четыре часа

первый час

Один глубокий вдох и короткий выдох. Один. Затем следовало снова попытаться нормально вздохнуть и поднять голову, чтобы открыто взглянуть на светло-коричневую дверь перед собой с чёрной надписью «Психотерапевт». Чего она боялась? Что в этом такого-то было? Ей нужно было просто постучать в эту проклятую дверь, отворить её и спокойно сказать, что она стала свидетельницей самоубийства собственной матери. Разве это сложно? Ничего ведь трудного не было, да? У неё получится, обязательно. Каролина поправила объёмистую джинсовую куртку на плечах, которую ей успел вручить брат перед входом в полицейский участок, и, сжав дрожащую руку в кулак, постучалась. Один раз. Затем второй, третий. Ей никто не открывал. Она нахмурилась и со злости толкнула дверь ногой где-то внизу, у пола, и тут же опустила кулак, когда заметила, что кабинет всё это время был не заперт. Дверь распахнулась, пропуская её внутрь освещённого небольшой люстрой помещения. Письменный стол, один-единственный стул перед ним с изумрудной тканевой нашивкой на спинке и множество картин на стене: репродукции «Рождения Венеры», «Тайной вечери», «Сотворения Адама», «Сикстинской Мадонны» и нескольких изображений ангелочков, скучающих на небесах. Этот мистер Вэнс, психотерапевт, с которым она должна была встретиться, был каким-то религиозным фанатиком, она даже не сомневалась в этом. Деревянный крест с распятым Иисусом висел в правом углу у невысокого шкафа и переливался металлическими вставками в лучах осеннего солнца. Мэт, то есть брат её, сказал, что ей нужно будет отсидеть в этом подозрительном кабинете всего лишь четыре часа, пока врач будет расспрашивать её обо всём случившемся, помогать прийти в себя после всего пережитого и в целом хоть как-то поддерживать её. Проблема была только в том, что поддержка его ей вообще не сдалась, не нужна была. Она расскажет о том, что видела пару часов назад, и замолчит. Всё. Большего ей и не надо было, а этому мистеру Вэнсу, наверное, и подавно. Она прошла внутрь кабинета, обведя картины презрительным взглядом, и уселась на стул перед рабочим местом врача, кладя ногу на ногу. Чёрная ночнушка, в которой она сегодня весь день ходила по дому, неприятно задралась, вновь обнажая синяки на коленях и бёдрах. Даже стёртые в кровь серые гетры не могли скрыть этого ужаса, опять напоминая о нём. Девушка раздражённо поправила одежду и сложила руки на груди, нервно закусывая губу. Ей сказали, что психотерапевт будет на месте, когда она к нему придёт, что он уже ожидает её, так какого чёрта она сидела в этом удушливом кабинете одна? Настенные часы за её спиной, у самого входа, отвратительно громко щёлкали своими толстыми стрелками, на всеобщее удивление не цепляясь друг за друга. Мэт сейчас, вероятно, сидел у следователя на первом этаже, отвечая на его докучливые вопросы, а мог бы вместе с ней готовить праздничный пирог с кисловатой малиной. Какой день неудачный у них сегодня был, вы не представляете. За окном перед ней светило яркое дневное солнце, царапающее золотистые листья близрастущей рябины, и неподалёку размазывались белёсые облака, где-то далеко-далеко превратившиеся в антрацитовые тучи. Хоть она и не ощущала никакого ветра, но точно знала, что в эту пятницу он был до жути морозным и мёртвым. Каким-то странно-особенным. По крайней мере, пока она стояла рядом с той машиной, ей было ужасно холодно. И ужасно жарко одновременно. Резкий контраст температур сводил с ума, вынуждая то умолять о помощи, то тихо ждать своего невозможного спасения. Позади себя она уловила чьё-то движение, сбившееся тёплое дыхание и стремительно обернулась. В ответ на неё взглянули серые уставшие глаза. Опоздание на шесть минут, какой непрофессионализм, и ему это позволяло начальство? — Каролина, прошу прощения, — хрипловатый голос изнежил её слух и заставил вздрогнуть. Девушка села полубоком, опустила разболевшуюся голову на спинку стула и безразлично пожала плечами. — Меня зовут Чарльз Вэнс. Впрочем, ты должна это знать, — он как-то небрежно снял с себя бежевое пальто с довольно заметными дождевыми каплями на нём и повесил на вешалку у двери, кладя рядом и чёрный шарф. — Давно меня ждёшь? Каролина озадаченно обвела его фигуру с ног до головы, с особенным вниманием останавливаясь на большом свитере цвета горького шоколада и практически такого же оттенка брюках, и усмехнулась. Неужто коричневый был его любимым цветом? Как банально для парня с карамельными кудрями и «леннонами» в тонкой оправе. Если выяснится, что у него в карманах пальто валялась полупустая пачка кофейного чапмана, она рассмеётся ему прямо в лицо, без обид. Слишком клишированный персонаж из него выходил, автор, видимо, ничего лучше не мог придумать. Хотя для их городка он явно был необычной личностью, вокруг которой на данный момент кружила дымка загадочности и интриги. Практически каждый житель настороженно шептался о нём за стенами собственного дома. — Шесть минут и десять секунд, — без особого энтузиазма ответила она, рассматривая его грязные берцы. Он прямо был целым сборником мечт её одноклассниц, каким-то безбожно нереальным врачом. Если бы они сейчас увидели его вживую, а не перешёптывались о нём между собой на переменах (поймите, кто и сколько раз видел его в городской библиотеке или в местном магазине, — это важнейшие новости в их жизни), то потеряли бы сознание, дабы он помог им прийти в себя. Странно даже, как это практически за две недели с начала своего переезда он приобрёл среди подростков такой успех, ещё ни разу с ними не контактируя. Он умело притягивал к себе людей. Похвально и полезно для его работы. Как ей помнилось ещё, он вроде бы вместе с её братом раньше учился до третьего курса в медицинском, потом исчез. Внезапно пропал, как рассказывал ей Мэт. А спустя несколько лет выяснилось, что он отучился на психотерапевта и вернулся в их городок, чтобы, судя по всему, тратить свои силы и талант впустую. Что же, молодец, раз ему больше делать было нечего с таким хорошим образованием. — Принципиально подсчитывала время? — спросил он, отчего-то умильно улыбаясь. Затем закрыл за собой дверь, защёлкивая её на замок, и убрал ключи в карман брюк. — Не стоило так стараться. Девушка настороженно проследила за каждым его жестом и, оставив без какого-либо внимания вопрос касательно его опоздания, с любопытством произнесла: — Вас вызвали на работу в свой же выходной? В праздник? — врач неторопливо прошёл мимо неё, сев за свой стол. — Не повезло, увы. Мистер Вэнс достал из верхнего ящика стопку бумаг, положил её перед собой и распределил листы в две кучи, приговаривая: — Да, жаль, — он взял ручку с чёрными чернилами (Каролина писала такой же на уроках истории и литературы, поэтому узнала эту фирму) и стал ей что-то помечать. — Пришлось вызвать такси в такую-то прескверную погоду. Оно сейчас жутко дорогое. Снова сев прямо и сложив руки на груди, девушка уточнила, сощурив глаза: — У Вас нет своей машины? — равнодушный кивок в ответ и подскок кудрей. — А права хоть есть? — и снова кивок. Какой разговор у них интересный складывался, сказать даже нечего. Обоюдная заинтересованность так и вспыхивала между ними. — Тогда советую купить свою, необязательно новую, а то так обанкротитесь на такси. Мистер Вэнс оторвался от бумаг и пристально посмотрел на пациентку, наверное, впервые за всю их пока что непродолжительную встречу. Мужская джинсовая куртка на тонком теле, ночнушка, порванные гетры с всё ещё свежими каплями крови, потёртые кеды — испорченный вид той, кто застал собственную мать в огне посреди дня. Взлохмаченные тёмные волосы, бледное лицо с бегающими глазами, испачканные в копоти руки (на запястье правой виднелся перебинтованный и обмазанный чем-то охлаждающим ожог) — измученный образ той, кто пытался вытащить родного человека из горящей машины, но ей не удалось. Ему сказали, что с ней будет легко. Так уж и быть, посмотрим. — Спасибо за совет, — любезно ответил он и поднял взгляд выше, куда-то за её макушку. — Мне объявили, что наша встреча продлится четыре часа, — туманный взор проследил за гулким движением бегающих стрелок на стене. — Это настоящий ужас. Твой брат, который на этом настоял, хочет меня в могилу свести раньше времени. Улыбнувшись, Каролина непонимающе спросила: — Почему? Врач сварливо притронулся к кудрям, зарываясь в них длинными пальцами, и отодвинулся от столешницы, на которой лежали многочисленные книги и документы. Ей показалось, что среди них покоилось старое издание «Бесов» Достоевского, и она исподлобья попыталась прочитать истёртую надпись на обложке книги, но так ничего и не увидела. — Потому что он, видимо, думает, будто я должен справиться со своим первым пациентом за столь короткое время. Меня этому даже не обучали в университете, господи, — он недовольно закатил глаза, чем рассмешил Каролину. Та одарила помещение звонким смехом с щепоткой ноябрьской простуды, а его — более сосредоточенным состоянием. — А четыре часа — это разве не много? — сквозь бархат секундной радости поинтересовалась она. — Может быть, и много, — он убрал руку от волос и качнул плечами. — Давай узнаем. Ровно в половину шестого я вновь открою эту дверь, а пока мы тут будем сидеть вдвоём и брать у тебя показания, — достав из кармана телефон и показывая весь процесс пациентке, чтобы у той не возникло сомнений, он завёл на нём будильник и положил экраном вверх на край стола. Девушка безразлично повела бровью и заинтересовалась другим моментом. — Почему у меня показания будет брать психотерапевт, а не следователь, как у брата, например? — в её надтреснутом голосе засквозили нотки недоверия, и она сильнее вцепилась в шершавую ткань куртки. Мелкие чёрные пятна разбрызгались по её рукавам, отчего так и повеяло терпким запахом копоти. — Однако, вопрос хороший, — честно признался мистер Вэнс и постучал пальцами по деревянной столешнице. — По правде говоря, этим даже не я должен заниматься, но сотрудников у нас сейчас мало, приходится работать за двоих. — Нелегко Вам тут приходится, — она огляделась, опять поморщилась из-за картин на религиозную тематику и тяжко вздохнула. — Мне сказали, что доплатят. Так ещё никто бы и не согласился на подобное, кроме меня. У всех есть семьи, с которыми они отмечают сегодняшний праздник, — Чарльз Вэнс был единственный молодым сотрудником в возрасте двадцати семи лет их небольшого городка, который жил на его окраине в полном одиночестве, без родственников и семьи и изредка общался лишь с Мэтом и их общими знакомыми со времён университета или выпускных классов старшей школы. Поэтому на дело с Каролиной вызвали только его и Питера, сорокалетнего мужчину в разводе, у которого из дел было только ходить на работу да смотреть неинтересные сериалы по телевизору, забывая их сюжет уже на следующий день. Из них выходил просто шикарный дуэт, браво. — Да и это лучше пустых белых стен и одиноко стоящих по центру двух стульев друг напротив друга, так ведь? — Определённо, — саркастично заметила Каролина и скривила искусанные губы из-за акрилового изображения пухлого ребёнка с белоснежными крыльями в облаках. — Но странная у Вас мотивация выслушивать весь мой бред, мистер. Лучше бы дома остались, пускай и в полном одиночестве, лишние деньги заработали бы на ком-нибудь другом. Врач картинно опустил голову вбок и подпёр голову рукой. Девушка только сейчас заметила небольшую родинку под его правым глазом и позавидовала ему, ибо она выглядела красиво. Ей захотелось себе такую же, а то тёмные синяки под глазами выглядели отвратно на её болезненно-бледной коже лица. — Кому как. Я не против пройти свою первую практику в этот день и именно с тобой. Она слегка смутилась из-за его с такой лёгкостью брошенных слов и постаралась это скрыть, но он всё увидел и поправил очки, которые сползли на кончик носа. В его туманном взгляде сверкнула искра превосходства. — Это комплимент? — практически шёпотом уточнила она. — Если хочешь, чтобы это было комплиментом, то можешь так и подумать. Если нет, то не обращай внимания на сказанные мной слова, — так спокойно сказал, что на секунду стало боязно. — На все? — с наглой усмешкой сказала Каролина, хотя понимала, что могла промолчать и не говорить чего-то такого нелепого. Но ей необходимо было избавиться от груза внезапной тревоги с помощью подобной дерзости. — Не глупи, конечно, не на все, — мистер Вэнс приподнял бровь и, будто бы опомнившись, схватил одну из стопок разложенных ранее листов. Он выпрямился и вскользь взглянул на лежащий у края телефон. — Впрочем, нам надо бы начинать. Я зачитаю тебе вопросы для протокола, а ты, пожалуйста, ответь на них. Если быстренько справимся, то можешь всё оставшееся время посвятить себе и чем-нибудь заняться, пока я буду перечитывать и переписывать записи по мере необходимости. Девушка согласно кивнула, оживившись, и неосознанно потянулась вперёд, издалека пытаясь разглядеть многочисленные надписи на макулатуре. Какие-то тёмные крючки и цифры виднелись в разных её углах, просвечиваясь через бумагу благодаря редким лучам солнца. — Договорились, — уверенно сказала она и даже как-то расслабилась в окружении нарисованных ангелов и богов. Их до жути светлые нимбы и крылья теперь не так сильно давили на неё, всего лишь настораживали. Мало ли что всемогущего может случиться по их причине? — Сколько будет вопросов? Бегло пройдясь по расписанным фразам, психотерапевт виновато поджал губы, увидев двузначную цифру, однако на деле его вины в таком не самом удобном количестве необходимых пунктов не было. Он просто выполнял то, что ему сказали сделать, невзирая на чьи-либо удобства. Ни на свои, ни тем более на её. — От нас требуют примерно пятнадцать ответов. Я постараюсь как можно быстрее и точнее записать их, — Каролина вновь ему кивнула, приподнимая брови, на что он ей благодарно улыбнулся. Пока что с ней действительно было легко, и он всем сердцем надеялся, что так продлится до самого конца их встречи. — Но начну со своего вопроса. Просто скажи мне, почему ты сейчас здесь находишься. Она нахмурилась и случайно содрала рану с губы, прикоснувшись к ней дрожащими пальцами. Маленькая, вспыхнувшая красным капля была тут же стёрта влажным языком, а мистер Вэнс чуть было не потянулся к ней, что помочь избавиться от крови. Ему тем не менее не стоило так делать, да? — Почему? — невнятно переспросила она и перестала прикасаться к губам. — Я стала свидетельницей самоубийства собственной матери. Кабинет окутала вязкая слизь лишней тишины, и за окном всё утихло: дождь на миг перестал стучать по стёклам за спиной врача, одинокие птицы прекратили своё отчаянное пение. Только стрелки часов упрямо трещали под самым черепом и дробили его на колотые части. — Прискорбно это слышать. Соболезную, Каролина, — спустя время произнёс психотерапевт и прокашлялся, отводя неподготовленный к такому случаю взор в сторону. На круглых линзах очков засверкали блики лучей. — Спасибо, — в ответе девушки не было ничего искреннего, он служил обычной формальностью для поддержания их разговора, который только начинался. И поняли это сразу оба. Мистер Вэнс принялся зачитывать первый лист, делая на нём необходимые пометки ручкой с чёрными чернилами. Так даже гармоничнее смотрелось на фоне всего белого, ведь если бы, к примеру, он стал использовать синие чернила, то получилась бы какая-то дисгармония, переизбыток цветов. Получилось бы некрасиво, а пациентку это почему-то очень сильно взволновало. — Твоё полное имя, возраст и дата рождения, — прочитал он, а потом торопливо добавил, что её адрес называть не нужно, он и так его помнил и сам был в силах его записать. Ну конечно, не раз же приходил к ним в гости, чтобы пообщаться с Мэтом на тему пустоты их города или его явной деградации: ничего нового у них не было, они все варились в едином зловонном болоте прошлого, а о будущем и думать не хотели. Те, кто был поумнее, уехали отсюда ещё несколько лет назад; кто был поглупее либо остался в городе и прогнил насквозь, либо продолжал надеяться на лучший исход бытия, которого здесь никогда теперь и не будет. Но важная деталь заключалась в том, что тот, кто уезжал от них в лучший мир, никогда сюда больше не возвращался, не вспоминал, и слава богу, этот дьявольский уголок. Только вот всё тот же Чарльз Вэнс был грёбаным исключением из практически каждого их правила, непонятным фанатиком каких-то своих идей и принципов, чудовищно подозрительной личностью, от которой у Каролины ноги подкашивались и сердце замирало на полсекунды, стоило ему что-то спросить у неё своим хрипловатым тоном. Возможно, она действительно пару раз видела его в своём доме: всё-таки такую карамельную копну волос достаточно тяжело забыть, но она никогда с ним напрямую не пересекалась, не разговаривала и вообще никак не взаимодействовала, словно между ними всегда стояла эта сахарная стена безразличия. — Каролина Грант, восемнадцать лет. Родилась второго января двухтысячного года, — пробубнила она, пытаясь скрыться от его пристальных серых глаз. — Выпускной класс старшей школы? — заметил он, как-то непонятно улыбаясь. — Желаю удачи с экзаменами, — она вежливо поблагодарила его и стала слушать дальше, предвкушая последующую сложность вопросов. Справилась бы она с ними? По всей вероятности, да. Она на это искреннее надеялась. — Можешь рассказать обо всём случившемся подробнее? Просьба мистера Вэнса вызвала на её коже звёздчатую дрожь и неясный мороз на кончиках пальцев. Сердце бешено заколотилось о хрустящие рёбра. — Что именно Вы хотите знать? Он крепче схватился за ручку и покрутил её в разные стороны. Пара слов размазалась до неприятных пятен по всей длине листа, отпечатываясь чёрным на его бледных ладонях, словно это были потемневшие капли крови. — Опиши мне свой сегодняшний день. С самого начала, каждый свой шаг. Как ты начала этот праздник? — девушка задумалась, начиная вспоминать всё, что произошло с ней за этот небольшой промежуток времени, и погрузилась в расплывчатые воспоминания действительности. Ноябрьский холод, праздничный мандраж, ленивое утро, сомнительные взгляды и огонь. Яркий-яркий рыжий огонь машины её брата, которую он сегодня оставил у них на заднем дворе дома. Чёрный дым, сдавливающий глотку до остановки дыхания, грязь у крыльца и угодившие в неё потёртые кеды, нестерпимая боль на правом запястье. Воспоминаний было слишком много, и они вскружили ей голову. Она снова почувствовала едкий запах сожжённой плоти и сглотнула вязкую слюну, что являлась первым и самым серьёзным признаком подступающей тошноты в её горле. — Я, как обычно, проснулась в семь часов и пошла в ванную. Мать в это время ещё спала, а Мэта уже не было в доме, наверное, ему необходимо было так рано уехать на работу, потому что я помню, как он говорил вчера, что его с утра подвезёт коллега. Вероятнее всего, так и произошло. Я сегодня не завтракала, только воду выпила. Знаете, мистер, я в целом не люблю завтракать, какое-то отвратительное чувство тошноты появляется внутри. Мать проснулась ближе к десяти часам, в последние дни она всегда так поздно вставала, а в последнюю неделю и вовсе не выходила из дома. Но Вы знаете, что у неё, — на мгновение она замолчала и одарила его вдумчивым взором. Он понимающе поджал губы. Конечно, он знал, именно он и должен был быть осведомлён о таком. — Знаете, что у неё была депрессия, об этом в курсе чуть ли не все в городе. От этого даже мерзко, — девушка звонко клацнула зубами и приподняла голову, чтобы взглянуть на яркий свет люстры прямо над ней. — У неё и до этого были попытки суицида, когда к нашему дому приезжала и полиция, и скорая, и подходили все соседи, потому что им, видите ли, до жути любопытно было: умерла ли, наконец, моя мать или эта сумасшедшая женщина ещё жива была. Каждый раз они разочарованно уходили, но не сегодня. Сегодня, клянусь Вам, они радостно наблюдали хоть за чем-то новым в нашем городке, в нём огня ведь не было, наверное, лет двадцать. Но не в этом суть, извините, — она махнула рукой и после прижала её ко лбу, оттягивая тёмные волосы назад. — До обеда ничего интересного не происходило: я, как обычно, читала, иногда делала уроки, иногда просто лежала на кровати и глядела в потолок. Чем мать занималась, честно, без понятия. Я только изредка слышала какой-то шум с первого этажа, что-то вроде грохота, но игнорировала его, потому что это не моё, в общем-то, дело, чем она там увлечена была. В нашей семье такие вот порядки. А затем, в полдень, я спустилась на кухню, чтобы поесть, и не застала там мать. Подумала, что она где-то в саду своём цветы укрывает от холода или в спальне спит, — Каролина замолчала и, казалось, не намерена была говорить дальше. Её бездонные зрачки расширились, впитывая в себя свет от лампочек. — Продолжай, — подтолкнул её мистер Вэнс, отвлекаясь от записей. Витиеватый почерк с многочисленными петлями у всякой буквы покрывал целый лист с двух сторон, не оставляя на нём пустого места. Он внимательно вслушивался в её рассказ, время от времени замирая перед напечатанными в вопросах буквами дольше положенного. — Да вот думаю, мне говорить Вам, как я искала в холодильнике подходящую еду, или это лучше пропустить? — она легонько постучала пальцами по лбу, размышляя. — В общем, я села за стол и начала есть непонятный гадкий суп, который был единственной нормальной пищей в нашем доме, и погрузилась в свои мысли об учёбе, как вдруг опять услышала странный шорох и треск где-то поблизости. После я заметила в окне нашу горящую машину и, из-за паники бросив грязную ложку прямо на ковёр, выбежала на задний двор в чём была, — она обвела руками свою неряшливую одежду со множеством пятен и дыр и грустно улыбнулась, — успела только кеды на крыльце надеть. А тем временем прямо передо мной сверкало огромное красное пламя, веяло горьким дымом, скрежетало ломающимся металлом. Внутри машины сидела моя мать и заживо горела. Я позвонила брату, он сразу же помчался ко мне, а затем приехала полиция, пожарные и скорая. Мне оказали первую помощь, ведь за пару минут до этого я попыталась вытащить маму, но у меня ничего не получилось и остался только ожог на память, — девушка нервно потёрла правое запястье и зажмурилась от непрекращающейся боли. — Потом нас с Мэтом отвезли в полицейский участок; его отправили к следователю, а меня — к Вам. Вот и всё, мистер. Каролина оторвала жуткий взгляд от люстры и окинула им притихшего врача. Тот что-то усердно дописывал в протоколе, а после посмотрел на неё в ответ и спросил: — Почему ты сначала не позвонила полиции или пожарным? В скорую? Почему именно брату, хоть и знала, что он в тот момент был занят работой на другом конце города? Времени ведь оставалось всё меньше и меньше. Этому мистеру Вэнсу вроде как следовало говорить правду, только правду и ничего кроме правды? Она попытается, правда. Расскажет ему даже то, о чём ей говорить нельзя было, иначе жди беды. Она же была девочкой честной, о ней все в городе так и отзывались: «Наша честная Каролина, олицетворение самой правды, верить можно только ей и никому больше». Ха. Ладно, извините, она пошутила, никто так никогда не говорил. О ней вообще предпочитали молчать, пренебрегать её проблематичным существованием. Ей просто захотелось помечтать, разве это было запрещено? — Потому что у меня с детства некая боязнь звонков в полицию или какие-то другие подобные службы, — врач удивлённо ткнул в бумагу, ставя запятую совершенно не в том месте. — Однажды, когда мой отец избивал мать поздно ночью, я позвонила в полицию, мне ответили (до сих пор помню ту ужасную весёлую мелодию на трубке, пока я ждала ответа и наблюдала за тем, как матери ломали кости), но никто так и не приехал, — на глазах заблестели слёзы, которые она мгновенно смахнула ресницами. — Теперь ни за что и никогда никому из них не позвоню, — со злостью сказала она и схватилась за сиденье стула, царапая ногтями по его изумрудной обшивке. — Твой отец избивал мать? — напрямую спросил он, но в ответ получил лишь твёрдое молчание. На мгновение отложив ручку в сторону, ему пришлось смягчить свой тон, дабы услышать от девушки хоть что-то, хоть какую-то важную деталь. — Извини, что приходится о таком спрашивать, но это произошло единожды или… Не успел он договорить, как Каролина грубо перебила его и ядовито кольнула языком, сказав: — Такое разве происходит единожды? Никогда, — она опустила взгляд на расцарапанные и покрасневшие колени, вспоминая, как совсем недавно упала на них, пока шла к машине на заднем дворе. — Это насилие началось с самого моего детства и продолжалось ровно до того момента, как мне исполнилось десять. Мистер Вэнс и сам взглянул на её порванные серые гетры, проглядывающие между книжными стопками. Тонкие ноги девушки были плотно обтянуты ими, у самых колен виднелись ссадины, а на её обнажённых бёдрах, неприкрытых ночнушкой, вырисовывались синие гематомы. Она настолько сильно и отчаянно пыталась спасти собственную мать, что оставила на себя такое большое количество ран? Бедняжка, её взаправду было жаль. — И твои родители развелись, да? — добавил он, прекращая смотреть на её ноги, что от неё не скрылось. — Мэтью рассказывал мне об этом. Она неловко оттянула край ночнушки вниз, чтобы скрыть синяки и царапины, но чёрная ткань всё равно доходила лишь до середины бёдер. — Именно. Рукава его тёплого шоколадного свитера случайно смахнули в сторону один из листов, и тот полетел вниз, на шерстяной ковёр, выходя из поля зрения. Врач не стал его поднимать, только безразлично поглядел куда-то под стол и продолжил допрос: — Как ты отнеслась к их разводу? Как отреагировала? Она увидела белый уголок листа, что теперь лежал неподалёку от её ног, и с тем же равнодушием, которое было у психотерапевта, пнула его подальше от себя. — Я даже не заметила, — она вновь скрестила ноги, цепляясь кедами друг за друга. — Сомневалась насчёт этого на протяжении пяти лет точно и только тогда, когда мне об этом в открытую сказала моя одноклассница, всё осознала. Представляете? Просто в один момент отец перестал ночевать в нашем доме, не звонил нам, не писал, и я подумала, что в моей жизни наступил рай, — она посмотрела на деревянный крест в углу комнаты и усмехнулась. Когда она прежде молилась целый день и целую ночь, стирая колени в кровь из-за жёсткого пола в своей комнате, её отец только сильнее бил мать, а когда она прекратила просить у бога помощи, то её папа исчез. Что за жестокая ирония была, противоположная всеобщему мнению реальность. — Потом оказалось, что они просто развелись. Вот и слава богу, — Каролина резко прикусила кончик языка. Что она только что сказала? Это неосознанно из неё вырвалось, было простым последствием детства с набожными родителями. Ведь какой, чёрт возьми, бог? Его никогда не было, была только она сама и больше никто. Она всегда была одна. — Каролина, мне очень жаль, — врач тоже говорил это только ради вежливости и формальности, да? Как и она прежде. И это даже не смешно было, а безумно обидно. — Твой отец — отвратительный человек, — здесь она с ним уже была согласна, это да, это правда. Её папа — мерзавец, и было бы очень славно, если бы он умер как можно скорее. Но каким-то несправедливым образом он всё ещё был жив, в отличие от её покойной мамы. Это нечестно, чудовищно нечестно! — Он и стал причиной депрессии твоей матери? Девушка вымученно улыбнулась и разбито произнесла: — Вы догадливый, всё именно так. Через несколько месяцев после развода она изменилась, стала другой, стала чужой для всех нас. Ей диагностировали депрессию, и затем она пыталась убить себя несколько раз. Отгородилась от всех нас, будто забыла о существовании собственных детей, ушла глубоко в себя и свои мысли. Такой исход, если честно, неудивителен для неё, — и это была чистая правда, то, что лилось из её сердца на искренней основе. Мистер Вэнс, как человек, как знакомый её брата и, можно сказать, семьи, как один из жителей города, был согласен с её последними словами, в какой-то степени считал также, но как психотерапевт он должен был сказать другое, ибо девушка, только что потерявшая свою мать, по правде говоря, не должна была произносить такое. Она и думать об этом не должна была, но озвучивала все свои мысли вслух. — Ты знаешь, что твои слова звучат жестоко? — Я сказала правду, а она часто бывает жестокой, — Каролине не понравился его нравоучительный тон, которым он неожиданно облил её с головой, словно это была ледяная вода из зимнего озера поблизости от их дома. — Мать совершила самоубийство, так как находилась в депрессии из-за насилия своего бывшего мужа по отношению к ней. Вы ведь это так и записали в протоколе, я права? — врач посмотрел на исписанные бумаги и улыбнулся. — Ты догадливая, — повторил её же фразу и встал из-за стола, задвигая за собой стул, чтобы неспешно подойти к девушке и опереться бёдрами о столешницу, располагаясь прямо напротив неё. В его руках дрожали листы, а в метких словах — голос. — Может, угадаешь что-то ещё? Высокая фигура психотерапевта, прикрывающая собой солнечные блики из окна, от этого казалась более мрачной и демонической, чем являлась в действительности, и заставляла пульс девушки стремительно учащаться. В свою очередь, переливающиеся лучи вокруг его кудрей образовывали вокруг них некий полукруг и шли в противовес его пугающему обличию. — Вы преувеличиваете мои способности. Если я угадала один раз, то во второй у меня точно не получится, — она опустила взгляд на его свитер, а затем склонила голову ещё ниже. Брюки, что с виду были из мягкой и нежной на ощупь ткани, вынуждали прикоснуться к ним и проверить, действительно ли это было так. Она еле как сдержала это непонятное искушение, продолжив разговор. — Зато могу сказать, что недавно мать встречалась с отцом и поссорилась с ним. Возможно, это и послужило толчком к её самоубийству. Листы вместе с мужскими руками обессиленно опустились вниз к бёдрам, а сам мистер Вэнс усмехнулся. — Мэтью, видимо, сразу же об этом рассказал полиции, — добавил он, чем вызвал на измученном лице Каролины чувство изумления. — Почему Вы так решили? — Пока бежал к тебе, меня остановил Питер и в общих чертах рассказал обо всём. Без этого ведь никак, — он раскинул руки в стороны, как бы доказывая, что так все всегда и делали. — И добавил, что ждёт вместе с твоим братом прибытие вашего отца. Они хотели бы подробнее узнать об этой ссоре, хотя смысла в этом нет никакого, но почему бы, собственно говоря, и нет? Тем более этому мерзавцу не помешает съездить в полицейский участок, — девушка согласилась с его словами и представила частично позабытый образ того мужчины, который на протяжении стольких лет избивал её мать и почему-то назывался отцом. Что это за незнакомец всё это время жил вместе с ней в одном доме? Какой-то чужак был, но она от него унаследовала фамилию, пару родинок на левом плече и черноту глаз. И, несомненно, ужасное детство.

второй час

Голубые масляные мазки обрамляли края картины, лимонные — некоторые её места у основания, ярко-алые — её сердцевину. Молодая девушка с каштановыми блестящими волосами и аквамариновыми глазами неотрывно глядела на Каролину с незнакомого для неё портрета, словно задавалась вопросом: «Как ей это удалось?». Как она могла сказать такое? Юная мисс Грант и сама не знала ответов на многие свои обжигающие разум мысли, после которых мозг трещал и лопался, покрывался болезненными ожогами. Она вообще ничего не знала, если учитывать всю сложившуюся ситуацию. С ней происходило нечто безумное, ненормальное, давящее на рассудок до потемнения в глазах. И портрет об этом, к её удивлению, догадывался. — Ладно, Каролина, каких-то важных вопросов больше нет. Можно даже сказать, что мы закончили, — мистер Вэнс всё также стоял напротив неё, но уже с большим вниманием наблюдал за стремительным ухудшением её самочувствия, о котором она почему-то предпочитала умалчивать и которое неумело скрывала. — Можешь тогда, как мы и договаривались, заняться своими делами. Точнее, постараться не умереть здесь со скуки, — небрежно произнёс он, а она радостно усмехнулась, приподнимая руки вверх и подтягиваясь. Столь долгое сидение на одном месте плохо сказывалось на её состоянии, поэтому она и совершила это немного детское действие, отчего её ночнушка задралась ещё сильнее. Безбожно сильнее, по правде говоря, потому что врачу пришлось отвести напряжённый взгляд в сторону и дождаться, пока она решит поправить свою одежду. Всё-таки он не мог настаивать на подобном, ведь это не его, если честно, дело, кто и в чём к нему пришёл. Главное, что его пациентка сейчас была на нужном месте, спокойно сидела перед ним и отвечала на вопросы, не мешала ему вести это несложное дело. Она пока что была податливой, и это удовлетворяло многие его желания. — Я начну перечитывать протокол и проверять его. Если вдруг возникнут сложности, спрошу что-нибудь у тебя. Хорошо? Кивок со стороны мрачных глаз, ленивый поворот головой с тёмными волосами и уступчивое: — Конечно, мистер, как скажете. Могу ли я здесь как-нибудь прилечь? — он посмотрел на стул, который не славился особо удобным положением, и приподнял уголки губ. — Если тебе удастся, то да, отдыхай с удовольствием. Каролина сильнее прижалась к изумрудной спинке мебели и вытянула ноги вперёд, практически касаясь ими берцев врача, и закрыла глаза, пытаясь заснуть. Она подложила руки под голову, чтобы шея спустя время не болела жгучей ломотой, и погрузилась в несуществующую пустоту, вглядываясь во тьму представившегося перед её взором полотна. Сумрак мыслей стиснул виски, словно в них вонзили металлическое инородное тело, как при лоботомии, и девушке захотелось взять молоток и ударить по черепу как можно сильнее, лишь бы боль в голове прекратилась. Даже если исход будет летальным, ей это уже не принципиально. Мистер Вэнс внимательно перечитывал написанные самим же собой совсем недавно слова, пристально вглядывался в каждый буквенный завиток и ужасно громко шелестел бумагой, ежесекундно перебирая листы то туда, то сюда. То туда, то сюда. Исписанные страницы скользили между его пальцами, чудесным образом не царапая их до мелких линейных ссадин, и издавали неприятный шорох буквально у самых её ушей. Девушка не могла успокоиться, вслушиваясь в такое взволнованное перелистывание бумаги. Что-то было явно не так, раз врач столь настойчиво и агрессивно перечитывал протокол. Но что конкретно? В строчках, произнесённых ею, нельзя было заметить фальши, а между ними… А между ними, наверное, тоже. Голова ужасно болела, и удушливый привкус сожжённого металла оседал на кончике языка. — Слушай-ка, — шелест бумаги вмиг прекратился, а привкус пепельной гари исчез. Каролина широко раскрыла глаза и уставилась на психотерапевта, который опустил руки и крепко-крепко сжал в них листы, сгибая протокол практически надвое, — ты сидела на кухне, потом увидела горящую машину на заднем дворе, сразу же побежала туда и… Что ты сделала дальше? Позвонила своему брату? Карамельные кудри заискрились на солнце, становясь прекраснее звёздного светила в тысячу раз. А в глазах его серых разбились десятки юных сердец (добавить бы ещё одно, и была бы целая сотня). — Я надела кеды, вышла во двор и постаралась понять, что произошло, почему моя мать находилась внутри горящей машины, — старое крыльцо до сих пор хранило брызги случайной крови и воспоминания о том, как она упала, содрав кожу на коленях. — Затем только позвонила брату, когда побежала обратно в дом за телефоном, — дрожащие грязные пальцы не могли попасть на нужные цифры с первого раза и постоянно промахивались. Вместо единицы — семёрка, вместо пяти — девять, вместо трёх — восьмёрка. Всё было не то, всё определённо вышло не так. — Тогда получается, что к ней на помощь ты пришла только после звонка? — глубокое очарование голосом сбивало её с мыслей, вынуждало вспоминать совершенно не те события, не те поступки, не ту истину. Вспыхнувшая красным спичка падала на землю так же стремительно, как и его вопросы на её потерянное сознание. — Да, когда я вернулась, то услышала, как кричала моя мать, — нечеловеческое «спаси, спаси, спаси!». — Она стучала в окно, по дверце машины, по рулю и просила меня помочь ей. Лукавая искра заблестела в отражении его «леннонов», блеснула раскалённой сталью на дне его зрачков. — Самоубийца умоляла о помощи? Интересно, — всё лопнуло, всё пошло совершенно не в том направлении, словно коралловый воздушный шарик, подаренный ей отцом на дне рождении в пять лет. Мэт тогда взял иглу из набора для домашнего шитья матери и у самого её лица вонзил остриём в подарок. Оглушительный шум довёл её до слёз. — Я тоже удивилась, но подумала, что она пожалела о своём решении, поэтому сразу же подбежала к ней и попыталась вытащить. В итоге только обожглась, — быстро-быстро протараторила, машинально хватаясь за запястье правой руки и расчёсывая палящий зуд под завязанным бинтом. Белые ленты немного разошлись в стороны и обнажили укрытый мазью ожог. Психотерапевт задумался о том, стоило ли ему так грубо об этом спрашивать, но всё же задал свой главный на данный момент вопрос: — А до этого ты просто стояла и смотрела, бездействовала? Каролина схватилась за повреждённую кожу, всем телом ощущая разливающуюся по конечностям боль, и отрывисто бросила: — До этого я пребывала в шоке и не знала, что мне делать, — как и сейчас. Сейчас она чувствовала то же самое, умоляюще глядя на лежащий у края телефон. Ей ещё долго ждать, когда на нём прозвенит спасительный будильник, да? Господи, господи, господи, помоги ей. Также обернувшись к углу стола, мистер Вэнс прищурился, перевёл взгляд на настенные часы, а после обратно на девушку, что вцепилась в собственную руку и до покраснения кусала и так истерзанные губы. — И то верно, какая же ещё может быть реакция на подобное происшествие, — беззаботно произнёс он, вновь утыкаясь в листы с протоколом. Раздражающий шелест разрезал слух, наливая в уши литры крови. Какой крови? Мёртвой. Очки медленно сползали на кончик носа, но врач не собирался их поправлять, зачитываясь ответами Каролины. Она была умна, догадлива, как он уже говорил раньше, но невнимательна. Мелкие детали, не заметные для глаза всякого встречного, разрушали общую картину рассказа и последовательность событий. Неточности убивали целостность придуманной наспех структуры. Большинство слов, написанных в протоколе, были ложью. И он это понял, и она это поняла. Они переглянулись недоверчивыми взглядами, и мистер Вэнс спросил, откладывая бумаги на стол позади себя: — Знаешь, а протокол не согласуется с действительностью, — джинсовая куртка брата показалась девушке тяжёлой, жутко давящей на её плечи, отвратительно тёплой и пахнущей им, пахнущей их семьёй, её матерью. Она вздрогнула и сжала челюсть. — О чём Вы говорите? Я ответила на каждый Ваш вопрос. — Правдой? — бусиной перекатилось на его языке пугающе серьёзной интонацией. — Только правдой. — Любопытно, откуда здесь тогда несостыковки? — он показал пальцами на бумаги позади себя, не оборачиваясь к ним. Каролина скованно пожала плечами, как бы стряхивая с них куртку, и мельком посмотрела на расписанный от начала и до конца протокол. — Может быть, это Вы ошиблись. Что Вы посчитали за несостыковки? Умиротворённое выражение легло на его лицо фарфоровой маской, неестественным подтоном, чем-то неживым, и он сложил руки в замок, вытягивая их вниз, а затем сам же посмотрел на лежащий под его ногами шерстяной ковёр. — Порой нам кажется, что всё, что мы помним и говорим другим — это абсолютная правда, но одна маленькая деталь может всё испортить, — его голос был каким-то странным, не печальным и не грустным, хотя именно таким ему и стоило быть в сложившийся момент, а с нотками непонятного лукавства, будто он пытался скрыть, как его это всё веселило и интересовало. Кто из них ещё был сумасшедшим? Уж точно не она. — Ты сказала, что увидела машину через окно на кухне, когда пыталась пообедать, и выбежала на улицу в одной ночнушке и гетрах, получается. Хочешь, расскажу, в чём проблема твоей истории? В тот день машина стояла на заднем дворе, как ты и сказала, и ты никак не могла разглядеть её через окно на кухне. Я не раз был у Вас дома и отлично помню его планировку. Если бы ты находилась в гостиной или комнате брата, то да, пожалуй, могла бы разглядеть каждую вмятину автомобиля. Но ты была не там, и единственный вид, который тебе открывался с кухни, — это подъездная дорога к гаражу и сад, самое излюбленное место твоей матери в доме. Я не прав? — кудри в виде маленького символа бесконечности встрепенулись точно так же, как и Каролина. — Вы что-то перепутали, — она воззрилась на ту же точку в ковре, но ничего необычного в ней не уловила. — Вполне логично, что я лучше знаю свой дом, чем посторонний человек, поэтому точно уверена в том, что, находясь на кухне, могла увидеть наш задний двор. Он прошёлся подошвой обуви по полу, размазывая уличную грязь по его поверхности. Это было омерзительное зрелище. — Правда, что ли? — искренне удивился он. — Мне всё время казалось, что это не так. Съездить, может быть, и проверить? Подскочив со стула, отчего тот зашатался на месте и чуть не упал, девушка приблизилась к психотерапевту и коснулась его руки, как бы умоляя не делать то, о чём он ей только что сказал. Никакого у неё плана никогда и не было, она действовала в состоянии безумного порыва, прямо как в этот миг. — Зачем? Не утруждайтесь и поверьте моим словам, — жалостливо промямлила она и крепче обхватила его прохладное запястье. Мистер Вэнс перестал глядеть на пол и столкнулся с испуганными глазами пациентки. В них плескался звериный страх и одновременно горело пламя неистовства. Он аккуратно убрал от себя её руку и произнёс: — Смею предположить, что следователи обычно не настолько беспечны и не доверяют словам тех, кого допрашивают. — Но Вы и не следователь, — саркастично заметила она, чувствуя, что хоть он и не дал ей возможности прикоснуться к себе, сам при этом не собирался выпускать её руку, отчего она продолжала стоять перед ним, рассматривая шоколадные узоры на его свитере. — Верно, я в основном играю роль твоего психотерапевта на ближайшее время. И именно поэтому знаю и понимаю, что ты мне лжёшь. Она замолчала в ответ, а он наклонился к ней чуть ближе, задевая тёплым дыханием вспыхивающие непозволительным смущением щёки. — Знаешь, однажды твой брат мне кое о чём рассказал. По его словам, ты у нас девочка особенная, непростая. До жути бесчувственная, как он выразился, — врач усмехнулся, а она не поверила, что её брат мог такое сказать о ней. Он никогда не оскорблял её словами, хотя, возможно, это и вовсе не было оскорблением. — Ты ведь стоишь на школьном учёте за то, что участвовала в драке, вследствие которой избила свою одноклассницу до полуобморочного состояния, — девушка сильно удивилась тому, что он начал говорить именно об этом. Мог ведь завести речь о чём угодно, хоть о её непростом детстве или о предстоящих экзаменах, как это уже было, так почему он начал говорить про это? — Её потом отправили в больницу из-за перелома рёбер и лёгкого сотрясения мозга, тебя — домой из-за того, что вся твоя школьная форма была испачкана в крови, а другой одежды у тебя с собой попросту не было. Интересно получается. Каролина помрачнела и сквозь зубы прошипела: — Когда он успел Вам об этом рассказать? Отпустив её начинающую с болью вырываться руку, он пожал плечами и отстранился. — По пути сюда. В последнюю нашу встречу. Год назад, — наугад перечислял он, лишь бы не говорить точный ответ. Незачем было ради неё вдаваться в такие подробности. — Мэт часто рассказывает мне о вашей семье, а о тебе тем более. Сердце готово было рассыпаться на части, на крохотные песчинки, на невидимую пыль и улететь по воле гордого ноябрьского ветра куда угодно, только бы исчезнуть отсюда, убраться из этой комнаты как можно скорее. Пожалуйста… — Та драка произошла не просто так, это же очевидно. Стефани, то есть моя одноклассница, попросила меня об одной просьбе. Вот и всё, — Каролина хмуро попятилась, в который раз задевая несчастный стул, и грубо отодвинула его от себя куда-то вбок, медленно подходя к двери. Нетвёрдыми шагами она увеличивала расстояние между собой и врачом и надеялась выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно. А до этого момента оставались считанные секунды, короткие мгновения очередной лжи. — И что же она сказала? Если, конечно, не секрет, — один. Она стала мысленно вести подсчёт, медленно, но аккуратно удаляясь от собеседника, который равнодушно за всем этим наблюдал и не делал ничего, чтобы остановить её. Это была какая-то особая милость с его стороны? Что ж, она ему благодарна, безусловно. — Она умоляла меня избавить её от написания контрольной работы по физике, а я всего лишь выполнила её пожелание, — два. — После этого она смогла пропустить не только ненавистную ей физику, но и проверочные работы по многим другим предметам, — три. — Она на меня и не жаловалась, — четыре, и Каролина уже стояла полубоком к нему. — Поняла резонность моих слов и пустоту своих аргументов касаемо слишком жестокого метода, поэтому мы всё свели к тому, что поссорились из-за какого-то парня в параллельном классе, — пять. — Я даже не знаю его имени, но в докладной на директора оно записано, — шесть. Ей бы просто схватиться за эту ручку, пускай дверь и была закрыта на замок, но, может, у неё получится? Может, ей только показалось? Этот мистер Вэнс на самом деле ничего и никого не запирал, просто прикрыл за собой и положил звонкие ключи в карман брюк? Или и этого не было? Что вообще произошло в первый час их разговора? — У тебя довольно радикальные способы решения проблем, — семь. — Тебе так не кажется? — Каролина досчитала до заветной восьмёрки, до её любимого с детства числа и подбежала к двери. Она схватилась за круглую ручку и начала её дёргать то в разные стороны, то на себя и от себя, но толку от этих её отчаянных действий не было никакого. Дверь никак не поддавалась, наглухо захлопнувшись после того, как в кабинет зашёл этот чёртов психотерапевт. — Но зато какие рабочие, разве нет?! — крикнула девушка, стоя к нему спиной, и со всей силы ударила ладонью по закрытой двери, тотчас же морщась от боли. Затем она пнула её ногой, опять не получив никакого результата, и озлобленно цокнула, сделав глубокий вдох. Надо бы быть спокойнее, своим ненормальным поведением она выдала себя уже очень давно, чёрт возьми. Он уже знал о ней абсолютно всё, а это было прескверно, ничтожно, мерзко. — Разве это главное? — послышался безмятежный голос мистера Вэнса. Он с лёгким увлечением наблюдал за её напрасными попытками выбраться из кабинета и тихонько стучал пальцами по столешнице. — Каролина, если бы я попросил тебя об одной просьбе, ты бы выполнила её подобным образом? Девушка резко развернулась к нему и прижалась спиной к жёсткой поверхности двери. Она была в ярости, но ужасно красиво хмурилась и смотрела на него убийственно-чёрными глазами. — Смотря что за просьба, смотря для чего Вам это надо. Следует учитывать множество вещей, — она раскинула руки в стороны, чуть ли не топая ногой от злости, и случайно ударилась костяшками пальцев о стену позади себя. Её брови раздражённо приподнялись, а потом резко опустились. Какая удивительная яркость эмоций выражалась на её бледном лице. — А если бы я не хотел жить, ты бы помогла мне решить эту проблему? — О чём Вы? — дрожащими губами прошептала она. — Ты бы могла убить меня и подстроить всё под самоубийство? — спокойно обратился к ней врач, прекращая бесполезный стук пальцев по столу, и поправил горло свитера. Каролина широко раскрыла глаза и замотала головой, из-за чего пряди её волос стали более взлохмаченными и небрежно упали прямо на куртку. Сквозь пугливое предчувствие худшего она спросила: — На что Вы намекаете? Мистер Вэнс отпрянул от стола и начал медленно подходить к девушке, чтобы успокоить её перед своими дальнейшими словами. Она сильнее прижалась к двери, как будто хотела раствориться в ней, но, к её же сожалению, для неё это было невозможно. — Я намекаю? Каролина, мне кажется, наоборот, говорю тебе напрямую. Я точно хорошо знаю планировку твоего дома, а также знаю многое из того, что произошло в твоей жизни. Знаю, что случай с одноклассницей был не единственным. Твоему брату частенько приходится вытаскивать тебя из беды и решать твои проблемы, — он аккуратно обошёл стул и шаг за шагом оказывался всё ближе к своей запуганной пациентке. — И лишь поэтому Вы говорите мне о том, что я убила свою мать? Да Вы с ума сошли, — бегло пробормотала Каролина, и на глазах её вновь появились блики жемчужных слёз, так и норовящих упасть на пол. Что же теперь будет? Ей конец? Зря, зря, зря она так поступила. — Не только поэтому, — психотерапевт встал напротив неё, печально посмотрев сверху вниз, и положил одну руку в карман брюк, словно проверяя, на месте ли были ключи. Металлический звон вселил в душу девушки луч несбыточной надежды. — Эти синяки ты ведь получила не тогда, когда будто бы спасала её? Сначала я подумал, что так всё и было, а потом вспомнил. Твоя мать, которой поставили депрессию, не просто стала игнорировать существование своих детей, нет, всё было намного хуже. Она избивала тебя и Мэта, пока он не вырос, да? Избивала, потому что привыкла к насилию в доме и, когда твой отец исчез, не знала, что ей делать без привычного ощущения страха. Её психике необходимо было раз за разом повторять приевшийся сценарий, просто чтобы, по иронии судьбы, не сойти с ума. Поэтому она сама стала такой же, как и он. И хоть Мэта она впоследствии перестала бить, ибо он мог ей сопротивляться, но не тебя, поэтому она всецело переключилась на свою единственную бедную дочь. Дорогая Каролина, эти синяки оставила она? — он указал пальцами на её бёдра, на нередкие гематомы на них и с сожалением опустил голову, пристальнее вглядываясь в выливающиеся из её глаз слёзы. Каролина молча заплакала и осела на пол у закрытой двери, опершись об неё спиной. Она оказалась у самых ног мистера Вэнса и обессиленно прикрыла глаза, ощущая, как вместе с плачем из неё выходила и энергия, и рассудок, и сама жизнь. Многочисленные удары, о которых её тело запомнило навечно, отпечатывались на коже липкими следами, орнаментами ладоней и ступней. Врач присел рядом с ней, грустно оглядывая её дрожащее тело, и коснулся своей шеи, заметно нервничая. Карамельные кудри защекотали его руку и слегка растрепались. — Твоя реакция намного правдивее твоих слов, — сказал он довольно уверенно, ибо подобные очевидные вещи он редко произносил в другом тоне, каком-то ином или фальшивом. — Думаю, если сложить те два факта, которые я упомянул: твоё искреннее желание помочь людям через страдания и избиение матери, то получается довольно увлекательная картина. Скорее всего, твоя мать сказала, что больше не может терпеть подобной несчастной жизни, и ты предложила ей вариант с псевдосамоубийством, хотя та даже и не догадывалась, что всё будет настолько жестоко и реально. Она не думала, что ты говорила всерьёз, и до последнего умоляла о спасении, сидя в закрытой машине и сгорая дотла. Но тебе ведь нужно было ей отомстить, поэтому ты игнорировала её. А ожог, возможно, получила случайно, когда подожгла транспорт. Закрыв уши руками, девушка зарылась пальцами в собственные спутанные волосы и ломано прошептала: — Пожалуйста, замолчите. На миг кабинет окутала оглушительная тишина, а затем заливистый смех, слышимый даже через ладони, прозвучал совсем рядом с ней, и ей пришлось открыть заплаканные глаза, чтобы понять, чем он был вызван. Врач сидел напротив неё и сердечно смеялся, в удивлении касаясь собственных губ. Он жестоко хохотал и после спросил: — Так я прав? — психотерапевт неверяще поглядел на неё, пытаясь сдерживаться, но у него это явно плохо выходило. Он судорожно рассматривал её лицо, будто отыскивал в нём хоть один изъян, доказывающий обман её слов, но такого, увы, не нашлось. — Бог ты мой, ты серьёзно её убила? Любишь, однако, идти на риск. Скажи спасибо, что твоя мать была не в своём уме и нечто подобное в её поведении уже наблюдалось. Ни у кого этот случай не вызвал подозрений к тебе. Девушка настороженно вздохнула, приподнимая плечи, и тихо-тихо пробормотала: — Меня, что ли, не посадят? — мистер Вэнс хитро улыбнулся и опустил взгляд на её острые ключицы, влажные от слёз и трепещущие от лихорадочных вздохов. — Или Вы всё им расскажете? Вы записали мои показания в протокол? Он красиво закатил серые глаза и резко, довольно неожиданно для девушки, опустил руку ей на колено, проводя пальцами по царапинам и порванным серым гетрам. Ей стало совсем немного больно и чудовищно сильно неловко. Чужие касания значили для неё только одно: предстоящее насилие вперемешку со смертельным страданием. — Каролина, я закончил написание протокола двадцать минут назад, до своего вопроса о том, что ты не могла видеть с кухни задний двор, — ответил ей он и как бы ненароком надавил на фиолетово-жёлтый синяк, отчего она вскрикнула. Это в любом случае было лучше тюремного ареста, но в сотню раз хуже обычного допроса с каким-то там Питером, который сейчас беседовал с её братом. Может, ей и вовсе не стоило приходить сюда? Определённо. — Вы говорите правду? Но почему? — Каролина растерянно смотрела в его глаза, скрытые за стёклами очков, и настойчиво пыталась убрать с себя его ледяную руку. У неё от таких прикосновений на коже появлялась заметная для всех дрожь. — Что происходит? — Мы можем честно обо всём рассказать друг другу, потому что тебя всё равно не посадят. По правде говоря, это дело уже значится как самоубийство твоей матери, никто не будет в нём копаться. Можно сказать, его уже практически закрыли, лишь меня попросили посидеть с тобой, пока вся эта суматоха с документами не закончится, — психотерапевт выявил изменения в её состоянии после сказанных только что слов. Довольно сильные изменения, ибо слёз на лице её стало во много раз меньше, чем было раньше, а губы, изогнутые до этого в жёсткую прямую линию, стремительно дёрнулись вверх, напоминая ему безумную ухмылку психопата. — Кажется, я потратила на этот случай всю свою жизненную удачу, — она облегчённо выдохнула и несильно засмеялась, прямо как врач несколько минут назад. Ударившись легонько затылком об дверь, она даже не ощутила боли от этого действия, только суетливо отдёрнулась и нелепо шикнула. — Не ты одна, — как-то странно заметил мистер Вэнс и оторвал руку от её колена, растирая кровь с пальцев, которая просочилась через царапины девушки. Красный впитался в его кожу и тягостной печатью остался с ним. Позабытые мгновения вновь пронеслись перед глазами чарующими багровыми реками. Этого цвета в его жизни было до умопомрачения много.

третий час

Врач с неохотой поднялся, поправив край шоколадного свитера, и протянул Кэролайн руку, дабы та с его помощью смогла встать. Он был абсолютно точно уверен в том, что если не поднимет её сейчас, то она просидит на полу у его двери до самого конца их сомнительной встречи, а кому это нужно было? Мэту, который потом, после допроса, пришёл бы к ним? Извольте, это лишняя суета и морока, выдуманные объяснения. Протянув ему руку, девушка неумело поднялась и тут же поправила ночнушку, удивлённо поглядывая на мистера Вэнса, который развернулся от неё и медленно пошёл обратно к своему столу, чтобы вновь встать в прежнюю свою позу и расслабленно прижаться к столешнице. У неё складывалось бесспорное чувство, что будь на то его воля, он бы даже на него прилёг. И, чёрт, в голове уже какой-то бред был, нескончаемая пульсация в висках. — Но у меня ещё есть вопросы, уже свои, личные, — начал он, взглядом показывая, чтобы Кэролайн села на своё прежнее место перед ним. Она нехотя подчинилась ему, уселась на частично изумрудный стул и начала массировать веки. Пальцы стали мокрыми от недавних слёз, расплывшихся по всему лицу. — Всё-таки так вышло, что власть сейчас в моих руках, и, если ты не будешь меня слушаться, я всё же как бы невзначай поведаю остальным о твоих в корне меняющих дело словах. Она вздрогнула и положила руки на колени, как в школе, когда её отчитывали учителя перед всем классом за непослушание или плохую отметку, чтобы сделать более примирительный, покладистый характер. Ей стало отвратительно неуютно и неудобно, точно она находилась в собственном доме. — Это угроза? — она вскинула бровь и дерзко усмехнулась, пряча за этим неопытным жестом свой истинный страх. Если психотерапевт расскажет обо всём следователю, её брату, да кому угодно, она тотчас погибнет. — Плевать, задавайте, только никому ничего не говорите о настоящем положении дела. Врач добродушно кивнул, будто девушка была его подружкой, с которой он разделял, наверное, сотню точно таких же секретов каждое воскресенье или вторник, и с неподдельным интересом спросил: — Почему именно огонь? Это один из самых непростых и муторных способов. Можно было выбрать что-нибудь другое для того, чтобы подстроить её самоубийство. Каролина таинственно улыбнулась и с жуткой подробностью вспомнила тот миг. Ржавая канистра с бензином, взятая из гаража, звучно катилась по каменистой подъездной дороге пока она её тащила на задний двор. Желтоватая жидкость заливала всё вокруг, не оставляя практически ни единого нетронутого места: лужайка, синяя машина, ничего не понимающая мать… Всё горело в бешеном рыжем пламени и утопало во мраке чёрного горького дыма. Пока она шла, то пару раз падала прямо на гравий, царапая колени и руки, ругаясь на многочисленные кровоточащие ссадины. Она бы ни за что не справилась с огнём, но каким-то непонятным образом у неё всё же получилось осуществить эту безумную идею. — Я изначально и не планировала ничего сжигать, хотела закопать её в саду, который она так любила. Среди тех ужасных красных роз, — алые лепестки зарябили перед глазами, раскачиваясь на ветру как облака. Ими была завалена вся рыхлая земля, были укрыты остальные потухшие цветом растения. — Поймите, я подмешала ей снотворное в обед и сказала, что очень старалась, чтобы приготовить его именно для неё в честь праздника. И она поверила. Поверила! Такая беспечная, — это была очередная колкость в сторону её матери, с лёгкостью слетевшая с язвительного языка девушки. Только беспечностью можно было охарактеризовать доверие к такому непривычному подарку. — Хотя в чём странность такого поступка родной дочери? — она на секунду задумалась об этом, а потом с присущей ей настороженностью продолжила. — В общем, после того, как она отключилась, я пошла в гараж, чтобы взять оттуда необходимые инструменты, но не нашла там самого главного. Мне нужен был нож, всё-таки по частям было намного удобнее переносить её тело. К сожалению, его там не оказалось, и я вспомнила, что мать могла положить его в багажник машины. Нож-то острый был, хороший, поэтому я и пошла на задний двор. А потом такое произошло, Вы не поверите! — Каролина в неподходящем для такого настроении воодушевилась и подалась вперёд, взволнованно скользя руками по коленям. Она невольно зацепилась ногтем за порванные гетры, и полоса серой ткани побежала вниз. Мистер Вэнс помрачнел. Он окинул её недоверчивым взором и со всем имевшимся у него скепсисом приподнял бровь, сомневаясь. — Это всё звучит очень странно и подозрительно, поэтому я действительно могу не поверить, — честно произнёс он и притронулся к подбородку, задумываясь о произошедших сегодня таинственных событиях. Какой необычный способ выбрала их семья для того, чтобы отметить этот праздник, не так ли? Прямо парадоксальный. Пока все пекли пироги, слушали городские песни, танцевали и веселились, семейство Грант сжигало собственную мать заживо и сидело в полицейском участке. Довольно отчаянно и ненормально. Каролина вновь засмеялась на его такую серьёзную интонацию в хрипловатом голосе и дотронулась рукой до лба, выпрямляясь. Она была в таком болезненном состоянии, просто отвратительном и ужасном, когда болело абсолютно всё. И тело, и душа, и сердце, и мозг, и что-то ещё такое внутри, чему она так и не смогла дать название. Она была олицетворением человеческих мучений и страданий. — Когда я открыла багажник, то увидела лежащий там чёрный пакет. Знаете, есть такие большие, довольно удобные. Я подумала, что это Мэт забыл выбросить мусор из собственной машины, решила проверить, — её плечи в джинсовой куртке затряслись, и она дико захохотала, зачёсывая волосы назад, — а там лежало чьё-то тело! Вы понимаете, в этой машине уже находился чей-то труп! Вполне логично, что я запаниковала. У меня на руках был не только труп матери, но и чей-то ещё. Мне бы увеличили срок или вовсе бы пожизненное дали за него. Поэтому я и решила всё сжечь, напрочь избавиться от всех. В какой-то степени это помогло мне подстроить всё под самоубийство. Стиснув край рабочего стола, врач резко перебил её, вынуждая замолкнуть: — Ты же понимаешь, как нереалистично это звучит? — он насмешливо склонил голову набок и покачал ею из стороны в сторону, будто внутренне отрицая всё вышесказанное девушкой. Да и внешне он тоже не особо был сторонником услышанного бреда. — Мне уже всё равно, — равнодушно сказала она и засмотрелась на его блестящий локон при практически исчезнувшем солнце. Оно то ли за грузные облака скрылось, то ли вовсе напрочь исчезло, но совершенно точно не светило так же ярко, как прежде. Его попросту не было теперь за спиной психотерапевта. — Нет смысла Вам врать, когда Вы знаете самое страшное. — Но это какое-то безумие, — мистер Вэнс подозрительно сощурился. — Огонь бы всё равно не помог тебе избавиться сразу от двух тел, ведь трупы не сгорели бы полностью. Поражённый вздох прошёлся по всему помещению. Каролина с искренней изумлённостью прикрыла рот рукой, показывая тем самым только-только появившееся осознание произнесённых с явным недоверием слов. Она об этом и не подумала, когда бросила на капот зажжённую спичку, стремительно отходя в сторону, чтобы пламя не задело и её саму. Она вообще не размышляла о том, останутся ли хоть от кого-нибудь следы или нет, действовала лишь в больной лихорадочной вспышке. — Господи, Вы правы, полиция ведь поймёт, что в машине находились два человека, — она снова сильно запаниковала, бегая глазами по фигуре психотерапевта, словно искала в нём впервые за всё проведённое вместе с ним время поддержку. — Они ведь будут осматривать автомобиль. Снова появившаяся тревога пациентки немного рассердила его, из-за чего ему пришлось с нескрываемым раздражением сказать, имея в виду при этом только чистую правду: — Спешу тебя обрадовать, но нет, не поймёт. Действительно перестань переживать, — процедил он и нервно поправил очки, убрал несколько карамельных кудрей за ухо, чтобы они больше не мешали ему глядеть на паникующую Каролину, и устало вздохнул. — Очень смешно, мистер. С чего Вы это решили? — пробормотала она и нахмурилась, беспокоясь за правдивость услышанного. — От трупа твоей матери практически ничего целого не осталось, а это уже хоть какой-то плюс, машину осматривать не стали и не будут, поверь. Зачем? Суицид ведь. Да и от неё тоже осталось немного. Скорее всего, её уже отдали на запчасти к Теду. Он у нас единственный в городе, кто подобным занимается. Навряд ли ему будет интересно, что за пакет лежит в сгоревшем автомобиле. Он просто выбросит этот мешок, — он говорил так уверенно, что в реалистичности сказанного не оставалось никаких сомнений, но потом тихо добавил и поджал губы, отчего-то и сам нервничая. — Надеюсь. Хоть девушка немного и успокоилась, внутренне убедившись в логичности его слов, она всё равно вся безбожно тряслась, а от слёз её до сих пор виднелись влажные следы на шее и щеках. Её внешний вид был слишком измученным, и психотерапевту хотелось хотя бы как-то привести её в порядок, в более-менее нормальное состояние. — Может, ты проголодалась? — неторопливо произнёс он и заметил, как девушка одарила его, наверное, самым настороженным взглядом за всё время их необычного разговора. Кто предлагал такое после прослушивания рассказа об убийстве матери, вспыхнувшего пожара и неизвестного трупа в багажнике? Никто, никто, никто. — Не особо, — она с любопытством пронаблюдала за тем, как мистер Вэнс подошёл к непонятному небольшому шкафу с несколькими полками в углу кабинета, прямо рядом с переставшим блестеть крестом, и принялся в одной из них что-то усердно искать. Его плечи приятно вздрагивали, расшевеливая и саму одежду. — В любом случае прошло много времени с твоего неудачного обеда, стоило бы подкрепиться, — он аккуратно вытащил прозрачный пакет с каким-то неясным на первый взгляд содержимым и обернулся к притихшей Каролине. — Ты любишь вишню? Отрешённо кивнув, она убрала волосы за спину и озадаченно спросила, проговаривая это до ужаса нескладным голосом: — Откуда у Вас вишня в ноябре? Мистер Вэнс подошёл к ней и осторожно вручил пакет с ягодами, кладя ей его на колени. Тут же по её коже прошлась дрожь от соприкосновения с его холодной и чуть влажной поверхностью, и ягоды лёгкой тяжестью осели на её ноги. — Кто-то из соседей подарил, — вспомнив, выдал он и затем хмыкнул. — Возможно, она отравленная. Каролина раскрыла пакет и подцепила пальцами сразу две крупные вишенки, по цвету напоминающие ей мамины розы в саду. — У Вас нет недоброжелателей, — мягко сказала она. — Скорее, только одни почитатели да почитательницы, — и несколько поклонниц в лице её сварливых одноклассниц, постоянно трепещущих от случайных и мимолётных встреч с ним в центре города после уроков. — Серьёзно? — врач приятно улыбнулся, а Каролина попыталась разъединить ягоды между собой, что были сцеплены крепкой плодоножкой. — Это очень даже хорошо, пригодится для построения репутации в этом городке, — для него это действительно было важно, учитывая ближайшие планы по отношению к некоторым жителям, соседям, знакомым. Возможно, по отношению к несчастной Каролине. Робко откусив одну из разлученных вишен, девушка попробовала столь необычное под конец осени угощение и положила в руку лишнюю косточку. По её губам размазался тёмно-красный сок ягоды, и на пальцах остались такие же тусклые капли. Бледный тон её тела приятно порозовел. — Вы не боитесь находиться в одной закрытой комнате со мной, убийцей? — как только она доела кислую сладость, то сразу же поинтересовалась об этом у мистера Вэнса, ожидая от него яркого испуга и недоумения. Ей так были любопытны эти его эмоции в серых глазах, что она невольно замерла, ожидая его слов. Врач беззаботно пожал плечами и продолжил с особым вниманием рассматривать будто бы кровавые капли на её руках и у рта. Если бы это была настоящая кровь, то что бы он в таком случае испытывал? — А чего бояться? — Я могу Вас убить, — она съела ещё одну вишню и ощутила до боли кислый привкус на языке. — Убила же как-то свою мать. — Убивай, — безразлично сказал он — Тогда точно пожизненное получишь, ведь моё тело уже и не спрячешь. Не скажешь, что это чьё-то очередное самоубийство. За мной не закреплены суицидальные наклонности, чтоб ты знала. Оттенок бордовой вишни шёл в контраст с её тёмными волосами и бездонными мрачными глазами, но сливался с редкими пятнами крови на её одежде. Одна из лучших картин, прекраснейшая в мире, как он мог посчитать. Пламенные страдания вместе со смущенным удовольствием. — Тогда какие наклонности за Вами закреплены? — не ожидая даже никакой реакции на свой довольно-таки личный вопрос, Каролина заметила, как мистер Вэнс наклонился к ней, чтобы взять из пакета самую крупную и насыщенную румянцем ягоду. — Садистские, — небрежно промолвил он и надавил тонкими пальцами на выбранную им вишню, косточка которой звонко отскочила на пол, а бордовые капли стекли вниз по его руке, точно самая настоящая кровь. Столь прелестное зрелище вынудило его сердце еле слышно затрепетать. Каролина потерянно облизнула собственные липкие губы, не зная, что ответить на подобное заявление от психотерапевта, и вздрогнула, когда тот резко отстранился от неё и прошёл куда-то назад, стерев с ладони сок рукавом свитера. Девушка обернулась, придерживая на коленях пакет с ягодами, и заметила, как врач вытащил из кармана бежевого пальто сигарету и тотчас же поджёг её зажигалкой, которую затем убрал обратно. Мутный дым окутал его красивое лицо, изгибаясь в те же кривые линии, что и его карамельные волосы. — Вам разве можно здесь курить? — спросила девушка, сталкиваясь с его туманным взглядом, от которого ей стало одновременно и жутко страшно, и чудовищно встревоженно. Он ухмыльнулся и подошёл к ней, кладя руку на спинку стула и касаясь тем самым шероховатой поверхности изумрудной нашивки. — Мой кабинет — мои правила, — выдал врач и пустил дым куда-то в её непослушные волосы, вплетаясь в них как будто бы косами, узлами, петлями. Встрепенувшись, девушка приподняла голову и в упор взглянула на него, окунаясь в табачный дым, который лёгкой поступью проник и в её лёгкие тоже. Мистеру Вэнсу приглянулись зачарованные его движениями глаза и грудь, трепещущая от каждого его вмешательства в её интимную зону. — Хочешь? — спросил у неё совсем немного издевательски, чуть-чуть глумливо, а она дышать от такого перестала и неуверенно кивнула. Он поднёс сигарету к её красным от вишни губам, притрагиваясь к ним холодными пальцами, и дал ей сделать лёгкую затяжку, вполне позволительную для её юного возраста. Идущая всегда и везде на риск мисс Грант закашлялась, сильнее хватаясь за пакет с вишнями. Её горло сжал смертельный дымчатый поцелуй, действительно ощущающийся словно чапман со вкусом кофе. Ну что за издевательство. Мучительное клише. Неужто он не мог курить нечто другое? На сигарете остался красноватый отпечаток от её губ, и мистер Вэнс удовлетворённо отдалился от девушки, на ходу выхватывая из её руки твёрдую косточку. Он с глухим грохотом положил её на стол, отчего она укатилась к стопке потрёпанных книг, и сделал очередной губительный вдох, чувствуя на языке посторонний сладковатый привкус. Вишня и кофе сплелись между собой, словно разгорячённые губы любовников во время страстного поцелуя.

четвёртый час

Каролина в полной тишине съела ещё несколько приятных ягод, пытаясь восстановить чуть сбившееся дыхание после всего случившегося, и молча встала со стула, чтобы положить на полку пакет с оставшимися вишнями. Она прошла сквозь табачный дым и встала около висящего на стене деревянного креста, дольше нужного задерживаясь на нём презрительным взглядом. Немного подумав, девушка спросила: — Мистер, Вы верующий? Психотерапевт обернулся к ней и посмотрел на тонкие кисти её рук, мелькающие около повешенного Иисуса. Если бы сквозь них прошли те же гвозди, то она бы молила его о помощи или мгновенно умолкла бы от болевого шока? — Нет, — сухо ответил он, и девушка настойчиво продолжила, трогая металлические вставки на кресте: — Вы агностик? — И снова мимо. Я атеист, — аромат терпкого кофе полностью заполнил его глотку, обволакивая её наподобие ткани шоколадного свитера. Его лёгкая ухмылка на вкус, казалось, была такой же тягучей и насыщенной. Девушка отпрянула от деревянного креста и подошла к столу врача, становясь неподалёку от него самого. Прозорливыми пальцами она касалась лежащих там документов, книг, прочих бумаг и удушливо промолвила: — Тогда к чему это всё? К чему эти картины, к чему этот крест? — она обвела глазами окружающее её пространство и напоследок расслабленную фигуру мистера Вэнса, глядящего на неё теперь с нескрываемым любопытством. На серой радужке замелькали искрящиеся блики заинтересованности. — Они довольно красивы. Их преданность, преданность святых и верующих, а также покорность кому-то одному вдохновляют, — он словно смаковал эти качества на вкус, аромат, цвет, на необъяснимое ощущение удовольствия от них. Он словно удовлетворял себя ими. Каролина не совсем поняла смысл его фразы и взяла со стола первый попавшийся лист бумаги, на котором, как ей показалось, было что-то написано. Раскрыв его без разрешения на это действие, но при этом и без каких-либо возмущений, она слегка наклонила голову, чтобы лучше приглядеться к изображению на нём. На бумаге ничего не было написано, ни одного коротенького слова или одной-единственной буквы, но зато был нарисован довольно красивый портрет какой-то молодой девушки, чьё лицо казалось ей до боли знакомым. Возможно, это была жительница их города? Скорее всего, но Каролина не могла припомнить, кто же именно это был. Она вообще плохо запоминала лица окружающих её людей, с которыми была плохо знакома или не знакома вовсе. Но мистера Вэнса она определённо сохранит в своей памяти на очень-очень долгое время, вероятно даже, что до конца своих дней. — Вдохновляют на творчество? — уточнила она и показала ему находящийся в её руках искусный портрет. — Вы художник? — в волнистых волосах изображённой на листе девушки покоились раскрытые бутоны роз, а сама она будто бы лежала на земле в окружении травы, опавших лепестков, с прикрытыми от предвкушения чего-то неизвестного глазами. Рисунок был выполнен обычной ручкой с чёрными чернилами (наверняка той, которой он заполнял протокол), но некоторые детали на нём: упомянутые выше цветы, губы незнакомки — всё это было окрашено в тусклый красный цвет с сильным оттенком коричневого. У этой работы явно был какой-то свой загадочный замысел, который было довольно непросто разгадать впервые увидевшему его человеку. Врач внимательно посмотрел сначала на свой рисунок, а затем на девушку, что с явным увлечением разглядывала его, и уклончиво произнёс: — В каком-то смысле да. Каролина хотела ещё кое-что у него спросить, но не успела, он не дал ей возможности этого сделать, попросив на миг замолчать. Мистер Вэнс задумчиво взглянул на часы и мгновенно потушил сигарету о стол, оставляя мелкий окурок лежать около сложенного пополам протокола за его спиной. Умирающий серый дым в последний раз показался перед их глазами и стремительно потух. — Что ж, у нас осталось чуть меньше часа, — с заметной радостью проговорил психотерапевт и взглянул на стоящую подле себя девушку. — Можем просто в тишине посидеть или… Она нахмурилась и аккуратно положила лист с красивым рисунком обратно на столешницу. С чуть озлобленным и удивлённым непониманием она спросила: — Но, погодите, Вам разве не интересно, откуда в багажнике взялся труп? — Каролина даже как-то обидчиво сжала порозовевшие губы и сложила руки на груди. Жёсткая ткань куртки опять грубо коснулась её пальцев. — Самое ведь таинственное, что я до сих пор не понимаю, чьё это было тело и откуда оно там взялось. Это точно не мать сделала, она последнюю неделю вообще из дома не выходила, — своими вполне логичными рассуждениями она пыталась заинтересовать и мистера Вэнса, чтобы он тоже подумал, чтобы хотя бы он мог дать ей подсказку, что случилось в сегодняшний праздник на заднем дворе её дома. — По идее, это машина брата, и все подозрения падают на него, но… — она замолчала и пристально уставилась на пол, словно нашла там ответ на какой-то важный для неё вопрос. — Но что? — подтолкнул её врач и в том же жесте, что и она, скрестил руки. Обернулся к ней полубоком и трепетно ждал, когда же с её губ слетит хотя бы что-нибудь. — Он не мог такое сделать, не мог убить человека, — твёрдо и уверенно сказала она. — Это не в его духе. Для него убийство другого — это чуть ли не самый ужасный грех в жизни. Если бы он кого-то и убил, то затем сразу же покончил и с собой, не в силах терпеть угрызения собственной совести. — Действительно? Я думал, что у Мэтью другой характер. Более раскрепощённый, что ли, чем тот, который описала ты, — с невинным изумлением выдал мистер Вэнс и затем сразу же попытался оправдаться, ибо девушка неверяще подняла на него свои чёрные глубокие глаза. — Мэт никогда не говорил со мной о важности так называемых грехов в его жизни, но, впрочем, наверняка просто решил умолчать об этом. Каролина, до этого полностью уверенная в характере своего брата, теперь засомневалась в собственных словах касаемо его сущности и отношения к убийству и озлобленно задела кедом основание стола у пола, слегка разочарованно пиная его. Врач успокоительно, по-доброму положил руку на её плечо и немного надавил на него. — Только не злись, а то снова начнёшь хмуриться, — пациентка усмехнулась и попробовала сбросить с себя его руку, но он настойчиво продолжил держаться за неё, вовсе и не планируя отпускать. — Я не злюсь, — именно, она была в ярости, а это ведь вещи разные, но старалась больше этого не показывать, чтобы врач не относился к ней с таким странно-непривычным трепетом. От него ей становилось неудобно и скованно, неприятно. — Мне кажется, что кто-то мог подкинуть этот труп в машину моего брата. — Фантастика какая-то, — мистер Вэнс случайно притронулся к её тёмным волосам, лежащим около плеч, однако, она этого даже не заметила и всё предполагала и предполагала: — Но, как Вы, наверное, знаете, Мэт часто одалживает машину некоторым своим друзьям и знакомым. Тогда возможно, что это сделал кто-то из них, — ему показалось, что она просто до последнего хотела защитить своего брата и всеми силами доказать его невиновность, несмотря на то, что внутри неё поселилось тягучее сомнение в том, был ли вообще смысл это делать. Был ли смысл без всяких оснований доказывать, что её брат никого не убивал? — Это всё, конечно, звучит весомо, довольно-таки здорово, но теория о том, что тело подкинули, сама по себе нелепая. Пойми, может, кроме матери ты убила ещё и этого неизвестного человека. С тобой ведь всё возможно. Каролина дёрнулась, чувствуя в груди непонятную тяжесть, и ранимо пробормотала: — Вы мне не верите? — в её словах звучали нотки обиды и огорчения. — А кто в это поверит? — и он произносил правду, пускай и жестокую. — Тем более до этого ты только и делала, что врала мне. Лично для меня ты являешься главной подозреваемой в деле об этом семейном хаосе, — мистер Вэнс хотел дать этому случаю какое-то своё особое название, но ничего лучше сказанного в данный момент не смог придумать, и это его совсем немного раздосадовало. — Я понимаю Вашу позицию, но, пожалуйста, сделайте хотя бы вид, будто предполагаете возможность такого абсурдного случая, — Каролина положила ладонь на его руку, что сжимала её плечо, и аккуратно накрыла её, пытаясь вызвать в нём хоть немного сочувствия в свою сторону. — Потому что я правда не знаю, кто убил этого человека, кем был этот человек. Вдруг в нашем городе кто-то пропал? Этот кто-то по-любому лежал в багажнике нашей машины! Все подумают на меня, если тот Тед, который будет разбирать автомобиль, всё же найдёт останки погибшего, — она не сдержалась и вновь заплакала, прикусив от напряжения губы. Прозрачные капли покатились вниз по её щекам и шее, затерялись среди ключиц и исчезли под чёрной тканью ночнушки. Она снова представляла из себя прекрасного плачущего ангела, как мысленно её уже успел назвать врач. Запечатлеть бы её скорбный лик на бумаге и сохранить в людских сердцах навечно. Вырезать бы её изображение прямо на них. — Не волнуйся, никого пока в розыск не объявили. Да и навряд ли на тебя вообще подумают, — психотерапевт полностью развернулся к ней и схватил также за второе плечо, как бы принуждая прийти в себя и не поддаваться панике. — Каролина, как ты можешь быть с этим связана, если ты значишься для следствия жертвой? Жертвой таких тяжёлых обстоятельств. Только я в курсе истинного положения дел. Её губы непроизвольно задрожали, а рука крепче обхватила ладонь врача, оставляя на ней полукруглые следы от ногтей. И ему так-то больно от этого было, но он вежливо промолчал и позволил ей выплёскивать свои накопившиеся негативные эмоции на себя. — А если всё-таки это сделал кто-то из друзей и знакомых брата? Неужто в нашем городе ходит убийца? — она представила, как в их единственной городской газете на главной полосе после случая с её матерью появится сводка новостей о пропаже сразу нескольких людей. Возможно, это будут её знакомые, одноклассники, учителя. Есть вероятность, что и она сама туда попадёт. В общем-то, кто угодно, и от этого становилось безумно страшно. Врач наклонился к её заплаканному лицу, невесомо перемещая пальцы с трясущихся плеч на влажные щёки, и вытер слёзы у её бездонных глаз, прошептав: — Как иронично, ведь ты тоже убила человека. Каролина отчаянно замотала головой, чувствуя его холодные ладони на лице, что были прямо противоположны её горящим щекам. — Но я сейчас говорю про другого, ведь получается, что моего брата хотели подставить. Мне надо вспомнить, кто в последний раз брал у него машину. Врач сокрушённо цокнул языком по поверхности зубов, будто прошёлся металлом по стеклу. — Успокойся, перестань об этом думать, тебе становится только хуже. Это уже не твоё дело, сделай вид, будто того трупа в багажнике никогда и не было. Всем на него плевать в этом городе, пока никто важный не исчез, — практически по слогам молвил он и невесомо провёл пальцем совсем близко к её трепетным ресницам. — Но человека убили! — звонко вскрикнула она, невольно сильнее прижимаясь к его рукам, находя в них странную опору. — В последний раз машину у Мэта брала какая-то девушка, невысокая, блондинка. Вы её знаете, да? Вы же там все знакомы друг с другом? — она была в отчаянии и на пределе, на той самой секунде яркого, резко вспыхнувшего огня перед длительным пожаром. Она снова внезапно вспыхивала и снова была готова к тому, чтобы затем потухнуть до ломающего хруста в рёбрах. — Не переживай так. Та блондинка — это Элизабет, бывшая девушка твоего брата, с которой он расстался на не самой лучшей ноте. Если ты после нашего разговора начнёшь нести ему чушь о каком-то трупе, то, уж извини, он отправит тебя на настоящее лечение ко мне. И, вероятно, принудительное. Кому же поверят? Не оправившейся от шока девушке, которая утверждает, что это она всё сожгла, потому что нашла в багажнике труп неизвестного человека, или психотерапевту, который постарается, чёрт возьми, придерживаться изначальной версии, будто ты стала свидетельницей самоубийства собственной матери? — его слова до приятного мазохизма ранили её куда-то в область стремительно бьющегося сердца. — Каролина, я не хочу, чтобы кто-либо узнал правду о сегодняшнем дне. Тебе ведь так повезло, что у нас настолько безответственная полиция, которая верит всем на слово и даже не пытается узнать истинное положение дел. Забудь об этом случае и убей все воспоминания о нём в своей памяти. По крайней мере, я уверен, что твоя психика сама это сделает с большим удовольствием. Она уже собиралась покорно кивнуть ему, отпустить все мысли о неизвестном теле на волю, вон из клетки сознания, собиралась потушить огонь внутри себя, как вдруг нетерпеливо сказала, подцепляя на ржавый крючок неистовства новое предположение: — Эта девушка не стала бы убийцей, она одолжила машину буквально на полчаса, чтобы отвести свою мать в больницу. У неё, получается, есть свидетели, — редкие слёзы текли уже больше не от тревоги и паники, а из-за внутреннего напряжения, давящего осмысления ситуации. Мистер Вэнс тяжело вздохнул и ненароком поддался её игре, задумываясь об Элизабет. Безусловно, он хорошо был с ней знаком и, несомненно, знал о ней даже чуть больше положенного для простого друга её некогда «истинной» любви. — У неё также есть мотив. Почему бы не подставить своего бывшего парня, который ей изменил с подругой? Хорошая ведь идея, да? — он бы добавил, что просто прекрасная и восхитительная, ведь их ссора после случившегося имела огромные масштабы. Даже он попал под удар вспыльчивой девчонки, никаким образом не являясь чьим-либо соучастником в этой их семейной драме. — Хорошая, но здесь всё равно что-то не так, — медленно произнесла Каролина и неосознанно облизала губы от всех свалившихся на неё переживаний. — Здесь что-то не так, потому что ты об этом слишком много думаешь, — и с таким ласковым сарказмом улыбнулся ей, что её затошнило, гнилостно чуть не вырвало наизнанку совершенной пустотой. Предположения её, пускай и не столь основательные, опять полились по кабинету каменистым ручьём с многочисленными препятствиями на его пути в виде возражений врача. — Она приехала к нам на машине брата и, поблагодарив, отдала её. Но я не помню, как она приходила к нам, чтобы взять её, — девушка замерла, пронаблюдала за немного расширившимися зрачками психотерапевта. — Я мельком слышала их разговор. Кто-то до этого передал ей машину и не смог сам приехать к нам. Мэт ещё хотел пригласить этого человека к нам сегодня на праздничный ужин. Её слова пугали его своей точностью и правдивостью. Почему она до сих пор об этом помнила? Почему от шока не позабыла напрочь всё, абсолютно, даже своё напыщенное напускной строгостью имя? Мистер Вэнс раздражённо закатил глаза и ещё сильнее пригнулся, оказываясь перед непоседливо-смышлёной и сумасшедшей Каролиной Грант на одном уровне: чёрный мрак с проблесками рыжего огня пересёкся с морозом серого тумана. — Ты теперь ещё и его будешь обвинять? — не скрывая своего недовольства, заметил он, практически нависая над ней, угнетая своей дьявольской хитростью и фальшивой невинностью. — Перестань, приди уже в себя. Девушка испуганно посмотрела на него и схватила врача за запястья, будто бы заковала в наручники, ограничила его, казалось бы, безграничную свободу действий, мыслей и образов. Она чуть ли не до хруста вжалась в него, а он ошеломлённо замер, нервно поднял уголки губ и тут же опустил их. — Но этим человеком были Вы, — одними губами промолвила она и попятилась назад, мгновенно отпуская его из собственных нелепых оков. — Вы передали машину той девушке, потому что не смогли к нам приехать. И именно Вас хотел пригласить Мэт на сегодняшний ужин. Психотерапевт дал ей возможность отстраниться от себя, но не на большое расстояние, в тот же миг делая шаг навстречу ей. Она всё поняла? Ну что за нелепость, абсурд, позор. Как так можно-то было? Образовавшуюся мертвенную тишину помещения убила звонкая пугающая вибрация по твёрдой поверхности стола, вызванная прозвеневшим будильником. Прошло четыре часа, а им обоим показалось, что целая вечность. Какой-то жуткий рингтон маятниковыми стуками рубил по самому черепу, наконец раскалывая его до самого основания. Каролина вжалась в стену за своей спиной и чуть не закричала, когда врач подошёл к ней и, приложив указательный палец к своим губам, произнёс: — Да ты умна, — он ядовито усмехнулся, а потом убрал палец ото рта и коснулся рукой её спутанные волос, легонько похлопывая по макушке в лживом одобрительном жесте. Она, безбожно путаясь в словах и мыслях, разбито пробормотала: — Это Вы убили того человека? Это были Вы? — машинально перешла на крик, пренебрегая недавней просьбой о молчании, схватилась за рукав его свитера и начала порывисто дёргать его. Он упорно молчал, наслаждаясь её животным смятением. — Мистер Вэнс, Вы пытались подставить моего брата и подкинули ему в багажник чей-то труп? — Дорогая Каролина, я же сказал тебе, чтобы ты обо всём забыла и помалкивала. Так трудно это сделать? Зачем ты так много об этом думаешь? Просто проигнорируй тот чёрный мешок, сотри его из своей памяти, да хоть мысленно сожги, как свою мать. Я знаю твой секрет, а ты мой. Поэтому, пожалуйста, навсегда заткнись об этом случае. Тебе же никто не поверит, золотце, я уже говорил об этом. Тайна за тайну, хорошо? — он окинул её усталым и презрительным взглядом, отстраняясь, радуясь наконец-то заткнувшемуся будильнику на своём телефоне. Врач развернулся в сторону двери и лениво пошёл к ней, на ходу перебирая свои карамельные кудри, напоминающие без прежнего яркого солнца сожжённый потемневший сахар, который никак нельзя отскрести от посуды, сколько бы ты ни старался. Увы, но с ним всё было зря, он въелся до основания, до самого протестующего нутра, до хрустального скелета её хрупких костей. Не услышав от девушки ровным счётом ничего, психотерапевт, не оборачиваясь, с требовательной хрипотцой голоса выдал, небрежно разводя руки в стороны: — Тогда договорились, — молчание — это ведь был знак согласия, да? Все это знали, без исключений, поэтому он и начал. — Будем придерживаться изначальной версии, будто ты стала свидетельницей самоубийства матери? — Каролина слабо кивнула, неразборчиво выдала еле понимаемое утверждение с его словами, а он коротко засмеялся. — Умница, Каролина. Научилась сразу же усваивать полученную информацию, — и похлопал в ладоши больше для драматизма ситуации, чем от искренней радости. Вытащив из кармана коричневых брюк заветный ключ, он вставил его в замочную скважину и спокойно открыл дверь, прекрасно зная, понимая и чувствуя, что Каролина никогда и никому не расскажет его грешный секрет. Просто не сможет ни морально, ни физически произнести против него хоть что-нибудь. Просто, наконец, заткнётся. Девушка спустя такое долгое время снова увидела знакомый коридор с белыми стенами и сорвалась в сторону выхода, ступая по ковру с преувеличенным грубым топотом от потёртой обуви. Она прошла мимо тошнотворного бежевого пальто и остановилась на пороге кабинета, ибо мистер Вэнс с ложной любезностью сказал ей: — Тогда на этом и закончим. Можешь идти, — и она на ватных ногах с многочисленными гематомами от рук родной матери дошла до двери, минуя врача и слушая у самого уха продолжение его будто бы ничего не значащих слов: — До встречи, было бы славно, если бы праздничный ужин сегодня всё-таки состоялся, — она быстро кивнула ему, имея в виду совершенно противоположные чувства касательно его фразы, и выбежала из кабинета с табличкой на двери крупным чёрным «Психотерапевт», чувствуя на себе настойчивый взгляд жутких туманных глаз. Ей от него теперь никуда нельзя было скрыться, а если бы и удалось исчезнуть, то только с его помощью и от его рук на собственной шее. Исчезла бы она в таком случае лишь в мир иной, не более. Это были самые долгие четыре часа в жизни Каролины Грант, которые длились целую вечность, целое бесконечное пространство времени, что только может быть на этом свете. Вспоминая о всех словах мистера Чарльза Вэнса, она нервно скребла ногтями по рукавам джинсовой куртки, на которой остались красноватые капли вишнёвого сока. Они до жути напоминали ей о тех коричнево-красных цветах на рисунке психотерапевта и никак не исчезали, сколько бы она не пыталась стереть их. Кровавый красный впитался в неё надолго, а в него — навсегда. И пока для неё этот цвет был символом убивающего абсолютно каждую людскую душу огня, для него он был живым олицетворением её мёртвой крови на бледных руках.