Неприкосновенный

      Вокруг Акито всегда было множество людей: в школе он частенько любил поболтать с одноклассниками или парнями с параллели, чтобы скрасить своё пребывание в ненавистном учебном заведении. На подработке Шинономе практически ежедневно взаимодействовал с немалым количеством народа, обслуживая их. Он состоял в группе, где все стали друг для друга одной, пусть и небольшой, семьёй.       Вокруг Акито было множество людей. Но при всём этом, он всё равно чувствовал себя одиноким. Одиноким настолько, что от этого чувства хотелось лезть на стену, раздирая ладони в кровь, и каждую ночь ронять слёзы в подушку, которая была единственным свидетелем истинных чувств парня и безмолвно принимала их все без остатка.       К одиночеству, пожирающему Шинономе день за днём, следует прибавить тактильный голод, появившийся не так давно. О, поверьте, это - кошмарное чувство. Сначала Акито не обращал внимания на необычную тягу к физическому контакту: внезапное желание положить руку собеседнику на плечо в процессе обыденного разговора в школе; потрепать по голове Кохане, когда та отлично спела свою партию; взяться под руки "бараночкой" с Ан, во время очередных бурных обсуждений новинок в жизнях их приятелей-исполнителей; прижаться к боку Тойи во время обеденного перерыва на крыше. Со временем это желание лишь усиливалось, пока оно не стало настолько невыносимым, что бедный паренёк готов выть волком от безысходности. Шинономе понимал, что сделай он так, как хотят эти навязчивые шёпотки в его голове, – появится риск, что многим такое будет неприятно и они захотят прекратить своё общение с рыжеволосым. Подобный расклад Акито совсем не устраивал, а потому он твёрдо решил подавлять своё желание касаний. Да, будет тяжело, но он верил, что сможет...       ...Сможет со всеми, кроме Аояги. С ним всё было намного сложнее: Шинономе любит Тойю. Да, он ему не нравится, он в него не влюблён, он его именно любит.       Осознал это Акито где-то месяц назад. Его партнёр в очередной раз поссорился с отцом и, видя поникший вид и до ужаса грустный взгляд серебряных глаз, рыжику очень захотелось хорошенько приложить его отца лицом о стенку. Чувство того, что старшего нужно защитить любой ценой, заполнило каждую клеточку Шинономе, пиявкой навечно присасываясь к его сознанию.       Именно с тех пор жизнь Акито превратилась в сущий ад. Его руки постоянно тянутся к мягким волосам парня со сплитом, чтобы нежно взъерошить их; к его аккуратным тонким рукам, чтобы накрыть ладонь пианиста своей, когда они сидят на лавочке и обсуждают всё на свете, и младшему приходится прикладывать титанические усилия, чтобы одёрнуть себя и не сделать ничего из этого.       Конечно, подобные "самозапреты" для Шинономе не прошли бесследно. Он стал намного раздражительнее и дёрганнее, а внезапная паника начала накатывать даже по самым незначительным вещам. Каждый раз, когда она появлялась в мыслях Акито, он судорожно обхватывал голову ладонями, зажмуривал до противных цветастых звёзд слезящиеся глаза и наклонялся как можно ниже, пытаясь спрятаться от накрывшего его чувства ужаса, и рвано дышал, практически физически ощущая, как чужие ледяные ладони перекрывают доступ к живительному кислороду. В такие моменты ему казалось, что он просто умрёт, задохнётся, сердце не выдержит этого бешеного ритма и просто перестанет качать кровь по венам, а сам Шинономе окажется в такой желанной темноте, где не будет ни этого ненавистного желания, ни чувства страха - лишь тишина и покой.       Единственным условием, при котором Акито разрешил бы себе прикасаться к Тойе была взаимность чувств с его стороны и, казалось бы - нужно попробовать признаться. Увы, но в этом не было необходимости, ведь рыжеволосый уже знал, какой ответ получит от Аояги.

Два месяца назад

— Тойя, слушай, тебя там какая-то девушка ищет, с письмом в руках. Что ей от тебя надо? - заходя на крышу и кидая рюкзак около двери кричит Акито. — Девушка? Ищет меня? Ох... Я кажется понял зачем... - он раздражённо накрывает лицо ладонью и качает головой, - когда же они перестанут заниматься подобным?... — Чем это? - с искренним любопытством вопрошает Шинономе. — Да письма с признаниями приносить. А ведь они все надеятся на положительный ответ, бедные... - с сожалением в голосе ответил Аояги. — У-у-у, опять любовные записочки... Не понимаю я этих девчонок, б-р-р-р, странные они. — Не странные, скорее слишком наивные. С одной стороны, мне так не хочется разбивать им сердца, а с другой - нужно быть реалистом: я вижу их впервые, ну какие тут могут быть чувства? — Эх, тут ты прав, - садясь на лавочку, бросает Акито, - раз уж зашла такая тема, то я хочу задать вопрос, - с ехидной улыбочкой предвкушает расспрос Шинономе. — Та-а-ак, понятно, ты опять что-то задумал. Выкладывай, давай, свой вопрос. — Хе-хе, ура. Так вот, ты же у нас главный объект воздыханий всех этих странных существ женского пола, но мой интерес в другом: тебе-то самому кто-то нравится? Ты просто никогда не упоминал, но наверняка должен же быть на примете хоть кто-то! Тойя задумался, приложив руку к подбородку: — Ты знаешь, я давно стал замечать, что меня вообще не интересуют отношения, ни в каком плане. В одной из книг, которую я читал, про это что-то было написано. На сколько я помню называется аромантизм, вроде? — О, так вот оно что... Теперь понятно, - протянул Акито. Эна как-то рассказывала ему об этом. ("Эй ты, вот знаешь, что такое аромантизм? Нет? Значит, сейчас узнаешь~ Короче, это когда человек не испытывает романтического влечения к другим людям, или проявляет любовь как-то иначе, не так, как привыкло общество. Не знаю зачем тебе эта информация, но вот теперь живи с ней, хи-хи.")       Именно поэтому Шинономе решил, что никогда, даже под дулом пистолета, не расскажет своему другу о том, что творится у него на сердце. Ему хотелось оставаться с Аояги рядом, пусть и в качестве хороших друзей. Однако, чем дольше он скрывал свои чувства, тем физически невыносимее становилось находиться рядом с Тойей. И однажды собственное тело всё же сыграло с Акито злую шутку.       Это произошло во время их групповой тренировки. Проходила она вечером, в кафе отца Ан, поскольку за окном нещадно лило весь день. Ребята как обычно практиковались в пении, оттачивая своё исполнение для следующего фестиваля, на который они собирались подавать заявку в качестве участников. Каждый из них выкладывался по полной, чтобы группа сумела пройти туда.       Спустя полтора часа непрерывного пения, Шираиши предложила устроить перерыв. Все охотно поддержали эту идею т.к. силы всё же не бесконечны и любому человеку свойственно уставать, а свалиться с переутомлением в ближайшее время просто недопустимо. Девочки сели за стойку, где их уже ждал чай, любезно приготовленный Кеном, а парни предпочли сесть друг напротив друга за столик с диванами, располагавшийся около выхода из заведения.       Тойя рассматривал капли, торопливо стекающие по обратной стороне окна, а Акито - какое совпадение - самого Аояги. Юноша даже после изматывающей вокальной практики выглядел как произведение искусства: слегка растрёпанные волосы с синим сплитом аккуратно обрамляли милое личико, а по виску катилась капля пота. Она, будто нарочно, спускалась всё ниже, подчёркивая острые скулы пианиста.       Не успел Шинономе подумать о том, что чертовски сильно хочет прикоснуться к лицу друга, как в следующее мгновение собственная рука уже лежала на щеке того, мягко оглаживая. Тойя вопросительно посмотрел на рыжеволосого и только после того, как первый позвал товарища по имени и спросил что тот, собственно, делает, Акито понял, что натворил. Он как ошпаренный отдёрнул руку, резко посмотрел на настенные часы, протараторил что-то о том, что он забыл об обещании маме забежать в один магазин и, схватив свои вещи, пулей вылетел из кафе.       Ан с Кохане тут же обернулись на звук закрывшейся двери и уставились на Аояги огромными, полными замешательства глазами, в один голос вопрошая куда это отправился Шинономе посреди тренировки в ливень.       В это время рыжеволосый бежал по улице, не обращая внимания ни на прохожих, ни на ледяной дождь, который так и хлестал со всей силы юношу по лицу. Все его мысли занимали события последних 15-ти минут. Он потерял контроль над собой и прикоснулся к другу без его разрешения, тем более таким образом. "Просто друзья" так точно не делают. А Тойя был далеко не глупым человеком и наверняка уже всё понял... Вот угораздило же Акито так глупо спалиться!       Он завернул в первый попавшийся проулок и прижался спиной к каменной стене, съезжая по ней вниз и утыкаясь головой в колени. Сдерживать слёзы, что так и просились наружу, больше не представлялось возможным. Тело юноши затряслось от всхлипов и раздался плачь, что эхом отскакивал от стен зданий. Шинономе было стыдно за свой необдуманный поступок и страшно что теперь о нём подумает Аояги. Вдруг он станет вести себя с Акито холодно и отстранённо? Или, того хуже, возненавидит и их дружбе придёт конец?!       Паника захлестнула рыжеволосого, а отвратительные сущности в его сознании оглушающе кричали, что он всё испортил и что синеволосый точно больше не желает не то, что говорить с ним, а даже его знать. От их пронзительных голосов голова раскалывалась, отдавая дикой болью. Шинономе обхватил её ладонями, в попытке хоть как-то снизить адские ощущения.       По вечерней улице изредка проходили люди под зонтами, спешащие домой, и из-за дождя, барабанящего во всем поверхностям, никто не мог слышать плач. Один лишь почти перегоревший фонарь был свидетелем отчаянных рыданий старшеклассника и тускло светил ему в темноте.