Наказание.

Единственным звуком в комнате было мерное перестукивание часов, которое помогало сосредоточиться на чтении книги, которую он дал Вам однажды, чтобы Вы могли коротать время с пользой. "Виды и причины девиантного поведения" — что-то такое, мало что понятно, но очень интересно. Вашу умиротворенную атмосферу прерывает контрастирующий с мягким тиканьем часов резкий скрип двери. Вернулся. И судя по тому, как он сразу снимает плащ и маску, собрание Предвестников прошло не очень гладко. Он проходит вглубь комнаты, ближе к своему рабочему столу и усаживается в кожаное кресло, которое обиженно скрипит под его весом. — Иди сюда, — он кладёт руку на свои бёдра и выжидающе смотрит на Вас. — Получил на собрании? — не поднимая глаз, Вы спрашиваете и перелистываете страницу на новую главу "Сексуальные девиации". Молчит. Видимо, всё очень плохо, так что в Ваших же интересах не выводить его ещё больше, что немного выбешивает уже Вас. С тихим "тц" откладываете книгу, встаёте с кровати и направляетесь к нему. — Опять будешь срываться на мне? — садитесь к нему на колени и саркастически спрашиваете, хотя Вы не в том положении, чтобы задавать такие вопросы. Он сильнее и могущественнее Вас, и вы оба это понимаете. — Будто меня волнует твоё отношение к этому, — мужчина отвечает и, обхватывая Вашу талию со спины, наклоняется ближе и шумно и жадно вдыхает запах Ваших волос. — А вдруг я хочу побыть сверху? Хоть раз, — Ваш вопрос заставляет мужчину хрипло рассмеяться и сжать руку на Вашей талии сильнее. Такая реакция обижает по-детски, неужели Вы недостаточно хороши в его глазах? Дергаетесь, слегка бьёте его по рукам, а тот в предвкушении того, что будет дальше. К Вашему удивлению, которое Вы с усилием скрыли, он отпускает Вас. Встаёте и поворачиваетесь к нему лицом. Его красные бесстыжие глаза, сощуренные самодовольным оскалом, злят ещё больше. Ну ничего, недолго ему ещё осталось, он по заслугам ещё получит. Садитесь на стол, закидывая ноги на его бёдра: — Знаешь, иногда мне становится обидно от такого отношения к себе, — холодно предъявляете ему, упираясь небольшим каблуком сапог в его брюки. — Знаю, — он кладет руки на Ваши колени, немного их поглаживая, и закусывает губу. — И мне чертовски нравится, когда ты злишься, — он оставляет лёгкий и нежный поцелуй на коже Ваших коленей. Даже так? Подонок. Дергаете ногой, отодвигаясь от его губ. — Сначала унижаешь меня, а потом этими же губами целуешь меня? — поднимаете бровь, не скрывая своего раздражения. — Мои губы не только на оскорбления способны, и ты это знаешь. — В таком случае покажи на что, — складываете ноги так, что кончик Вашего сапога оказывается в сантиметрах от губ Дотторе. Пропорционально нарастающему напряжению между вами, воздух вокруг становится ощутимо тяжелее и горячее, его плотность увеличивается, и тиканье часов уже не так хорошо слышно. — А если нет? — мужчина ухмыляется, прожигает взглядом, в глубине его алых глаз пляшут чертята. Переводите одну ногу на его пах и несильно давите, заставляя мужчину вздрогнуть и ухмыльнуться. — Мне просто интересно, что за чудесный и невероятный план уродился в твоей светлой голове, —улыбается, но в глазах его уверенности незаметно поубавилось. Пытается подмять щекотливую ситуацию под себя, взять на слабо, не верит Вам. А зря. Резко давите между его ног, отчего тот чуть сгибается, выпуская рваный выдох. Пока тот не опомнился, хватаете его за мягкие и старательно уложенные голубые волосы и стаскиваете со стула на пол. Он, удивлённый подобной реакцией, с грохотом валится и задевает кресло, которое с громким скрипом отъезжает в сторону. — Встань ровно, — холодно приказываете Вы, дергая его за волосы вверх так, чтобы тот поднялся с четверенек на колени, а у самой внутри сердце бешено колотится от страха и шока, что Вы обнаглели до такой степени, что вообще осмелились на такое. Дотторе тянется своей рукой к волосам, которые Вы держите, но не тут-то было. Вы до боли сильно сжимаете его волосы у корней и хорошенько встряхиваете его голову, что тот с шипением отдергивает руки обратно, упираясь ими в колени. Так дело с этими шаловливыми ручками не пойдёт. — Руки за спину. Тот уже было открыл рот, чтобы возразить, но громкий шлепок по его щеке заставляет его заткнуться. Ему жжет кожу на удивление болезненно приятно. Мужчина заводит слегка подрагивающие руки за спину, выпрямляя широкую грудь, и ждёт. Удовлетворенно киваете и тянетесь к его галстуку, чтобы развязать. Расправившись с узлом, на негнущихся ногах обходите его — в шоке от такой ситуации оба — и пока Вы крепко связываете его руки за спиной, молитесь всем богам, чтобы подобное отношение к Вам вернулось хотя бы в таком же размере, если не больше. Закончив связывание, выпрямляетесь и шумно втягиваете воздух, пытаясь собраться с мыслями и понять, что же делать дальше. Так далеко Вы свои действия не продумывали, а отступать уже и поздно, и позорно. А тот будто чувствует Ваше замешательство и давит. — Ну и что дальше? — пытается говорить ровно, показаться уверенным, хотя внутри до сих пор всё дрожит после пощёчины. Как бы Вы дальше не отреагировали, терять ему уже нечего. — Команды на голос не было, — сухо отрезаете Вы, становясь перед ним, смотрите на него с высока. Заносчивый ублюдок всё ещё думает, что он здесь главный и насмешливо щурится, ожидая, что ещё пару мгновений и вся Ваша напускная серьёзность мелко посыпется. — Да что ты... — мужчина не успевает закончить, как его перебивает очередная пощёчина, уже настолько сильная, что тот то ли от силы удара, то ли от удивления валится лицом прямо Вам в ноги. — Не вздумай,  — предотвращая любую его попытку подняться обратно, говорите Вы. А тот и не шевелится. Неужели?.. Секунды молчания между вами двумя, когда Вы пытались взять себя в руки и продолжить, по ощущениям длились целую вечность. — А теперь ещё раз, — прилагаете неимоверные усилия, чтобы говорить ровно. — На что там твои губы способны? Дотторе заметно дрожит. Какой же он всё-таки красивый. В любой позе: неважно, сосредоточен ли он на собрании, подпирая точеный подбородок рукой в перчатке, закусывает ли он губу, безжалостно втрахивая Вас в кровать и сдувая прилипшие к мокрому лбу волосы. И сейчас, когда он перед Вами беспомощный, и когда атласная ткань его рубашки прилипла к его взмокшей спине, делая видимыми его мышцы и непропорционально узкую для мужчины талию, он всё так же красив. Красив настолько, что внутри приятное напряжение усиливается, заставляя желать большего. — Я жду, — Вы упираетесь одним каблуком в его спину, придавливая его грудью к коленям, отчего тот внезапно тихо поскуливает. А Вы сами чуть не задыхаетесь, до такой степени это звучало горячо. А после чуть и не валитесь с ног, когда тот медленно и не уверенно проводит языком по шнуровке Ваших сапог. Быстро же он сдался. У него трясутся бедра, и непонимание, что вообще происходит и как он оказался в такой позорной позиции, бьёт по вискам. Но это ещё не самое ужасное. Ему это нравится. Проведя мокрую дорожку языком, он оставляет нерешительный и быстрый поцелуй на коже Ваших сапог и выжидательно поворачивает голову так, чтобы посмотреть на Вас, и молча спрашивает дальнейшие указания. — Молодец, Дотти, — мягко отвечаете Вы, тут же толкая его голову так, чтобы прижать его щекой к неприятно жёсткому ворсу ковра в комнате. — Но, к сожалению, этого недостаточно, чтобы наказать тебя за плохое отношение ко мне, ты понимаешь? Тот закусывает губу, пытаясь сдержать позорный стон, и неосознанно дёргает руками, будто пытаясь освободиться. Стыдно смотреть Вам в глаза сейчас, потому он их жмурит и медленно кивает головой, царапая ещё не отошедшую от удара нежную кожу лица. — Да, понимаю, — шепчет он и выгибается в спине, выпячивая таз, когда Вы переводите ногу с его лица на шею и давите, слегка придушивая. Шумно вздыхает и дёргается, сжимая бёдра, а у Вас от стресса сдают все тормоза. — Знаешь, судя по твоей реакции, ты не воспринимаешь это как наказание, — входите во вкус, говорите увереннее и громче. — Я не... — опять же, команды отвечать не было, потому Вы обрываете его на полуслове, толкая его в шею сильнее, заставляя того заскулить. — Ты, ты! Что ты? — раздраженно спрашиваете его, издеваясь над ним. — Хотел сказать, как же жалко ты выглядишь сейчас? И каким же ничтожеством ты являешься, когда реагируешь на подобное отношение таким образом? — тот сжимает губы в тонкую полоску и чуть ли не хнычет. — Тебе нравится такое, верно? — Да, — шепчет, не смея открыть глаза, хотя чувствует Ваш тяжёлый взгляд на себе. Резко убираете ногу и, наклонившись, хватаете его за волосы и буквально поднимаете его, заставляя снова сесть на колени, отчего тот тихо стонет от боли и чуть шатается, пытаясь не свалиться обратно. — Открой рот, — тот не слышит, в ушах будто вата, потому Вы даёте ему ещё одну пощёчину, чтобы тот пришёл в себя. — Открой рот, — дергаете его за челюсть, открывая его рот самостоятельного, и пихаете два пальца в рот, заставляя того поперхнуться. — Нравятся пощёчины, да? — ехидничаете, давя на язык. — Ну так покажи тогда, как же ты благодарен. Делаете пробный толчок, а у того слезы на глазах наворачиваются, когда он наконец их открыл. Он проводит языком между Ваших пальцев, ощущая солоноватый вкус, и медленно начинает двигать головой. А Вас по руке будто током бьёт, приятно до ужаса, давно образовавшийся внизу живота ком дёргается, заставляя Вас двигать рукой навстречу рту мужчины. А тот будто к груди матери припал: глаза прикрыты, брови нахмурены, и сосёт он Ваши пальцы жадно, с упоением, наращивая темп. Извращенец играется с пальцами языком, заводит за щеку и втягивает их, образуя вакуум. Влажно, жарко, приятно. Вы ухмыляетесь и давите на его затылок, проталкивая пальцы глубже, а тот вздрагивает, пытаясь подавить рвотный рефлекс, когда Ваши пальцы упираются в стенку горла, и жалостно мычит, пытаясь отодвинуться, но Вы крепко держите, заставляя его ерзать из стороны в сторону. Только из его глаз прыснули слезы, и Вы сжаливаетесь над беднягой, отпуская его. Тот закашливается, выпуская Ваши пальцы изо рта, и пытается отдышаться. Его вязкая слюна блестит на Ваших пальцах в тусклом холодном освещении. — Мерзость, — цедите Вы и вытираете пальцы об его щеки, мешая его слюну со слезами. Того перекосило, так не годится, потому Вы прихлопываете того по щеке. — Встань ровно. И он встаёт. Ох, Архонты, как же он красив. Губы аппетитно распухли и приоткрыты в попытке отдышаться, несколько прядей волос прилипло к его лицу, щеки такие же ярко-красные, как и его глаза. А завершают всю эту композицию натуральной похоти блеск смеси жидкостей на его лице и его распутные сощуренные глаза, молящие о большем. — Как же ты красив, — шепчете Вы, запуская руку в его растрёпанные волосы и поглаживаете его нежно и аккуратно, будто маленького щенка. — Спасибо, — неосознанно отвечает он, совсем позабыв о запрете на разговор, и жмурится, ожидая очередной пощёчины. Но Вы лишь выпускаете лёгкий смешок в ответ на его реакцию и двигаете ногу ближе к его паху. Боги милостивые. Ваши глаза расширяются, и Вы шокировано начинаете хихикать: — Я не могу поверить, — сквозь смех говорите Вы. — У тебя действительно встал от такого? — Дотторе стыдливо закрывает глаза, сжимая губы в тонкую полоску, и краснеет ещё сильнее. Хотя, если честно, явно не Вам смеяться над ним: у самих между ног уже всё давно мокрое и неприятно трётся о ткань одежды. — Пожалуйста, — шепчет он, наплевав на тот самый запрет, дышит рвано и быстро. — Пожалуйста, что? — успокаиваясь, Вы надавливаете сильнее на бугор между его ног, отчего тот дёргается и тянется вверх, то ли пытаясь отодвинуться, то ли, наоборот, вжаться в Вашу ногу. — Пожалуйста, дай мне кончить, — молит он. Набухший член топорщится, сжатый узкой тканью его брюк, и мужчине совсем невмоготу, на самом деле. — Пожалуйста, — скулит он, неуверенно толкаясь в Вашу ступню, что так приятно давит на его член. — Хорошо, — внезапно разрешаете Вы, но тут же добавляете, прерывая уже было начавшийся бредовый поток благодарности от Дотторе. — Однако я лишь позволю, делать будешь всё сам. Дотторе удивлённо вытягивает лицо, задавая немой вопрос: "Как?", руки-то связаны. — Как хочешь, меня это не волнует, — убираете ногу с его паха, отчего тот дергает тазом вперед за ногой, и с напускным безразличием пожимаете плечами, упиваясь его замешательством. Секундное замешательство, и он двигается ближе к Вашей ноге, упираясь пахом куда-то в щиколотку и, не поднимая глаз, стыдливо спрашивает: — Можно? — Можно, — отвечаете Вы. И тот медленно начинает двигаться. Начинает тереться пахом о Вашу ногу, будто какая-то блохастая дворняга во время гона. И Вы оба прекрасно понимаете, как это выглядит. Только, если Дотторе это заставляет позорно сжиматься и прятать лицо в Ваших бёдрах, то у Вас это вызывает нешуточную бурю внутри, и тут уже не факт, кто первый кончит. — Какой же ты жалкий и грязный, — нечаянно вырывается у Вас. — Ты ведь такой, да? — аккуратно тянете за волосы на затылке, заставляя его посмотреть на Вас, а тот в качестве ответа тихо постанывает и часто и мелко кивает головой. — Ты только представь... — растягиваете злорадственную и унизительную речь, издеваясь над ним. — Что будет, если кто-то зайдёт и увидит нас, — осекаетесь. — Нет, тебя в таком положении? — смакуете слова, а тот отвечает тихим стоном, наращивая темп. — Подумать только, — немигающим взглядом прожигаете его и нежно воркуете. — Второй Предвестник трахает чью-то ногу, словно какая-то течная шавка. — Да, — внезапно скулит он, держась из последних сил, чтобы не сорваться на бешеный темп, и закусывает губу, толкаясь в Вашу голень так сильно, что Вам даже приходится приложить некоторые усилия, чтобы устоять на месте. — Что да? — Вы гладите его щеку, вытягивая из него продолжение. — Да! — у него будто крышу сорвало, он весь дрожит и наращивает темп, натурально трахая Вашу ногу, и никакого продолжения мысли не следует, у того мозги уже не работают, единственное, что ему сейчас нужно — кончить. Вы тянете его за щеку, больно щипаете и переводите руки на его шею, одной придерживая его за волосы на затылке, а другой придушивая, и отмечаете про себя, что кожа его лица уже высохла. Непорядок, блеск на лице ему шёл куда больше, потому Вы резко сплевываете ему на лицо. А тот, к Вашему удивлению (хотя, казалось бы, что ещё может Вас удивить в такой ситуации), жадно собирает языком попавшую на его губы слюну и довольно облизывается, измученно улыбаясь. У него бедра уже горят от таких резких и быстрых толчков, руки давно затекли и он не чувствует собственных ладоней, но это всё неважно. Единственное, что его сейчас волнует — то, как близко он сейчас к тому, чтобы окончательно сойти с ума, и как сильно ему хорошо. Вы будто во внутренности к нему залезли и всё там перевернули, будто тянете его сейчас не за волосы, а за душу, отчего тот срывается на рваные всхлипы, сопровождающий каждый остервенело быстрый толчок. Он со всей силы жмурит глаза, да так, что у него звёздочки перед глазами начинают мерцать, хотя это может быть и оттого, что Вы крепко сжимаете его горло, заставляя его лёгкие гореть. Толчки учащаются и усиливаются, он тихо скулит, молит о пощаде: — Пожалуйста, — фразу не заканчивает, срываясь на стон, но Вам и не нужно продолжение, Вы всё прекрасно понимаете. — Можно, — сжимаете его шею настолько туго, насколько позволяет Ваша собственная сила, заставляя того захрипеть. Дергается, пытается освободить связанные руки, чтобы впиться в Вашу ногу, но получается только хватать воздух. Пять. Дотторе уже не благодарит Вас за проявленное великодушие, ему явно не до этого. Четыре. Пальцы на ногах и руках сжимаются так сильно, что кожа белеет. Три. Его всего трясёт, он порой даже слетает с Вашей ноги, но быстро возвращается. Два. В голове оглушительно звенит и кровь бьёт по вискам. Один. Он внезапно замирает на мгновение, до боли вжимаясь в Вашу ногу, после чего издаёт протяжный звук, похожий на смесь стона, плача и рычания, и начинает крупно трястись. У него в глазах темнеет, и по голове будто обухом дало. Его тело резко обмякает, и, если бы не Ваша крепкая хватка на его шее, Дотторе бы уже полетел лицом в пол. Встряхиваете его за шею и упираете его лоб в Ваше бедро, чтобы тот не упал и отдышался. А он смотрит вниз, туда, где около ширинки расползлось позорное мокрое пятно самого мощного и яркого оргазма, который у него когда-либо был. С трудом пытаясь составить мысль, он выдавливает тихий и глухой хрип: — Обещаю, только развяжешь меня и тебе конец.