Лесной царь.

Бывают дни, когда прошлое живо на столько, что способно задушить в своих опекающих объятьях. Именно такой день настал сегодня. Адам остановился перед «Сатурном, пожирающим Своего Сына». Впервые он увидел репродукцию в день своего совершеннолетия. Тогда он, пьяный и возбужденный, ввалился в номер вместе с возлюбленной. Она — в образе Кристин Даэ — страстно покрывала его лицо поцелуями, избегая белой полумаски. Это было идеей девушки — нарядиться героями «Призрака оперы». И спустя годы в памяти всплывает сладкий низкий голос: «Милый, это будет просто замечательно — посреди тумана, в огромном отеле, мы, ангелы музыки, и больше никого, никого!» Боковым зрением на стене Адам приметил темное пятно. Отстранив от себя любимую, он подошёл к картине, раскрыл, вложенную за багет карточку. Внутри значилась одинокая алая «V». «Дорогая, пройди, пожалуйста, в бар, я скоро приду,» — холодно бросил юноша через плечо. Если б он обернулся, то заметил выражение негодования и обиды на лице «Кристин». Девушка молча поправила прическу, резко развернулась и ушла, напоследок тихо и аккуратно прикрыв дверь. Взгляд же Адама не мог оторваться от треугольника, образованного бровями и носом Сатурна, подобно стреле, направленного на окровавленную напряжённую плоть младенца. «Это же…как тогда! Это же…боже…точно так!» — поражено, по кругу думал он. Уже и бесполезный пластик был сброшен с лица, и сумерки сменились глубокой ночью, и любимая заглядывала в номер 513, напряженно выхватывая из плена теней знакомый образ, а Адам все стоял. Прямой как обелиск, судорожно сжимая пальцы в кулак и расслабляя их. Время прошло, а он все также с горечью вспоминает глупое сравнение с Маэстро, гением музыки. Напряжённая страстная партитура Уэббера никогда не была ключом к его натуре. Ни одна из ранее любимых женщин так и не узнала, что главной песнью, личным «Мрачным воскресением», является «Лесной царь» Шуберта. Само воспоминание о названии произведения Гете заставило содрогнуться и плотно сомкнуть челюсти. Адам прикрыл глаза и выдохнул. Он сожалел о том, что пришлось соврать детективу Майерсу и мисс Кацен о происхождении шрамов, но в конце концов они не были настолько близки, чтоб ожидать от него полнейшей искренности. Но себе он врать был не намерен. Настал момент дать волю скребущемуся о дно сознания кошмару. Юноша взял бокал рубинового вина, подошёл к виниловому проигрывателю и позволил проклятым нотам излиться в туманной ночи. Тринадцателетний Адам так и не узнал, что именно понадобилось Винсенту холодным октябрьским вечером в аптеке поселка. Какая срочность была в поездке на темпераментном Жуке вдвоем, без персонала? Тогда он был рад вниманию отца, не задавался вопросами и с радостью согласился на роль сопровождающего. Зарождающийся туман стоял между соснами, островной холод щипал щеки. Мальчик хотел одеть куртку по-теплее, но не успел — черный блестящий конь уже стоял у ворот, гнев и нетерпение сгущались в воздухе. Адам сел спереди, тут же почувствовав тяжёлую властную руку на талии и могучий толчок от лошади, пустившейся в лес. Температура опускалась все ниже, а в тумане начали проступать пугающие силуэты. Юного Синклера нельзя было назвать впечатлительным, боязливым ребенком. Но то ли студёный ветер, то ли буйная радость от путешествия с самым близким и уважаемым человеком сыграли с Адамом злую шутку. Покрывшись мурашками, обняв себя за плечи, он то тут, то там начал подмечать очертания животного с темными рогами и будто бы белесой бородой. — Сын, почему ты так сильно дрожишь? — сухо, не спрашивая, а будто утверждая, произнес отец над головой мальчика. — Мистер Синклер, я в чаще вижу животное с густой длинной шерстью на подбородке и рогами в форме короны, — почтительно, как его учили, ответил мальчик. — Нет, не выдумывай, то белеет туман над водой за соснами, — безэмоционально и мрачно донеслось в ответ. Но уже было поздно для объяснений — Адам услышал хор голосов, дребезжащий, напористый, сливающийся в единый поток: — Дитя, я — Лесной царь, приди же ко мне; много веселья в чертогах моих — синие птицы, лунные ручьи, а полы выложены жёлтым кирпичем. Не в первый раз такие речи мальчик слышал в своей жизни. Изредка слова угадывались в шуме прибоя, в стонах деревьев во время шторма и даже в журчании воды в трубах отеля. Смутная догадка о некой болезни терзала сердце. Но голоса оставались только голосами, и Адам решительно гнал пугающие мысли прочь. Никогда ещё навязчивый шепот не сопровождался видениями. Именно это и заставило ребенка озвучить свои опасения: — М-м-м-мистер С… отец, лесной царь со мной говорит: обещает исполнение желаний в изумрудном дворце. Ни сочувствия, ни тревоги, лишь ледяное недовольство в словах смог разобрать мальчик: — Нет, мистер Синклер-младший, тебе все слышится: это ветер гнет стволы и колышит листву. Тем временем зверь и не думал замолкать, сладкие увещевания продолжились: — Ко мне, мой родной! Прекрасные девы живут в дубраве, спутницами твоими в играх и в фантазиях станут они, а захочешь — разделят с тобою и сны. Обнаженные девушки вышли из тумана и грациозно, бесшумно, точно лани, побежали вровень с Жуком. Их белые, смуглые и эбеновые тела блестели и будто бы светились изнутри, глаза горели адским огнем. Страх отступил, на его месте возникло новое чувство — горячее, вязкое, безжалостное, лавой залившее все между безвольных ног и краской стыда окрасившее щеки. Его первое настоящее вожделение. Воззвав к разуму, Адам разомкнул бескровные губы: — Папа, лесной царь призвал дочерей: из темных ветвей кивают они и…смеются. Тяжёлый лошадиный храп, завывания ветра и какофония голосов отвечали ему. Потерявшись в чувствах, дезориентированный, мальчик уже собрался обернуться, но тут: — Нет, все спокойно в ночи. Мы как раз проезжаем ивы, их ветви ты и принимаешь за женские косы. Осознание яркой вспышкой накрыло Адама: ему не видать помощи, если отец не верит ему, не пытается помочь, то и никто не сможет. Спасения от безумия нет. Уже ничего не исправить, осталось лишь подчиниться. Из ниоткуда с правой стороны появилась огромная фигура, увенчанная короной из рогов, с гривой седых волос и косматой бородой, — и устремилась к обмякшему мальчику. — Сынишка, пленен я твоей красотой: нет кудрей чудесней и взгляда ясней ни у кого из моих дочерей. Хочешь- не хочешь, но будешь моим. — Пап…лесной царь…нас хочет догнать, — слова легче хвои с трудом слетали с языка, — а вот…и лапа его…легла на меня. Лес кончился, дорога стала шире, ещё пара минут — и Винсент уже в городке. Мягкий свет озарил окна, двери то здесь, то там открылись. Местные жители вышли на крики и стоны Адама. Отец спешился и отнес сына в аптеку, не проронив ни слова. Под окровавленной ладонью врач обнаружил глубокие длинные раны словно от когтей, к сожалению, затронувшие правый глаз. Зрение спасти не удалось. С того дня мальчик перестал называть Винсента отцом. А повзрослев, — и мистером Синклером. Кровавый жестокий «V», поедающий душу собственного кучерявого дитя. Вот он кто для Адама. Что до Лесного царя — больше ни он, ни его дочери не являлись. «Получили, что хотели», — холодно думал он, проводя рукой по шрамам. И нет, ни красота пала жертвой помешательства, а его «ясный взгляд» — детская непосредственность, чистота, беспричинное счастье. Конечно, сейчас он понимал, что никакие самые реалистичные галлюцинации не способны оставить физический след на лице. Либо Адам сам нанес себе увечья, возможно, с помощью обломанных веток, либо это сделал Винсент. Оба варианта не вызывали в нем никаких чувств, уже было все равно. Но что действительно волновало, так это странные смерти и пропажи постояльцев. С этим точно нужно было разобраться.