скетчбук Нориаки

Стоит хотя бы начать с того, что в своей жизни Какеин любил до безумства только две вещи: Джотаро и рисование. Если Джотаро он полюбил ближе к своей смерти, то рисовать он любил с раннего детства. Так впервые увидев картины знаменитых художников, он начал мечтать добиться подобного уровня или просто приблизиться к нему настолько, насколько это было возможно. С малых лет он учился рисовать. Рисовал он все, что только мог: листья в саду, яблоки, вишни, людей, животных, свой завтрак, даже свой стенд. Это скрашивало его досуг. Рисунки в детстве были неуклюжими и слишком наивными, но его родители вешали на холодильник и стены подаренные сыном рисунки, впоследствии заставляя уже более взрослого Нориаки смущенно смеяться, смотря на свои творения. Когда ему было восемь лет, его отдали на подготовку, а в десять лет уже в полноценную художественную школу, где он проучился до пятнадцати лет. Все эти пять лет он был примерным учеником, что работал над домашним заданием всю ночь, принося на просмотры огромные папки, что они, порой, по объему были как папки с годовыми работами (с учетом дз) некоторых учеников, что нисколько не влияло на качество работ. После выпуска Нориаки продолжил совершенствовать свои навыки в области рисования, чему действительно сильно помогали постоянные путешествия вместе с родителями, ведь парень имел возможность нарисовать еще больше всего с натуры в качестве приятного бонуса за интересный опыт. Так или иначе, искусство стало неотъемлемой частью его личности, без него он не мог прожить и дня, даже во время пятидесятидневного путешествия нося с собой блокнот, где зарисовывал всё, что только мог заметить. Он всегда находил время на это занятие. Преимущественно это было время, пока они ехали в машине или останавливались в отеле. И пускай чаще ему приходилось рисовать в трясущейся машине, слушая музыку и болтовню Польнареффа. А слушать ее надо было, ведь очередная необидная колкость в сторону Жана могла заставить ДжоДжо хмыкнуть, поправить козырек кепки и посмотреть на Нориаки глазами с легкой смешинкой в них. Так вот, пускай чаще ему приходилось рисовать в машине, он больше любил рисовать в номере. Особенно на балконе, рядом с Джотаро. Им всегда давали отдельный номер по абсурдной причине, что "они оба школьники, следовательно, должны делить один номер на двоих". Смысла в этом было мало, но Джозеф притворялся, что он оооочень понимает логику этого заявления. По вечерам Джотаро курил на балконе, а Нориаки сидел рядом, рисуя в блокноте. Рисовал он всё: своих товарищей, родителей, просто зарисовывал местность, порой рисовал злодеев, что нападали на них и даже был один скетч с Дио, который Какеин решился довести до полноценной работы (даже купил карандаши), дабы облегчить поиск (всё же, у них была только одна фотография вампира, а тут Нориаки, что видел его лично, так еще и хорошо рисует). Но чаще всего юноша рисовал именно Куджо. Он с любовью вырисовывал острым карандашом такие же острые черты лица прямо при объекте своей любви, ведь знал, что Джоджо уважает личное пространство и не полезет смотреть его работу, если Нориаки сам не покажет ее. Так вот и сидели. Джотаро курил, а Какеин рисовал его. А утром они выезжали из отеля в поисках Дио под вечную болтовню француза и его такой же, кажется, вечный легкий флирт с Абдулом. Но, разумеется, ничто не вечно. И как бы Какеин не хотел продлить свое хрупкое счастье рядом с возлюбленным, как бы не старался достичь счастливого будущего с ним, его судьба была предрешена. А его судьбой было умереть от рук их врага. Ему не повезло в отличие от Джозефа. Но, зато, в свой последний миг он оказался полезен и внес свой вклад в победу. Его тело забрал фонд Спидовагона, а его вещи подверглись осмотру. Было решено отдать все вещи его родителем за исключением одной вещи. За исключением скетчбука Нориаки, который он обронил во время битвы, и нашел его Джотаро и.. Почему-то решил не отдавать. Да, это было эгоистично с его стороны, он понимал это, но хотелось оставить на память о друге хоть что-то кроме фотографий, как, например, сделал Польнарефф, оставив себе на память один из браслетов тоже мертвого Абдула. Прошло уже два месяца. Куджо вернулся к учебе сразу же, как только приехал. Всё же, его не было почти что два месяца. За всё это время он так и не открыл "подарок" Какеина, но бережно хранил его у себя. Но, все же, он решился посмотреть, что же рисовал у себя в скетчбуке его драгоценный, но ныне мертвый друг. Всё же, так получалось, что он просто так отнял у родителей вишневого память о сыне, даже не посмотрев, что же хранили на себе белоснежные страницы. Вечером он заперся в своей комнате и наконец открыл книжонку. Аккуратно, стараясь не порвать, он листает и смотрит на рисунки. На них изображены различные пейзажи и достопримечательности, его мать, родители Нориаки, Джозеф, Польнарефф, Абдул, даже несколько легких скетчей Игги, несколько противников и Джотаро. Большинство рисунков были посвящены именно ему. Именно Джотаро Куджо. Все работы были сделаны с огромной любовью. Нет, абсолютно все работы (кроме работ с Дио и его прихвостнями) были наполнены теплотой и любовью, но именно он.. Получался по-особенному, более тепло и нежно, более влюбленно. Школьник немного недоумевал, но последняя страница вмиг рассеяла его сомнения. На ней был скетч с ним и признание в том, как Нориаки его любит, как жаждит остаться с ним, как страстно желает будущего счастья с ним. Это было не послание для объекта любви, а скорее личные записи, которые по идее не должны были дойти до Джоджо, но по счастливой (??????) случайности всё же дошли, заставляя душу читающего это разрываться на части. Но Джотаро не плакал, понимая, что слезы могут попортить бумагу и рисунки, надписи рукой его возлюбленного. Да, слишком уж поздно он понял природу своих чувств. Настолько поздно, что его возлюбленный успел умереть. Пускай Джотаро до безумия любил уже мертвого, он был реалистом и понимал, что нужно двигаться дальше, а не жить мертвой любовью. После выпуска он начал работать, работа требовала много времени на себя, но даже так у него хватало его на близких ему людей. Так вот ему пришлось ехать в Морио, чтоб обсудить с внебрачным сыном своего деда (получается, со своим дядей!!!!) наследство, ну и решить проблему Морио в виде неизвестной угрозы. Небольшой отпуск и возможные битвы со злодеями прилагаются, разумеется. Куда ж без них? Будни в Морио оказались относительно спокойными, и хотя его жизни всё равно не раз угрожали, Куджо был все же доволен, ведь Джоске и его друзья оказались приличными (хотя он не мог сказать того же о девушке одного из них) и смышленными ребятами, а прочие не так уж сильно раздражали, так что Джотаро имел вполне нормальные отношения с населением, что не могло не радовать, а у одного из знакомых Джоске они даже порой собирались на "обед, ужин или завтрак". А собирались они у Кишибе Рохана. Не совсем понятно, почему же дом мангаки стал " проходным двором", где часто собирались все, кто был как-то причастен к делу Киры. Наверное, потому что он жил один, так еще и в огромном доме, тогда как Джотаро и Джозеф жили в отеле, где было не совсем безопасно, у Коичи и Джоске постоянно дома их мамы, а жилище Окуясу заметно проигрывало жилищу Рохана. Куджо вообще не хотел бы приходить на такие посиделки, но они всегда мешались с действительно важными "собраниями", так что приходилось присутствовать на них. Поначалу это раздражало, но в итоге болтовня Коичи и Окуясу, бормотание Джозефа и миллионные ссоры хозяина дома и Хигашикаты стали чем-то родным, стали напоминать что-то, что заставляло сердце ныть. А ведь с ними сейчас мог бы быть Какеин Нориаки. В доме у мангаки Джотаро занимался своими делами, не встревая в диалог: изучал бумаги, что взял с собой, просто сидел и думал, читал или просто смотрел на разворачивающуюся картину, изредка бросая тихое " ну и ну". В такие моменты на него обычно не обращали внимание, так как его "драгоценный дядюшка" и "многоуважаемый известный мангака" уже дрались врукопашную, а два школьника пытались делать ставки, но оба ставили на Джоске, так что получалось как-то не очень, ну а на фоне дед успокаивал ребенка, которому не нравился шум вокруг. Напоминало старые времена, только вместо Рохана и Джоске были Польнарефф и Джозеф, которые увлеченно спорили о чем-то (до рукопашной не доходило), кажется, они спорили о сколопендрах, а Абдул же занимал места Хиросэ и Ниджимуры, только он не делал ставки, а судил, кто же в споре прав. Нориаки и Джотаро же.. Ну.. Они занимали место нынешнего Джотаро. Сидели около костра и смотрели на этот цирк двух актеров, да на молчаливого Мохаммеда, который размышлял о роли сколопендр в жизни людей. В общем, они были счастливы в такие вечера до тех пор, пока Джостар не гнал их спать, пользуясь своим статусом самого старшего и "самого ответственного ", хотя по факту самым ответственным был Абдул, но он молча позволял Джозефу командовать школьниками, отдаваясь в полусонные объятия Жана, который уже лежал в своем спальнике, утомленный недавним ярым спором и днем в целом. Но мы отошли от темы. Джотаро никогда не был особо сентиментален, но в этой обстановке он слишком таял, убаюканный атмосферой прошлого, что тянуло снова перелистывать скетчбук Нориаки, забываясь. Так он и делал последние часа два, сидя у Рохана. В конце концов, ему надоедает болтовня, потому он встает и выходит покурить, по некой причине забывая скетчбук. Наверное, так повлияла приятная атмосфера, или же Куджо устал от этой самой приятной атмосферы. Скетчбук обнаруживает любопытный Джоске, который до этого относительно спокойно сидел, слушая болтовню Коичи и Рохана о манге, да странные и забавные вбрасывания от Ниджимуры. Но лишь только на глаза ему попадается оставленная без внимания книга, он хватает ее, открывая. Открыв он, разумеется, ее листает. — Ого! Рохан-сенсей, мне кажется, у вас есть соперник среди нас, — ехидно сообщает юноша, покорно отдавая бедный скетчбук Кишибе, который сильно удивлен этим словам. Мангака листает страницы скетчбука, пока из-за его спины на это смотрят школьнички. Но не успевают они добраться до заветной последней страницы, в комнату входит Куджо, обеспокоенный пропажей драгоценной вещицы. Хигашиката забирает у Рохана скетбук, подбегая к племяннику и вручая его, при этом приговаривая: — Не знал, что вы рисуете, Джотаро-сан! Да еще и так красиво! — Джоске восхищен, а вот Джотаро отводит глаза. — Это не моё. Это моего ныне покойного друга, — приговаривает он, бережно кладя вещицу в карман. — Ваш друг..... Достаточно хорошо рисовал, — делая акцент на слове "друг" отмечает мангака. — должен отметить, лучше всего у него получались вы. И, скажу я, так может рисовать только влюбленный человек. Порой Рохан бывает действительно неприятен для Джотаро. Потому что кто в здравом уме будет ворошить чужие раны с такой самодовольной ухмылкой?