Надежда умирает последней

В ту роковую ночь они умудрились поссориться прямо после задания. –Ты заколебал меня уже!! Было очень темно. Шоссе. Лес. Фонарики. Свет он фары накахариного мотоцикла. —Да если бы я не толкнул тебя, миссия была бы провалена!! Луна спрятана за тучами. Очень изредка мимо пролетают автомобили. —К черту оправдания! Ты специально это сделал, что бы тот ржал надо мной!!! Ты постоянно так делаешь!! Когда Двойной Черный срется, все выдыхают, радуясь, что они здоровы. Однако, когда срач между ними становится настоящей ссорой, с настоящими обидами, то обязательно что-нибудь да случится. —Всё!! Я поеду один, как хочешь так домой и добирайся!! Вроде бы он встал с той ноги, да и погода утром стояла вполне приличная, но всё равно, смотря как Чуя вскакивает на мотоцикл и быстро заведя мотор, умчался по ночной трассе, у Дазая было плохое предчувствие. Словно завтра будет что-то куда хуже. Он доехал до дома автостопом и наконец, войдя в спальню, он, не раздеваясь, упал на кровать. Была мысль позвонить рыжему, но было ясно, что тот не ответит. –Ну вот что он опять ругается? Ну уронил в лужу и что? Это был прекрасный обманный маневр! Продолжая возмущаться себе под нос, он переоделся в пижаму и завалился спать. Проснувшись на следующий день, Осаму не сразу понял, что его разбудило. Вроде кошмар или будильник... А! Он засунул руку под подушку и достал вибрирующий телефон. Звонил Рюноске. Дазай раздражённо поднял трубку, собираясь уже возмущаться по поводу времени, но его перебили, оглушительно крича в трубку: —Чуя-сан вчера разбился на мотоцикле!! Он в больнице!!! Срочно приезжайте!!!! У Дазая сердце ушло в пятки. Вот от куда то чувство и кошмары. Буквально через час он уже несся по коридору городской больницы, к стайке людей из мафии. Среди них были Акутагава, Ящерицы, босс и заплаканная Коё. Дазай подлетел к ним и схватил Тачихару, резко разворачивая к себе и выкрикивая: —Что случилось?! Выкладывай! Внутри Осаму были ужас, горе, боль, с наружи злость, ярость, желание прикончить всех, за то, что позвонили так поздно. Парень запинаясь протараторил: —Мы с-сами не особо знаем, нам уже из больницы п-позвонили, вроде в темноте не увидел то ли заграждение, то ли поворот... Осаму отпустил его и стал рассталкивать всех, пробираясь к боссу. Мори стоял, хмуро смотря, как Элис хлопает по плечу бедную Озаки. Опережая вопрос брюнета, он ответил: —Тачихара-кун сказал, всё, что мы знаем. Там операция, входить нельзя. Только завтра. Дазай с тревогой посмотрел на белую дверь с табличкой «Операционная №2» Сердце ёкнуло от мысли, что если бы он вчера нашёл другой способ победы, они бы не поссорились. А значит ехали бы вместе. Выходит виноват он. Дазай опустился на скамью напротив кабинета. Он умел ждать. Никто не напомнил ему про работу, никто не предложил пойти домой и отдохнуть. Да он бы всё равно и не пошел. Осаму сидел более полутора часа, глядя на дверь. Постепенно он задремал. Ему вновь снился уезжающий Чуя, только теперь конец становится ужасающим. Парень не видит поворота, в последний момент выкручивает руль и врезается на огромной скорости в дерево. Истекающий кровью Накахара, что-то стонет и шепчет, но Дазай вдруг просыпается. Оказывается, это дверь операционной открылась и на носилках вывезли Чую. Осаму подскочил как угорелый. Врачи тут же стали его останавливать, но он буквально умолял их все ему рассказать и дать на него взглянуть. Наконец, одна из врачей сжалилась, и когда Чую завезли в палату и Осаму уже собирался вновь сесть напротив, она выглянула и позвала его. Зайдя, брюнет охнул. Почти все тело Чуи было замотано бинтами, грудь еле-еле вздымается. На бледном виснушчатом лице, застыла безэмоциональная маска полного умиротворения. Одна нога в гипсе, голова в бинтах, рыжые локоны раскидались по подушке. У Осаму заныло в груди: –Чу...как же ты... Рыжик лежал без сознания и единственное, что указывает на трепещуюся в нем жизнь это пикающий прибор с кардиограммой. Вошла врач и брюнет тут же метнулся к ней, заваливая вопросами "Что случилось?", "какие травмы?", будет жить?!". Женщина профессионально скрывая отношение к этому, ответила: —У него сотрясение, множественные порезы от осколков мотоцикла, одно колено разодрано до мяса и сломано два ребра. Очнуться должен в ближайшие сутки, но мы думаем, что возможна...- она опустила взгляд, словно не хотела видеть страх и боль в глазах молодого парня,- ...возможна кома. От последнего слова, Дазай напрягся. Если Чуя будет в коме, то она может продлиться много времени. А в мафии есть правило. Через год больного отключают от аппаратов, поддерживающих его жизнь. Это для конфиденциальности, меньших затрат и чтобы мафиози не отвлекались на усопших, погрузившись в работу. Дазай нахмурился: —Да никогда, не смейте даже говорить это слово. Во-первых, Накахара очнётся в ближайшее время, он в это честно верит, а во-вторых... Он не подпустит никого и на метр. —Извините, время кончается, вам пора,- прервала его размышления врач,- можете оставить свой номер тут на столе, и тогда, вам тут же позвонят, если что-нибудь произойдет. * * * Дазай не мог спать. Его то и дело мучил один и тот же кошмар - истекающий кровью напарник, лежит у него на руках и пытается что-то выговорить. Парень каждый раз просыпался в холодном поту, если в конце, рыжик умирал. —Да что же это такое,- сокрушался он на следующий день, сидя за своим столом в кабинете. От переживаний, у него пропал аппетит и даже появилось желание делать отчёты. Когда Осаму сдал боссу целую стопку никогда не заполняемых бумаг, а теперь заполненных полностью и без единой ошибки, тот поинтересовался его самочувствием и предложил жаропонижающее. Тот отказался, лишь попросив его отпустить пораньше. В больницу он направлялся почти бегом. Ему никто не звонил, но вдруг Чуя очнулся? Ворвавшись в палату, он вновь увидел умиротворённое лицо и кучу бинтов. Тоска заполнила брюнета и заставила присесть у койки. Накахара всё так же еле заметно дышал, совершенно не двигаясь. Осаму положил руки на постель, возле напарника и положил на них голову. В палате стояла тишина и свет давало только окно. Дазай молча лежал, прикрыв глаза и слушал тихое дыхание Накахары. –Чу, надеюсь...ты скоро очнёшься. Дазай неожиданно открыл глаза и поднял голову. Оказывается, он задремал и не заметил как вошла медсестра. —Сэр, время посещения окончено. Дазай слабо кивнул, на последок коснулся щеки Чуи. Она была приятной и мягкой. В коридоре, сестра, любопытная как и все девушки, спросила: —А кем вы ему приходитесь? Осаму реально не хотел отвечать на вопрос, но грустно проговорил: —Чуя–мой друг. И...он пострадал из-за меня. Девушка вскинула брови и шокировано воскликнула: —Как же это произошло? Он ведь не был пьян, ехал один... Дазай сел на лавку и скрестил руки. Воспоминания резко накатили: —Мы были в лесу, было уже поздно. Трасса, темнота. Мы поссорились по моей глупости, но так разругались, что он крикнул, мне добираться как угодно и уехал один. У меня ещё было чувство, что-то точно произойдет. И вот, он, говорят, не увидел в темноте поворот и разбился. Медсестра стояла перепуганная, тронутая рассказом парня: —Между вами, наверно, больше, чем просто дружба,- пролепетала девушка, но Дазай метнул на нее резкий и пронзительный взгляд: —Мы просто очень хорошие напарники. Он встал и удалился. Он пришел и на следующий день и на послеследующий и приходил каждый день, каждый. Каждый день он приходил узнавать о здоровье Накахары, каждый день тосковал, глядя на пустующий стол в их кабинете и каждую ночь он не мог уснуть, не понимая, почему его так гложат переживания за напарника. Спустя три недели, Накахара всё ещё не приходил в себя. Брюнет всё больше и больше волновался - если не очнётся, за ним официально запишут кому, сколько бы Осаму не уговаривал их повременить с диагнозом. Он приходил вновь и вновь. Каждый день он сидел перед койкой Чуи и задавался вопросом: —Зачем? Зачем каждый день прихожу и надеюсь, что эта тварь откроет глаза. В дверь постучали. Врач зашёл и сел на стул возле Дазая. Открыв журнал, он начал делать вид, что что-то в нём ищет, но наконец сдался: —Мы больше не можем. У Накахары кома и мы обязаны это заполнить в списках! Чтобы вы не твердили, факты остаются фактами. Мужчина поправил очки и прочистив горло, отвернулся к окну: —Ну, вы сами поставьте себя на наше место, нам нужно работать... Осаму вздохнул – он знал, что этого разговора было не избежать. Тоскливо взглянув на напарника, он пробежался по нему взглядом. Накахара сильно исхудал, его кожа была бледной и казалась прозрачной. Бесконечные кипы бинтов резали своей белизной глаза, делая Чую похожим на приведение. —Да... Я понимаю... Больше не буду препятствовать вашей работе. Брюнет встал и поблагодарив врача, угрюмо бросил "До свидания" и покинул палату. Теперь он стал его навещать ещё больше. Казалось, куда чаще, он и так словно жил в этой палате. Его нереально сильно трясло каждый раз, когда он слышал в разговорах старших что-нибудь про Накахару – любое упоминание его из уст босса или Хироцу, казалось приказом прикончить рыжего, чтобы перестать оплачивать его лечение и тратить нервы и силы организации на поддержку всех раненых. Однажды ночью, тот кошмар повторился. Опять лес, опять мотоцикл, тьма, но... в этот раз вместо Чуи был сам Дазай. Влетев на полной скорости в ограждение, потом а дерево, он ощутил просто невыносимую боль, но... Он не кричал, он лежал в ужасе – перед ним стоял Чуя. Его нога была неестественно выгнута, а одном из месте кожа содрана до кости, кровь стекала струйкой, а из груди торчали осколки. В боку были видны вылезшие из кожи обломки рёбер. Казалось, он смотрел на Осаму с... ненавистью. * * * Выйдя из больницы, он остановился на крыльце под карнизом. На улице шёл ливень, наполняющий всё пространство вокруг шуршащим звуком и стуком капель о крышу. Выставив руку вперёд, Дазай поймал в ладонь пару капель и ненадолго прикрыл глаза, под которыми виднелись пугающие синяки и мешки, а потом опёрся на стену возле входа в здание и выудив помятую затёртую пачку сигарет, открыл её и неловко ухватив зубами одну из них за фильтр, вытащил и убрал пачку обратно во внутренний карман. Обычно он не курил – это была прерогатива Чуи, но изредка всё же пропускал парочку, либо за компанию с рыжим, либо когда настроение было полнейшее дерьмо. Как бы Осаму не хотел первого, происходит именно второе. В такие моменты нежелание жить возрастает в космической прогрессии и на душе становится не то чтобы тяжело... скорее наоборот невероятно пусто. —Твою мать!– сколько бы он не чиркал зажигалкой она отказывалась загораться и вышвырнув её под дождь, брюнет прохлопал себя всего, найдя не менее мятый коробок со спичками, который, слава богам, был не сырой. После более пяти попыток зажеть сигарету от спичек, которые то задувал ветер, то они просто догорали быстрее, а одна просто переломилась пополам в дрожащих от холода и нервов руках. В конце концов, кончик сигареты затлел и вдохнув горячий и горький дым, парень сдавленно кашлянул – слишком давно он не курил. Слегка свыкнувшись, он окунулся в расслабление и прикрыв глаза, откинул голову на стену. Некоторое время в голове не было ни одной мысли, словно дым заполнил её доверху, не оставив ни единого работающего полушария мозга. Когда эффект стал чуть снижаться, первая же мысль была: «Ёбанное. Чувство. Вины.» Нет, Дазай, конечно же, понимал, что они вообще не могли даже предполагать, что такое случится, что не он устроил дождь, и не он проектировал этот чёртов поворот на трассе, и даже дерево он не сажал, но... Осаму не мог избавиться от назойливого чувства, что виноват он. Если бы он придумал другой трюк, если бы не толкнул Чую в лужу, если бы смог в ту минуту найти тот самый победный выход – один из тысячи проигрышных! То Накахара бы не разозлился, не уехал бы один на верную сме... Стоп! Нет! —Блять!!– выплюнув окурок, Дазай крепко приложил кулаком в стену, так, что казалось, будто она сейчас треснет. На костяшках остались красные следы, а на средней выступили капельки крови.– Он выживет. Очнётся. Очнётся!!! С силой наступив на окурок, он раздавил его ботинком и рыкнув, вышел под дождь. Ноги сами принесли его в Люпин. Оды и Анго сегодня нет, хотя обычно, если кто-то и приходит, то каким-то чудным образом они втроём пересекались. Да в принципе, Дазаю и не особо хотелось сейчас с кем-то разговаривать. Заказав порцию виски, он смотрел, как медленно тает лёд и вновь думал о своём. А что если Чуя не очнётся? Тогда его отключат? Тихо "уберут", сказав, что это была врачебная ошибка? А что будет тогда с ним, с Дазаем? Ведь... Ведь они с Накахарой – дуэт, самый сильный! Их страшится вся Йокогама! А без Чуи... Без него, без бога гравитации, Двойной Черный – грубо говоря, просто-напросто, не "Двойной"! Без Чуи... Осаму вновь будет... один. Ведь ни Ода, ни Анго, не могут с ним быть всё время, а Чуя мог. Чуя был... больше, чем... просто друг. Глоток за глотком, Дазай осушил стакан, заказывая ещё и выпивая их друг за другом, не замечая этого. Накахара как будто закрывал какую-то дыру внутри него. Словно Дазай был замком, а Чуя – ключом, словно Дазай петелька, а Чуя – запонка. Словно... Да какая разница?! Словно они не могут друг без друга! Если один пропадёт, то смысла от второго больше не будет. Его качнуло. —Дазай, Оды и Анго тут нет, кто тебя до дома донесёт? Перестань пить,– учтиво заметил бармен, отказывая в очередной порции.– Ты уже в стельку, по белке соскучился? Осаму тоскливо качнул головой и оставив деньги на стойке, встал и покачиваясь вывалился из бара. —В-вот это я... наклюкался,– с грустной ухмылкой проговорил брюнет.– Задумался... И не заметил сколько выпил. Н-но ничего) – он повернул к знакомому дому с довольно знакомой крышей, – Уж мы-то с вами знаем,– продолжал он говорить в слух сам с собой,– отличный способ... зачем ждать Чую здесь? Он же всё равно в коме! Его всё равно отключат! Лучше сразу ждать его там!) Дрожащей забинтованной рукой, он указал в небо, откуда всё ещё продолжал идти ливень, хлеща ему в лицо, ручьями стекая по волосам, щекам, шее, плечам, пиджаку. Заливая глаза, моча бинты и одежду, но совершенно не отрезвляя. Пошатываясь, он поднялся по лестнице, вскрыл замок двери на крышу и вновь ввалился под проливной дождь. Глаза устремились вдаль. Йокогама горела ночными огнями. Осаму пропустил закат в баре, однако самые-самые последние лучи, можно было увидеть далеко на горизонте, где потемневшее в сумерках небо, ещё догорало малиновым заревом солнце. —Встретимся там, Чуя... Он шагнул вперёд. Конец. Ха-ха. Нет. Раздался звонок и от неожиданности, Осаму оступился и полетев башкой вниз, долбанулся коленом и локтём о край крыши, скатился вниз и повис в воздухе, ухватившись рукой за торчащую арматуру. Пиджак разорвался на плече и пошла кровь – какая-то из ран открылась. Достав телефон второй рукой, Осаму кое-как попытался нажать на кнопку сброса, на заливающемся водой дисплее, но тот отказывался что-либо улавливать и каким-то боком телефон ответил на звонок. —Э-э... Алё да.. да.. я не особо могу сейчас говорить... только если это действительно важно. Холодный ливень стал отрезвлять юношескую голову, заставляя погружаться в реальный мир. —Мистер Осаму? Вы срочно нужны в больнице для показаний! —Ч-что почему сейчас... Не особо удобно сейчас.. говорить... Ай, ладно, да, я постараюсь... сейчас... э... приехать... Аа, да. До свидания! Врач положила трубку, а телефон предательски выскользнул из мокрой ладони. Казалось, Дазай слышал, как разлетелись его останки. Чертыхнувшись, он кое-как подтянулся, зашипев от боли в плече вернулся на крышу и теперь уже, окончательно наладив связь со вселенной (хотя всё же немного пошатывало), он буквально помчал в больницу. «Неужели... Чуя...» Влетев в регистратуру, он переполошил бедную женщину и так же, на всей своей осамовской скорости, вбежал в палату, на ходу натягивая халат. Но его снова встретила полутёмная холодная комната и Накахара, ледащий живым трупом. —Зачем, вы меня вызвали,– глядя на угасшего напарника, спросил Дазай у врача, что сидел возле его койки.– Надеюсь не чтобы сказать, что он прекрасно проводит своё время в коме?? Осаму немного вскипел. —Конечно нет,– врач поправил очки и указал на Чую.– Мы зафиксировали движение... Медсестра подтверждает, что Накахара двигал пальцами и рукой, и даже издавал какие-то звуки... В общем, мы можем Вас поздравить, скорее всего, почти... на 80% можете быть уверены, что он очнётся и... вполне возможно, что довольно скоро. Глаща Дазай загорелись, ьрбнет подскочил к врачу: —Радговаривал? Он разговаривал?! Говорил?? Очнётся?! —Да, он пойдёт на поправку. —Это всё?– Дазай весь сиял. —Да. Я вас оставлю. Мужчина покинул палату, перед выходом, ещё раз оглядев взглядом посетителя. Тот, как только за врачом закрылась дверь, бросился к койке. —Ты выжил... Ты будешь жить! Честно... Наверно я никогда тебе этого не скажу в лицо, вот так вслух, но я так рад! Так рад, скотина, что ты живой! Хоть и не особо двигаешься). Так рад... Положив голову на крой койки, он, на каком-то подсознательном рефлексе, взял Чую за руку, на миг подумав, какая это редкость. Он закрыл глаза, почувствовав наконец себя спокойно, почти что в безопасности. * * * Первые лучи утра скользнули по белой простыне и заплясали по шелковистым тёмным волосам. Уставшее, немного опухшее, но умиротворенное лицо, брюнета слегка нахмурилось от солнца, но глаза не открывало, не просыпаясь. Рука, бледная, с капельницей в вене, немного подрагивая, медленно гладила брюнета по макушке. Слабая улыбка проступила на бескровных губах, а огонёк тепла заискрился в блёклых, но голубых глазах. Дождь продолжал хлестать за окном, теперь создавая не белый шум за окном, а приятную колыбельную, заставляя всех успокоиться и на миг забыть о проблемах жизни, ожиданиях, подумать о самом главном – неумирающей до самого конца надежды. —Дазай...–еле слышно позвал Чуя.