Дела постельные

– Вань, у меня есть к тебе серьезный разговор, – Рудбой появился из спальни как раз в тот момент, когда Ваня снимал с плиты турку. От неожиданного вопроса рука дрогнула, и кофе немного расплескался на чистую стеклокерамику. Ване стало стыдно: вчера Рудбой честно отдраил плиту. Что же за разговор-то такой? Вроде не косячил нигде. А он еще и из спальни выходит. Странно. Ваня вдруг вспомнил. На днях у них ночевали Славка с Мироном, присматривали за животными, пока сами они были в отъезде. Блять, по-любому спали на их кровати, а про диван в гостиной Слава напиздел. Может, Ваня там упаковку от презика нашел или, не дай бог, гондон использованный? И накрутил уже себя? Он-то может. Если это правда использованная резинка после Славки с Мироном осталась, Ваня им таких пиздюлей пропишет! И не посмотрит на звездный статус. – Вань, разговор очень серьезный, убирай кофе, – Рудбой сел за стол, достал пачку сигарет, вытянул одну, но не подкурил, вертел в руках, не решаясь. Он уже давно курил на балконе или на улице – Ваня просил, но теперь вот что-то такое случилось, отчего Ванька рискнул нарушить договоренности. Ваня молча сел напротив, заранее приготовился оправдываться и объяснять, что его вины тут никакой нет, он кристально чист и любит одного только Рудбоя, не изменял и не собирается в обозримом будущем. В необозримом тоже. – Мы уже давно вместе, – начал Рудбой и подкурил-таки сигарету, – И это касается постели, Вань. Приплыли, бляха! Как в воду глядел. Лучше бы в гостиницу для животных зверей на пару дней отдали, чем пускать нянек, даже если это лучшие друзья. Но дальше разговор повернул совсем в другую сторону. – Я уже полгода думаю над этим. Полгода, Вань, – Рудбой со значением посмотрел на него, – И я устал. Это игра в одни ворота. И я в данном случае никакого удовольствия не получаю. После слова «полгода» Ваня расслабился: речь пойдет не о каких-то выдуманных найденных гондонах, а о чем-то другом. А после «игры в одни ворота» напрягся во много раз сильнее прежнего. Что за херня? Удовольствия? У них проблемы в сексе? И Ванька только сейчас об этом говорит? А как же… – Короче, это не совсем честно. Когда кто-то один кайфует и расслабляется, а напрягается всегда другой. И это регулярно происходит, Вань. Меня заебало, если честно. Тут Ваня вообще охуел, потому что никак не мог понять: о чем Рудбой. Кайфует один? Напрягается другой? А как тогда понимать, что вчера он Ваньке охуенно отсосал, да так, что тот даже курить не пошел, а начал что-то лепетать (как влюбленная школьница) про жить долго и счастливо и умереть в один день. Как быть с тем, что они все время меняются? Ванька стонет под ним покруче актеров на порнохабе, кончает тоже всегда. Это, блядь, видно! И сам не отказывается ни от чего. Ваня тоже небо в алмазах видит регулярно. – Заебало, Вань, я понял. А что именно? – Ваня спросил осторожно, боясь нарваться на истерику или что-то в этом духе. Рудбой затянулся глубоко, почти половину сигареты разом скурил, потом немного помолчал. За эти несколько секунд Ваня успел сто раз мысленно умереть и воскреснуть, расстаться с Ванькой и пожениться, пока тот соизволил ответить. И тоже в своем загадочном духе. – Пододеяльник. – Чего? Какой пододеяльник? – опешил Ваня. – Я полгода каждые два-три дня меняю нам постельное белье. И если с наволочками и простыней все легко и просто, то пододеяльник меня заебал, – медленно сказал Рудбой, потом поднялся и затушил сигарету под струей холодной воды. В кухне противно потянуло мокрым табаком. – И все? – удивился Ваня. – А этого, что, мало? Я все это делаю полгода, как мы съехались. Сначала меня это не напрягало, потом начало подбешивать, а сейчас я уже готов разъехаться обратно. Ваня потрясенно смотрел на Рудбоя и молчал. Разъехаться? Из-за пододеяльника? – Ты серьезно? – наконец спросил он. – Почти, – Рудбой налил себе кофе. – Или давай ты будешь менять пододеяльник. А? – Если дело только в этом, то базара нет, – Ваня все еще пребывал в ахуе, а потому воспринимал ситуацию одновременно и как крайне серьезную и как совершенно дурацкую. Он усмехнулся. Рудбой сердито прищурился. – Вань, я заебался, реально. Каждые три дня менять пододеяльник. Два. И твой, и мой. Это адский ад какой-то. – И ты ждал полгода? – Ваня, не скрываясь, заржал. Рудбой хотел, видать, ему ответить что-то обидное, но передумал и бросил только: – На следующие полгода – это только твоя работа. Кстати, очередная смена постельного белья сегодня. – Прямо сейчас? – саркастично уточнил Ваня. – Кофе можешь допить, – разрешил Рудбой. Нет уж! Допивать кофе Ваня не будет. Пойдет и сейчас же сменит эти ебучие пододеяльники! Вперлось же Ваньке каждые три дня менять. Еще бы каждое утро этим занимался! Аристократ, тоже. Или пусть наймет кого-то. Хотя, нет. Никого третьего им не надо, в их уютном гнездышке. Почти семейном. Что ж, вызов принят! С наволочками и простыней Ваня справился за пару минут. Потом наступили стадии принятия, закончившиеся логичным Ваниным поражением. Он снял старые пододеяльники, достал свежие. Расправил один из них на кровати и стал прикидывать, как бы вместить в него одеяло быстро и безболезненно. Ситуацию портил размер одеял: два двадцать на два двадцать. Когда у вас парень под два метра это объяснимо, но неудобно. В смысле надевания пододеяльников, конечно. Ваня был не робкого десятка и смело бросился на врага. Тот оказался сильнее, и через десять минут Ваня понял, что потерпел сокрушительное поражение. На четвереньках, наполовину в пододеяльнике, задницей наружу. И в полном отчаянии. Таким его и нашел Рудбой. – Вань, прости, погорячился, – услышал Ваня такой родной и любимый голос. Вот сейчас Рудбой его спасет и поцелует. А потом сам сменит ебучие пододеяльники. – Прощаю, – буркнул Ваня из своей импровизированной палатки. Рудбой подошел, но вопреки Ваниным ожиданиям он не спешил помогать. – Слушай, у тебя такая задница охуенная, особенно вот сейчас, – Ваня почувствовал ладони, огладившие бедра, ягодицы, потом пальцы, нырнувшие под резинку спортивок. – В курсе, – опять буркнул он и дернул задом, чтобы прогнать Рудбоя. Ни помощи, ни моральной поддержки от него. – Я тебя хочу, Вань, – спортивки поползли вниз, Ваня почувствовал на пояснице, а потом на жопе поцелуи и понял, что в общем не против такого поворота событий, тем более, что и у него были козыри. – Прямо так хочешь? В пододеяльнике? Вместо ответа Рудбой раздвинул его ягодицы, провел ребром ладони. Потом поцеловал одну булку, вторую. Провел языком между. – Римминг, Вань, а? – спросил он, ненадолго оторвавшись. А для чего Ваня тогда позавчера на шугаринг ходил? Для кого терпел эту пытку трехчасовую? Он недовольно дернул бедрами – типа возвращайся к прерванному очень важному занятию. И Рудбой понял. Ну, а как не понять? А потом Ване стало очень хорошо. Особенно, когда всегда. Потому что практиковали они такое редко, и он каждый раз успевал забыть, что языком Ванька творит чудеса и так самозабвенно отдается этому занятию, будто круче Ваниной задницы в мире ничего нет. Он его мучил по-всякому и долго. И мелкими поцелуями по всей заднице, и широкими движениями языка облизывал яйца, и дырку отдельно. И трахал его языком. А потом в ход пошли и пальцы, и Ваня просто заскулил как сучка, подставляясь, насаживаясь сначала на один палец, потом на два и три. В пододеяльнике этом ебучем уже нечем было дышать, но Ваня дышал. Иногда, конечно, забывал – как, но духота еще сильнее сводила с ума, дурманила, как будто ошейник. Опыт был интересный. – Вань, засади уже, – взмолился он, – Без резинки, чтоб время не тратить. – На сухую? Больно будет, – засомневался Рудбой и засунул пальцы опять, а потом облизал их и дырку еще раз. Специально, чтобы довести бедного Ванечку. – На какую сухую? И так уже мокрый весь. Вставляй давай. Рудбой вставил. И Ване даже времени не дал, чтобы тот привык, а сразу начал долбить. Ване нравился такой резкий переход от карамельной нежности и мягкости к ебле. Вот просто и без затей – ебле. И это не мешало ему опять подмахивать, постанывать и просить глубже и сильнее. И рукой себе одновременно помогать. И духота в пододеяльнике заводила, и то, что Ванька молча трахал его, дышал только тяжело, и то, как он крепко сжимал Ванины бедра, и скрип кровати, и звуки шлепков. И вся эта композиция довольно быстро довела Ваню до оргазма. Он честно старался кончить в ладонь, чтобы не перепачкать свежий (хотя теперь уже не очень) пододеяльник, но все напрасно. Ванька навалился на него, но кончил тоже на постель. На пододеяльник, да. Ваня коленками почувствовал. – Теперь еще раз менять его придется, – проворчал он, выползая из-под Рудбоя и пододеяльника, обтирая о последний руки. – Я поменяю, не парься, – Рудбой скомкал пододеяльник и бросил его на пол, подальше от кровати. – А как же полгода? И игра в одни ворота? – ехидно заметил Ваня. – Такой секс стоит моих мучений. Прости, что наехал, – Рудбой притянул его к себе и поцеловал. – Люблю тебя. – И я тебя, Вань. Все честно. Теперь я просто чаще буду менять постельное. В следующий раз могу голым. – В чулках лучше, – подмигнул Рудбой. – Кстати, ты знал, что Мирон со Славой, кода у нас ночевали, спали на нашей кровати и забыли под ней упаковку от презика? – Славке рост мешает на нашем диване спать, не ругай его сильно. А упаковка… Да хуй с ней, правда?