошлое, но оно сейчас стояло прямо перед ним, сверкая своими яркими необычными глазами. — Очень даже. Повисла недолгая пауза. — У тебя всё-таки получилось, — чужая улыбка вызывает недоумение. — Ты добился того, чего хотел. Бизнес теперь ведь твой, да? Я читал в новостях. Всё сводки об этом трубили: «Огромная компания финансисту: маразм, обман, или правильное решение?». До сих пор заголовок помню. Какузу не находит ответа. — А я всё там же. Квартиру недавно выкупил. Спасибо Обито. — Кто это? — Мой муж, — видно, последнее слово далось с трудом. Муж. — Ты вышел замуж? — прозвучало как-то слишком жалко и расстроенно. — Да, — виноватая улыбка. — Лет пять назад. Он на эту квартиру целыми днями вкалывал. Стало обидно. Хидан зарылся носом в воротник. — Я знаю что ты думаешь. Что я урод, устроивший скандал из-за ничего, порвавший с тобой, а потом нашедший такого же как ты. — Я так не думаю. — Думаешь. Я вижу. Я достаточно прожил с тобой, чтобы видеть, что ты чувствуешь. Хоть ты и сильно изменился. Он не такой, Казу. Он не забывал о моём существовании. Какузу прикусил губу, снова взглянув на часы. Если Кисаме сейчас же не вернётся и не вытащит его из этого неприятного разговора, он лишит его премии. — Прости. Я не хотел снова тебя обидеть. — Всё нормально. — Не нормально, Какузу. Не нормально, когда два давно расставшихся человека продолжали любить и страдать от каждого воспоминания. Я не мог найти никого другого. Ни с кем не смог ужиться. Ты был первым и последним, кого я так люблю. А Обито просто похож. Так же работает до поздна, так же забывает про годовщины, так же дарит ромашки. Даже машина похожа на твою старую. Мне так ужасно тебя не хватало. Всё было так глупо. Какузу молчал. Всё действительно было глупо и зря. Все их страдания, стресс и боль. Ничего этого могло и не быть, не будь он таким идиотом и не отпусти он тогда Хидана. Но он отпустил. Хидан взял чужую руку в свою, перебирая холодные пальцы. — Ты один? У тебя совсем никого нет? — Нет. — Даже не искал? Снова отрицательный ответ. Он действительно не искал. Лишь продолжил работать, только бы не возвращаться домой. Хидан грустно улыбнулся. Какузу невольно сплёл их пальцы. Он больше ничего не ждёт. Просто минутная слабость. Он любил Хидана, сколько времени бы ни прошло и сколько бы дерьма не случилось в его жизни. Хидан осторожно тянется к чужим губам. Поцелуй был не долгий и уже совсем не страстный. Совсем скоро всё окончательно отболит. Они перестанут с таким трепетом вспоминать их разрыв. Будут помнить ромашки, машину и прошлое тягучее тепло, что дарили друг другу. — Какузу, я всё уладил, — Кисаме появляется в дверях, тут же замолкая и опуская глаза. Хидан отстраняется, прикусывая губу. Он ушёл не прощаясь, лишь оглянувшись прежде чем зайти за угол. Они знали, что больше не увидятся. Какузу молча кивает, направляясь к машине. — Кто это был? — Кисаме садится на водительское сиденье, искоса посматривая на начальника. — Призрак из прошлого. Дальше вопросов не последовало. — Кисаме. Они остановились на светофоре. Снег всё так же падал с неба большими хлопьями. Начинало темнеть. Кисаме повернулся к нему, смотря чуть обеспокоенно. — Отвези меня домой.