legs and bedroom upstairs

      — За оттенки светло-серого, — заключает Азирафаэль и делает глоток вина.       Кроули могло бы волновать, что за сегодня Азирафаэль его впервые назвал другом, что сегодня он чуть не убил своего лучшего друга, но единственное, что сейчас беспокоит демона — это сожженные ноги, к которым, кажется, уже приплавились носки. Ладони потеют от боли, буквально пожирающей Кроули.       Не сказать, что это прямо волнует Кроули, если честно. Ну, неприятное чувство — несомненно, тем не менее, разве он должен жаловаться на что-то? Ноги заживут, зато Азирафаэля он спас. И зачем вообще этот небесный туда полез? Неужели нельзя было догадаться, что что-то не так?       Однажды Кроули пошёл туда, куда не надо и сейчас он сидит с болью от святой земли. Сидит, зная, что такого, как он — никто не полюбит. Особенно Азирафаэль. Вот в чем проблема. Пошел не туда, не в то время. И речь сейчас, знаете ли, не о церкви.       Кроули пьет вино и старается заглушить боль в ногах алкоголем. Как было всегда. Больно? Пей. Хорошо? Пей.       Конечно он понимал, почему у людей появляется алкоголизм.       Сейчас надо досидеть с привычной усмешкой на бледных губах и побыстрее доползти в квартиру зализывать раны.       Азирафаэль смотрит на Кроули. В смысле, он всегда на него смотрит, когда есть возможность — мир так устроен. Стараешься смотреть на собеседника. Но сейчас он именно смотрит. Кроули не знает, как описать такой взгляд — он никогда его не получал на себе. В этом взгляде словно есть мягкая боль. Словно Азирафаэлю больно и... непонятно. Странно. Кроули замирает, стараясь разгадать этот непонятный взгляд. Даже боль в ногах отходит на второй план.              — Что? — кратко спрашивает демон, не сумев понять эту "мягкую боль" в глазах Азирафаэля.       Азирафаэль тоже зачем-то поджимает губы и Кроули делает ещё один глоток вина.       — Разве у тебя не должны остаться ожоги после освященной земли? — спрашивает он и Кроули слышит, как его сердце начинает биться в его же глотке.       нет, не должны, хочет ответить Кроули.       тебе не о чем беспокоиться, думает Кроули.       — Ожоги? — переспрашивает Энтони, он наигранно усмехается и мотает головой, — что за бре…       — Кроули, — не даёт ему закончить Азирафаэль.       это не просьба, не приказ.       это то, что может делать только Азирафаэль.       — Ангел, — говорит Кроули, — давай без этого, я прошу тебя.       я не хочу, чтобы ты переживал из-за такого дурака, как я. я не хочу, чтобы твои руки пачкались тем, во что превратились мои ноги. пожалуйста.       — Мы же друзья, — парирует Азирафаэль, вскидывая брови, — а друзья помогают друг другу.       Он делает паузу.       — Что у тебя с ногами? — спрашивает Азирафаэль.       Кроули качает головой и допивает алкоголь из своего бокала. И что с ним делать? И не пошлешь никуда — даже язык на такое не повернётся. Всё тело обдаёт жаром, когда Кроули поднимается со стула и наступает на обожженные ступни. Кроули даже среагировать не успевает, как его тут же подхватывают под руку. Он бросает краткое "не надо", но всё равно позволяет себе опереться на Азирафаэля. Перед глазами уже начинало темнеть от взаимодействия ног с любой поверхностью.       Алкоголь как-то не так сработал.       Кроули идет к дивану. Нет, не так.       Кроули ведут к дивану.       Он приземляется на мягкую поверхность, шляпа падает куда-то в сторону, а очки вовремя спасают затуманенные от боли глаза. Кроули и так слишком много слабостей показал.       Перед ним на колени садится Азирафаэль и берёт одну его ногу в руки, он стягивает туфлю. Его глаза на несколько мгновений расширяются в ужасе, после, он поднимает взгляд на Кроули.       Демон криво усмехается:       — Противно, м?       — Дорогой... — шепчет Азирафаэль, качая головой, — мне очень... очень жаль.       так вот чем был тот взгляд, думает Кроули.       — Не звучи так, словно я ног лишился, — отвечает Кроули.       Азирафаэль чудом отсоединяет носок от сожженной ступни — одна из единственных вещей, которую он может сделать при помощи чуда в этой ситуации.             Залечить он не сможет, как бы сам того не хотел. Божественная магия против божественной — никак.       — Давай, мы, знаешь, как сделаем, — Азирафаэль аккуратно отпускает ногу Кроули и поднимается на ноги, — Я принесу таз воды со льдом, я тебе сначала охлажу ступни, а потом забинтую.       бред, думает Кроули.       В груди разрывается странное, непривычное чувство. Кроули всё ещё искренне не понимает: зачем Азирафаэлю сейчас мучаться с ранами на ногах демона? Разве не противно? То есть, ну, будь раны у Азирафаэля, Кроули даже не подумал перед тем, как помочь ему. Но это — другое. Раны у Кроули мерзкие и отвратительные. Он демон и раны эти — наказание. Зачем Азирафаэль суетится?       Кроули морщится, когда поднимается с дивана: сейчас быстро уйдет и сам разберется. Наверняка Азирафаэль пытается помочь ему из-за чувства долга. Не стоит, объяснит ему потом Кроули, Азирафаэль уже отдал должок помощью в виде фокусника. Вот и всё. Зачем?       Он пытается опереться на одну ногу, потому что вторая не защищена ничем. Но весь вес, который приходится на и так поврежденную ступню, дает о себе знать и Кроули матерится под нос.       Азирафаэль снова оказывается тут как тут.       Демона подхватывают под руку и снова толкают на диван, кидая один из самых своих возмущенных взглядов. Азирафаэль никак это не комментирует. Кроули замечает на полу бежевый таз с водой и льдом в ней.       — Говори, если будет больно, — лишь говорит он, вновь садясь на колени и беря ступню Кроули.       мне больно смотреть на то, что ты какого-то черта мне помогаешь, хочет сказать Кроули.       — Хорошо, — на самом деле произносит он.       Действия Азирафаэля аккуратные, даже нежные, если это слово применимо в этой ситуации. Азирафаэль опускает ступню демона в воду и Кроули выдыхает с наслаждением. Ногу перестает жечь, что заставляет Кроули расслабить плечи.       Если сначала Кроули настороженно наблюдал за каждым движением Азирафаэля, то сейчас он откинул голову назад и прикрыл глаза, начав дышать через рот.       Он чувствует, как Азирафаэль берет его вторую ногу и повторяет то же самое, что делал и прежде: аккуратно снимает ботинок (отчего Кроули вздрагивает), а после с помощью чуда отсоединяет носок.       Вторая нога помещается в холодную воду и Кроули глубоко вдыхает.       К черту оргазмы, к черту ласки и поцелуи. Когда Азирафаэль ухаживает за ним, когда Азирафаэль помогает ему в самый уязвимый момент — вот что ценно. И к черту признания в любви и прочее. Не сдалось это Кроули. Сейчас, когда он наконец может расслабиться за последние несколько часов, всё (читай: кроме Азирафаэля) теряет свой смысл.       Из расслабленного состояния его вырывает резкая точечная боль на ноге и мгновенное «прости». Кроули вздрагивает и поднимает голову, чувствуя, как съехали очки.       Зрачки у Кроули, мать твою, расширенные.       Азирафаэль мазал его ступню какой-то человеческой мазью против воспалений или ожогов — Кроули так и не понял. Он еле касался, но любое взаимодействие с обожженной ногой вызывало сумасшедшую боль. Намазав одну ступню, Азирафаэль аккуратно, но вполне жестко забинтовал ему ногу. Так, чтобы мазь впиталась и нога не травмировалась при прикосновении к чему-либо.       Такие же махинации повторяются со второй ногой.       Кроули всё-таки поправил очки.       Азирафаэль встает с колен и расправляет рукава. Он смотрит на Кроули, Кроули смотрит на него.       — Пожалуй… — начинает демон, — я должен тебя отблагодарить. Это было, знаешь, ну, — он неопределенно машет рукой, стараясь подобрать нужное слово, — необязательно. Я мог сам разобраться. Да, точно. После Великой Войны же залечи-...       Демон не успевает договорить, как Азирафаэль перебивает его:       — Дорогой, прошу, — говорит он почти умоляюще, — если тебе неприятна моя помощь…       Кроули подскакивает с места, как вдруг ноги вновь пробивает резкая, отвратительная боль. Азирафаэль не успевает среагировать, как Кроули падает на диван, шипя.       — В общем, — говорит Кроули, сквозь сжатые зубы, — твоя помощь это…       ценно для меня?       необходимо?       самое лучшее, что случалось в моей жизни?       — Не была необходима, но я тебе очень благодарен, — наконец выговаривает Кроули, — мне было бы… тяжело, если бы не ты.       Азирафаэль улыбается и Кроули хочет смотреть на это вечно. Он опускает взгляд на таз и убирает его, вместе с салфетками, мазью и остатками бинтов, чудом.       — Тебе стоит остаться здесь, — говорит Азирафаэль, — По хорошему, не травмировать ступни ближайшие часов двенадцать, — объясняет он, — я бы, конечно, предложил остановиться наверху, но… Но тогда тебе придется подниматься на второй этаж. А это больно.       — Как бы ты хотел?       — Наверху, со мной, — быстро отвечает Азирафаэль, а после старается также быстро дополнить, — просто я не знаю, как поведут себя твои ожоги. У тебя может подняться температура или, что хуже, лихорадка.       Кроули бросает задумчивый взгляд на Азирафаэля.       — Хорошо.       — Там есть вторая спальня, — дополняет ангел.       — Да, хорошо, — отвечает Кроули, стараясь сдержать улыбку.       Кроули спал на постели Азирафаэля, пока тот за столом занимался каким-то переводом.       Никакой лихорадки, в итоге, не было.