красота в глазах смотрящего, а твоя в моих.

на линии горизонта скоро расплывется в красном свете уходящего солнца закат, а минут через сорок и вовсе сойдёт во мрак. вот только наслаждаться золотистым небом мешают белые облака, те, словно куски ваты разбросаны там в хаотичном порядке. скоро сезон дождей — весна кончается. от светлого пальто отбивается свет, совсем скоро и того не станет, жаль. шагая по набережной, в зрачках плещут волны реки, на которую тот бросает взгляд. поворачиваясь, в лицо бьёт ветер, он, казалось нежный и еле шевелил волосы, но парень все равно, морщит лицо. смотреть туда не перестает. блики на воде совсем недолго и утонут. спереди — деревянный мост, на нем, в честь праздника висят красные фонари, по этому же случаю по обеим сторонам от воды стоят красочные ларьки. в них чего только нет, обходя один такой, минхо поглядывает на переливающиеся яблоки в карамели. красные, как восходящее солнце фрукты, — режут глаз. капли стекающего сахара на них остались в таком же виде, как тогда, когда ею заливали яблоки. они словно вот-вот упадут на деревянную перекладину. поверх нее ещё много разных сладостей, например: приторные покки или рисовые шарики, что называют моти, со вкусом сакуры. от такого названия брюнету свело зубы. он наверняка подумал о варенье из розы, которое с детства приследует его во время болезней. как говорила любящая мать: нет лекарства лучше, чем вареные лепестки цветов шиповника в сахаре. от воспоминаний, ранее сведённые скулы, растягиваются в улыбке. точно, мост. на нем, как назло море людей. с каждый шагом все ближе видны их красочные хаори. только представляя джисона в таком что-то слева трепетно шевелится. на что парень не обращает внимание, правда. пытается. ступая на деревянную дощечку, глаза все больше бегают по смытым лицам проходящих мимо. народу больше, чем нервных клеток у минхо, и когда кто-то в очередной раз толкает его в руку, чуть выше локтя сегодня точно останется пару следов после этого нашествия, тот в озлобленным выражением лица поворачивается, надеясь дать по голове назойливому школьнику младших классов, который был замечен за толканием не впервые. вот только он ведь не виноват, что в самое начало фестиваля, какой-то ли минхо решит проталкиваться через толпу в противоположную сторону. виноват тот, кто стоит около дерева с другой стороны моста, потому что двинуться не может, потому что руки из-за паники потрясывает и те сами по себе за спину украдкой лезут. в глазах ещё немного и начнет темнеет, джисон откашливает страх, но получается из рук вон плохо. успокоиться не получается. он понимает, что уже двадцать минут как должен был быть возле старшего и аккуратно держаться за его локоть, а не за ствол какого-то дерева. тому явно от силы лет пять — совсем хрупкое на вид. такое же, как хрустальный хан, что совсем скоро свалится на дрожащие колени от вида прошедшего человека. ему кажется, что все сейчас смотрят на него, заливают свой смех ему в уши. они насмехаются прямо перед глазами, даже если тот их до звёздочек закрывает. они везде — люди. какая же мерзость, что он сам таким является. им подобный. такой же. ли был прав, джисон в юкате — вид отдельного искусства, созданного только для него и больше никто не сможет увидеть это в нем. потому что они все не смотрят так глубоко. никто до этого не смотрел. но сейчас это неважно. все становится неважно, когда они вместе, вдвоем. хану не становится легче, но он находит чуточку спокойствия в чужой руке на своем плече. в карих глазах напротив, которые виновато смотрят на него. потому что михно мог прийти раньше, мог не звать никуда и как всегда парни провели бы вместе время где угодно в компании друг друга, без кого-либо. но нет, это слишком важный шаг для них обоих. совсем скоро сезон дождей, выйти на улицу без особой необходимости желания будет намного меньше, чем в обычные дни. ли обязан был показать ему красоту фейерверка с другой стороны, — это уже как цель в жизни или один из пунктов в ежедневнике. словно без этого будет труднее дышать или появится новая глобальная проблема. он уже и так перевернул жизнь джисона с ног на голову, но можно ведь ещё больше. никогда не стоит останавливаться на простом приготовлении кофе по-другому. он хочет раскрыть закрытому хану цветок секретов этого мира. минхо должен съесть одно напополам яблоко в сахаре с ним или сфотографировать такого до головокружения красивого джисона на той набережной. чтобы оставить в своей памяти эти трепетные и слащавые моменты. как у всех, но иначе. джисон через пару мгновений хлопает карими глазками и очаровательно улыбается. немного натянуто, но пытается сказать, что все хорошо. даже спазм в руках скоро пройдет и те слезы, что наворачивались до этого, скоро подсушит весенний ветер. все будет прекрасно, потому что минхо уже здесь и волноваться больше не о чем. сейчас толпа спереди не имеет никакого значения. оборачивающиеся на них девушки, — тоже. те глазеют на красивого мальчика в халате или же на его серьезного спутника все в том же красивом пальто. да, они точно выделяются. но это не более, чем пустой звук для них. сейчас тот самый момент, когда брюнет наконец может рассмотреть хана с ног до, раскрасневшихся ушей, после не одного десятка приятных слов от ли. ведь нельзя промолчать, когда видишь настолько красивого, любимого и милого парня. минхо завидует сам себе, потому что хан полностью его. он его забрал и отдавать не собирается. в этой жизни так точно. парень, как и ожидалось в хаори. кажется, огромные рукава расшиты красными цветами. джисон с некой гордостью расправляет их, крутится из стороны в сторону, показывая себя внимательному ли. тот словно пытается запомнить каждую деталь, которых было и правда много. на самом подоле висят красные, под цвет вышивки, узелки. рукава, что так привлекают свое внимание украшают такие же только чуть поменьше. все края аккуратно обшиты черной тканью, которая красиво контрастирует с более молочной самого халата. пояс же, бардового окраса хорошо выделяет тонкую талию русого. ли проводит по ней рукой. и каждый раз как в первый — дрожь, покусанные губы и теплые объятия. на его лице уже почти не осталось ничего от той паники, что была ранее, он так удачно ее прячет, что минхо почти поверил. почти — ведь для закрепления решает обнять ещё несколько раз. украдкой поглядывая на школьников проходящих мимо, они в свою очередь ускоряют шаг. минхо наклоняется к теплой шее кутаясь в ней. хан привстает на носочки, чтобы тому не приходилось сильно наклонятся, от чего почти теряет равновесие. нежные руки, что еле касаясь, лежали на чужой спине — укрепляют хватку и упасть по просту не получается. джисон смеётся со случившейся ситуации, повисая на одних руках хена, а ли, подхватывает его заразительный смешок и поднимает голову, оказываясь прямо перед носом младшего. почему-то хан замолкает и в этот момент, кажется это делает ещё и его сердце. они так близко не впервые, но сейчас все как-то не так. спроси ты у них прямо, они не смогут ответить почему. но точно знают, что ответ лежит глубже, нежели можно представить. пока лишь медленно, с каждым вдохом всплывает на верх. в момент раздумий, дыхание находит одну точку соприкосновения, а именно — губы. как бы очевидно это не было, все равно до жути приятно. приятно — чувствовать каждую трещинку на чужих устах, и кусать их, создавая все больше вмятин. приятно — отдаваться чужим касаниям, будто в последний раз. приятно — ощущать свои бабочки в животе и чувствовать крылья чужих руками. это было недолго, но точно хватило, чтобы кончики ушей покраснели ещё больше. тела снова сплелись уже в более неловком объятии. совсем скоро руки, словно так и должно быть, сплетаются на уровне бедер, а в внутри что-то с теплом растекается внутривенно, в каждом нервном окончании что-то оставалось. на лице заиграла улыбка. глаза так и тянутся в сторону, профиль рядом — точно интереснее красочных витрин с игрушками. словно так и должно быть. вне фонарей уже совсем темно. первым это заметил джисон, который отходил проверить будет ли в темноте светится браслетик с неоном. как итог, оказывается продавец надурил и ничего не светится. хан, как самый храбрый социопат всунул эту хуйнюшку в руки смеющегося минхо и заставил идти возвращать его деньги. ли, разобравшись со всем вернулся обратно, с кое-чем на спиной. хан же не дурак, а интерес берет свое и тот хитро поглядывает в чужие глаза, словно телепатией пытается разузнать что там. — ты еды купил и не хочешь делиться? — джисон складывает руки на груди, глаза подозрительно прищуривает и сверлит этим своим видом «бедного, обделенного». своими детскими играми вызывает громкий смех у ли, — вот падла, ещё и смеётся, — хан достает свое тайное оружие буквально, как козырь — из рукава, и следит за сменой эмоций на чужом лице. минхо правда ненавидит запах его этих подиков. хан затягивается с радостью, потому что чувствует расслабление в теле и черничный привкус на языке. хорошо. минхо подходит ближе и одной рукой отбирает оружие против него же из рук джисона. тот давится дымом от такой наглости и вот-вот начнет громко возмущаться, как он умеет, по-бельичи, как перед глазами мелькает что-то блестящее. все его внимание разом переключается на новый объект. глаза расширяются ещё больше, когда в подготовленные ладошки опускается нечто очень красивое. — дядюшка, которого ты за палатками материл отдал мне вот это и, — он показывает свою кисть, на которой переливается браслет из темных камушков. кажется, по середине блестит такой же другого цвета, — взамен на те. взгляд хана опускается на руки. в них с недавних пор, лежит почти точно такой же браслет, вот только камень другого цвета. приятно. между ними всё ещё тянется шлейф ягод. все же хан не понимает, что может не нравится в таком сладком аромате его любимой черничный жижки. но во внимание, как всегда не берет. как-нибудь минхо точно-точно примет его прекрасные, приторные ароматы сигарет. в его глазах не читаемые эмоции и, кажется, подарок очень понравился. хотя, проходя мимо прилавка этого обманщика ещё раз он корчил такую рожу, что старший пытался попросту не свалиться с ног ото смеха. кстати, надутым русый ходил ровно до конца лавки дяди, а хорошее настроение минхо никуда не делись даже через час после этого. кажется, хан уже знает, кто будет напоминать ему эти браслеты на протяжении всей жизни. он не против, если и в следующей минхо продолжит об этом говорить. потому что это это не может надоесть так же просто как яблочное варенье. что так не любит хан. вот только минхо он любит. и от этого не спрячешься под одеяло. побитую жизнью курилку парню отдают возле набережной. здесь уже совсем все по-другому, всего пару часов назад был яркий закат, тихие волны и теплый ветер. из теплого осталась рука джисона в своей и тлеющий пепел любимого seven stars между тонких пальцев. тихая музыка доноситься из вдали поставленных палаток, то ли ребята из старшей школы развлекают стариков, то ли скоро совсем будет кульминация. но он точно знает, что его счастье и смысл этого вечера стоит совсем рядом и с неприятным шумом потягивает свою дуделку, на которую минхо всё ещё посматривает с недоверием. в воздухе мешается запах тяжёлого табака, кислых ягод и медового парфюма младшего. тот уже как родной. минхо боится, что привыкнет к этому запаху со временем и перестанет его чувствовать, но, как говорит хан, пусть даже не надеется. у того такая огромная коллекция разных ароматов, что тот просто не успеет свыкнуться с одним. да и этот постоянно меняющийся запах разных жиж сбивает с толку. но все так чертовски хорошо подходят под каждые духи, словно тот специально подбирает каждый друг к другу. но джисон лишь смеётся, что оно само так. случайно. минхо любит это точно так же, как все в нем. он может рассматривать часами, трогать, пробовать на вкус или слушать ароматы. потому что хан — самый красивый роман, по которому должны снять экранизацию. как на зло такой, что не надоедает и, дай бог, не надоест никогда. его можно перечитывать, пересматривать сутками напролет. жить этим и остаться в здравом уме — последнее о чем хотелось бы думать. дым от сигарет минхо растворяется в воздухе довольно быстро, после себя оставляя лишь неприятную горечь где-то ниже в лёгких. в отличии от чужого. тот словно становится новым облаком — настолько густой. джисон и правда засматривается на эту тучу. не впервой задумываясь о том, что происходит в его лёгких от такого, но рядом стоит такой же зависимый, постоянно смотрящий в его профиль, и становится спокойно. облокачиваясь на бетонные перила, хан совсем недолго волнуется о чистоте светлой одежды, ещё меньше он беспокоится о своей безопасности. рядом ли — значит словит. легкомысленный. именно это и приходит в тяжёлую после курения голову, но держится там недолго. в небе через мгновение появляется россыпь искор: сначала белые, сразу после хлопка полетели разноцветные. отсюда все видно слишком хорошо. в воде отзеркаливаются огоньки, а от каждого громкого взрыва в сердце словно пробивает удар тока. адреналин. хан улыбается и брюнет не может собраться с силами оторвать взгляд от такого счастливого джисона на фейерверк ради которого они здесь и собрались. вот только не получается. ещё взрывы. краем глаза он замечает все больше и больше света, недалеко от радости визжат девчонки, а кто-то впервые целуется. в этот момент на другом берегу стоят пожилые пары и смотрят на красивые цветы в небе, что сыпятся в разные стороны. даже продавцы ненадолго оставили свои прилавки, не боясь воришек вышли глянуть на небо, закуривая сигарету. минхо думает не отставать от старшеклассников. украдкой тушит свою папироску о побитые перила. привлекая этим на себя внимание хана. в его глазах только что отражались огни на небе, а сейчас глаза минхо и джисон честно, с рукой на сердце может сказать, что второе впечатляет его намного больше. заставляет сердце биться чуть чаще. ли поглаживает его скулы. хан в ответ ластится к руке, перехватывая ее сверху своей, не менее теплой и совсем немного подрагивающей — это все дело момента. хан кончиком носа касается гладкой щеки. это. поцелуй чувствуется иначе. не так, как около дерева: тот был неловкий и успокоительный, в отличии от этого медленного и более интимного. любовный. пролетает в пустых головам одновременно. минхо опускает ладонь на его шею, а вторую руку скрывает в чужой создавая все больше точек прикосновения. они до конца шоу стоят и улыбаются, разглядывая глаза друг друга. потому что им можно. ведь уже не так уж важно каким светом загорится следующий всплеск фейерверка на небе. важнее видеть свою любовь, что отражается в глазах напротив. все хорошее кончается, как и этот вечер. руки начинают подмерзать, но от этого становятся все красивее. кожа немного бледнеет, показывая каждую венку под ней. минхо наблюдает за чужими руками и как бы сильно не хотелось наблюдать за этой красотой вечность, все приходится оторваться. он перехватывает чужую кисть и кладет в карман вместе со своей. джисон отрывается от посещения яблока и мягко смотрит на ли. безмолвно благодаря тот даёт откусить свою карамельную радость. на пути к выходу на центральную дорогу их останавливает женщина, что с корзинкой стоит под закрытым шахтером. все здесь понемногу сворачивается и в ее темных глазах видны растерянность. лицо растягивается в искренней улыбке. — держите ребят, последние остались, отдать некому, — она протягивает руку с двумя печеньками. до джисона доходит чуть дольше, поэтому ли его опережает и перехватывает их у продавщицы, — хорошего вам вечера, парни. те одновременно поклоняются, желая того же. от яблока осталась палка и та с неимоверной скоростью летит в ближайшую мусорку. хан долго с ним не мучался, уплел лакомство минут за десять. минхо и не против, главное, что он счастлив. прозрачная обвертка с печеньем крутится в руках, видимо, несложно догадаться, что это то самое с предсказанием. интерес джисона к таким штукам никогда не погаснет, тот быстро справляется с упаковкой и она летит вслед за палочкой. стоп. в голове хана немного не усваивается написанное. — боже! эта тетушка полнейшая извращенка, как можно такие печенья продавать? — комкая в руках бедный листок бумаги, джисон высматривает в след, уже свалившей женщине с выпечкой. в крови ли заиграли страх с заинтересованностью. младший всегда выкидывает многосторонние фразы, которые могут означать что угодно. — «попробуйте удушение, вам понравится», — проговаривает минхо вслух, пока обиженный хан дуется где-то в сторонке. у него из рук наглейшим образом забрали бумажку, — на моей было написано об удаче на следующей неделе, — ли мешает фразу с тихим смехом, сразу же находя на себе заинтересованные, карие глаза. — не верю, — подхватывает смех хо, расслабляясь в чужих руках. пальцы сплетены — мысли совсем путаются. — проверим на точность твое предсказание? того, кто уже в краске, в нее не вогнать. хан согласен. весенний вечер в киото разукрашен в розовые листья цветущих деревьев и разными лицами прохожих. из спальни минхо вид открывается на реку, с которой они только вернулись. обувь осталась далеко в деревянном коридоре, тела несутся в ритме вальса от стены к стене. красота в глазах смотрящего, а твоя в моих. хан жмется спиной к белой стене. его хаори аккуратно сложенно на стуле, юката без пояса открывает вид на острые ключицы. минхо видит каждую деталь, идеализирует тонкие кисти и длинные пальцы. застряет в тёмных ресницах. медленно, словно медом, стекает взглядом на бледную шею. руки сами по себе тянутся надавить. закатаны глаза. зрачки в миг становятся белыми. он наслаждается этим видом и беспомощным парнем. отпускает, чувствуя отдалённый прилив удовольствия. в один голос они простаивают выдох и вмиг становится тихо. слонов их бушующем до этого море настал штиль. волны опустились и медленно движутся к берегу, застряют в золотых песках. рёбра вдоль и поперёк покрыты касаниями в некоторых местах видны красные пятна что вскоре посинеют. его нежная кожа не была готова к столь шершавым пальцам. мысли уносятся к столу напротив. там — крем которым хан после обольёт эти непрерывно движущиеся руки. словно удар током, по ногам прокатывается дрожь. их спокойные волны пробирает звук. стон. становится невыносимо жарко. простынь под извивающимся телом ломается, сжимается, словно его грудная клетка. он не чувствует, когда под его тазом появляется подушка, но остро ощущает давящее чувство внизу. горячие руки сжимают до боли чужие. из уст вырываются неясные звуки. он продолжает. выцеловывает красный загривок, губы сменяются зубами. парень не знает, хочет ли он выбраться из этого омута. тело поддается. сливаясь с движениями сверху, двигается навстречу другому. затылок и плечи покрываются мурашками. шея плавиться под горячими пальцами. ребра растягивают кожу на животе, когда тот спиной жмется к мокрому телу сзади. опираясь на одни колени, парень вытягивается дугой. меняется угол. ноги вновь начинают дрожать. это было замечено и теперь выгнуться ему не дадут. в лёгких кончается воздух, ведь около чувствительного уха, слышится хриплых, неразборчивый шепот. глаза неконтролируемо наполняются влагой. кости раз за разом сводит до приятной боли. пальцы сжимаются в замке с чужими, не менее влажными. вторая рука ли душит до звезд перед глазами, до потери контроля, которого и так перестало хватать. неожиданно под собой он чувствует холод своей постели. по телу растекается усталость, заменяя собой прежде переполняющие удовольствие. вспышка перед глазами вскоре расплывается, давая сознанию более четкую картинку. теплое тело падает следом, всего в паре сантиметров от него. они лежат, внимательно рассматривая узоры на потолке. за окном лучи солнца пытаются пробиться в комнату, сквозь шторы. недавно все небо было покрыто яркими звёздами, а уже сейчас на линии горизонта небо раскрашено в светлые линии, переходящие из одной в другую. секунды назад они думали, что оба умрут. дыхание постепенно приходит в норму. хо чувствует чужие ноги, что переплетены между своих. поворачивая голову, он ловит на себе его взгляд. почему-то он был уверен, что тот так же внимательно рассматривал люстру в их квартире. его глаза смотрят с бесконечным теплом и усталостью. розовые губы непроизвольно растягиваются в родной улыбке. они переглядываются так, словно это самое ценное мгновение в их жизни, которое они имеют. ладонь сама тянется взьерошить непослушные, русые локоны. минхо медленно собирает каждый по подушке. парень приподнимается на локтях, оказываясь напротив широко улыбающегося лица. мгновение и между ними не оказывается и миллиметра. их обветренные губы кровоточат, с каждым движением во рту все больше металла и слюны. юноша кутает тело сверху объятиями, жмется ближе в мокрому телу. они бы пролежали целую вечность, но липкие пятна и стекающие капли пота заставляют разорвать столь умеренный и робкий поцелуй. шарканье босых пят по холодному ламинату, тихим эхом разбегается по пустому коридору. хромая, те доползают к ванной. сейчас только хан начал ощущать все прелести синяков от грубых рук на своем теле, за что второй получает по черной макушке. ещё минуты две они решали будут ли купаться вместе, потрескавшиеся губы дулись на следы под ребрами, а все те же шершавые пальцы прижимали к себе, обещая, что больше так не будет. будет. хан по воде проносит утёнка, словно корабль по волнам. за разговорами они смеются, вспоминая из-за чего сегодня все это произошло. в горячей воде тело размокает и расслабляется, откидываясь на чужую спину, полной грудью вдыхает ароматные запахи гелей для душа, что уже успели паром заполнить все комнату. они много целуются, ли вкладывает всю свою нежность в поглаживания медовой кожи. касается губами шеи, плеч, обводя ими каждую родинку. — тебе все же понравилось, — минхо кладет голову на теплое предплечье, вдыхая запах их общего шампуня. — совсем дурак? — пена летит точно на, и без этого мокрую, макушку, — да.