Loves me, loves me not

Сириус вздохнул, когда последний лепесток упал на не любит. Это было бессмысленно, даже немного трагично, ведь последний лепесток еще ни разу не падал на любит, и даже несмотря на то, что Сириус одержим этой маггловской игрой уже две недели, он не остановится, пока не получит от цветка подтверждение того, что Римус любит его в ответ. Сириус всегда получает то, что хочет. Но на сегодня достаточно. Сириус был подавлен, чувствуя себя вновь побежденным этим новым соперником. Он бросил цветок на пол и драматично рухнул на матрас, свесив руку с кровати и закрыв глаза. По счастливому совпадению, Римус зашел в спальню именно в этот момент — его выдал узнаваемый запах. С тех пор как Сириус научился превращаться в Бродягу, он обрел способность распознавать определенные запахи, особенно исходящие от людей, которыми он дорожил. Его обоняние обострилось, и запах Римуса по-прежнему был его личным фаворитом, доставляющим тайное удовольствие. Этот особый аромат книг и шоколада опьянял его разум, и Сириус слегка улыбнулся, почувствовав стойкое присутствие Римуса в комнате. — Ты. Вон с моей кровати. Быстро, — приказал он, но Сириус не пошевелился, изо всех сил стараясь не застонать от этого требовательного тона. И все же он решил приподняться на локтях, просто чтобы посмотреть на Римуса. Он был великолепен, как и всегда. Римус, вернувшийся из библиотеки, был любимым зрелищем Сириуса, пока он не вспоминал Римуса, читающего книги на трибунах во время тренировки по квиддичу, или делающего домашку Римуса, или Римуса до, во время и после полнолуний… Что ж, Сириусу нравился любой Римус. Он надул губы: — Лунатик, ты понятия не имеешь, через что я сейчас прохожу. Когда Эванс согласилась встречаться с Сохатым, он забыл о существовании всех людей в мире, но особенно обо мне — самом близком к понятию девушки, что у него было! Неблагодарный мудак. Так еще и Хвостик по какой-то причине одержим трансфигурацией, а ты совсем перестал уделять мне внимание, все время меня избегаешь, ты вообще меня больше не любишь? Римус вздохнул, перекладывая книгу из одной руки в другую. — Я как раз собирался сказать тебе. Прости, я встретил другого, — сказал он с намеком на улыбку. Сириус улыбнулся в ответ, швыряя в Римуса подушку. Это было бессмысленно, потому что Римус быстро поймал ее своей сильной, тонкой и красивой рукой. То, как вены проступали под кожей и подергивались каждый раз, когда его хватка усиливалась, заставляло Сириуса чувствовать вещи, которые ему явно не следовало чувствовать. Римус наконец заметил лепестки на своей кровати. — Дай угадаю, снова любит она или нет, — сказал он, кидая подушку обратно в Сириуса. Оу. Сириус забыл, что Римус считает его гетеро. Забавно, по-настоящему уморительно считать, что парень, который гадает на цветах и знает наизусть все песни ABBA — гетеро. В любом случае, Сириус лишь печально покивал на это, не поправляя его, даже если ему хотелось. — Я не собираюсь обсуждать свои дела сердечные с человеком, который считает мою агонию забавной. Римус закатил на это глаза и большими шагами направился в сторону Сириуса. Он сел на кровать рядом с ним, пристально глядя на него своими зелеными глазами, которые сводили Сириуса с ума. Годрика ради, да, продолжай смотреть на меня так. — Да ладно тебе, кто она? Это Мэри? Точно не Доркас, думаю, она ненавидит тебя за произошедшее на прошлой неделе… И тут Римус замер. — Мерлин, — прошептал он. — Это Лили, да? Джеймс сделает из твоей головы бладжер. Сириус покачал головой, но затем на мгновение задумался. — Ну, мы с Мэри действительно целовались пару раз, но я не то чтобы влюблен в нее, понимаешь? Римус не понимал, и Сириус знал почему — его друг по натуре своей был безнадежным романтиком. Римус никогда не признает это, но он был тронут, когда Питер, вернувшись с урока маггловедения, рассказал, что золотоволосые пингвины находят себе одну пару на всю жизнь, так что вполне логично, что он не мог понять, как кто-то может целовать другого человека, не испытывая к нему чувств. Кроме того, Римус не знал, что Сириус — совершенно отчаявшийся гей. Даже плакаты с обнаженными девчонками-магглами, которые он повесил над кроватью, чтобы позлить мать, не смогли пробудить в нем то, что пробудил Римус, но поцелуи с Мэри, конечно, тоже открыли ему глаза. — Тогда кто же это? — озадаченно спросил Римус. Сириус знал, что у него больше никогда не будет такой возможности, но они с Римусом были друзьями. Лучшими друзьями. У них была связь, которую он не разделял ни с кем, даже с Джеймсом, и если Римус возненавидит его, узнав правду, Сириус ни за что не сможет это вынести. Нет. Он не хотел терять Римуса, и поэтому просто улыбнулся, похлопал его по плечу и снова лег на кровать, прижавшись грудью к простыням. Простыни пахнут прямо как он. Блять, почему они должны пахнуть прямо как он? Сириус выбрал саркастичный подход. — Это ты, это всегда был ты, о Римус, любовь всей моей жизни, ты ранишь меня, ты разбил мое сердце, а теперь уходишь… — Ладно, я понял, ты не хочешь говорить об этом. Не обязательно втягивать в это Фредди, — сказал Римус с улыбкой. Сириус повернулся к нему лицом, ухмыляясь, демонстрируя свои идеальные белые зубы. — Предпочитаешь Рэя Дэвиса? Я могу спеть и его. Римус отчаянно замотал головой, заливаясь мягким смехом. — Нет, не можешь. Не можешь и не будешь. Не порть песни Рэя, — сказал он, сложив руки вместе, словно в молитве. Такой смех был для Римуса редкостью, и Сириус гордился тем, что является единственным человеком, который может его вызвать. По крайней мере, так он думал. Одним вечером, после очередного не любит, полученного от цветка, Питер, Лили, Джеймс, Мэри и Сириус тусовались в общей гостиной, как обычно страдая херней. Джеймс, очевидно, был занят поцелуями с Эванс, Мэри пыталась заколдовать свои ногти и зачеркивала что-то в блокноте каждый раз, когда не получала желаемого результата, Питер готовился к уроку Макгонагалл, а Сириус был на грани нервного срыва, потому что понял, что Римуса нигде нет, и Марлин тоже. Он сглотнул ком в горле, с улыбкой смотря на неудачные попытки Питера превратить стул в крысу. Пока выходило крайне плохо. Ничего не происходило, и даже если Сириусу удавалось какое-то время развлекать себя наблюдением за Питером, часы тикали, а двух оставшихся членов группы все не было. Сириуса охватила тревога. Он пытался устроиться на диване поудобнее, но не смог, его тело с каждой минутой становилось все напряженней, а звуки, доносившиеся от Джеймса и Лили, были слишком отвратительными, чтобы их игнорировать. Все было хуже некуда, и ничто не имело смысла. Римус был не только безнадежным романтиком, но и подростком, который ценит своих лучших друзей и время, проведенное с ними. Он никогда не пропускал их посиделки. Они значили для Римуса так много, что он даже разозлился на Сириуса в те два раза, когда тот пропустил их, чтобы поцеловаться с Мэри (в первый раз Сириус начал подозревать, что с девушками у него как-то не ладится, а второй был для подтверждения, которое он получил довольно быстро). Конечно, Римус тогда не сказал прямо, что злится, но Сириус знал, когда его Лунатик не в настроении. На самом деле, Сириус знал о Римусе все, и именно поэтому он запаниковал, увидев, что ни его, ни Марлин в гостиной нет. Он считал чем-то само собой разумеющимся, что Римус всегда будет холост и свободен. Сириусу и в голову не приходило, что после шести лет избегания романтических отношений тот наконец-то найдет кого-нибудь. — А где Маккиннон? Кажется, я и на ужине ее не видел, — спросил Сириус, стараясь, чтобы в голос не просочилась паника. Мэри опустила перо и посмотрела на Сириуса, скрестив руки и ноги. — Вероятно, в вашей спальне, — сказала она, ухмыляясь. Сириус знал, что следом прозвучит что-то ужасное. — С Римусом. Иногда Сириус сомневался, что рассказать Мэри о том, что он безумно влюблен в своего лучшего друга, было лучшей его идеей, но это определенно дало ему необходимую мотивацию, чтобы встать и проверить, что там происходит. Джеймс и Лили даже не обратили на это внимание, только Питер озадаченно уставился на него после своей двадцать первой неудачной попытки трансфигурации стула. — Ты уже уходишь? — недоуменно спросил он. Сириус лениво потянулся и сделал вид, что зевает. — Я очень устал. У меня был тяжелый день. Питер нахмурился и не смог сдержать смешок: — Тяжелый день? Ты пропустил половину уроков, играясь с цветами! Сириус кивнул, отмахиваясь от его аргументов и не обращая внимания на обидный комментарий о цветах. Мэри лишь улыбнулась на это и вернулась к своим заклинаниям, так что Сириус все же решил подняться наверх, оставляя Питера и этот несчастный стул позади. Он начал подниматься в спальню. Каждый шаг ощущался так, словно его ботинки сделаны из свинца, это казалось пыткой. Что, если он увидит там что-то абсолютно ужасное? Например, целующихся Римуса и Марлин, или Римуса и Марлин делающих что-то, что следует после поцелуев, или… громко смеющихся? О нет. Сердце Сириуса провалилось в желудок. Он быстро открыл дверь в спальню, даже не постучав, мигом забыв про все манеры, и направился к своей кровати, игнорируя взгляды, которые бросали на него друзья, сидя на кровати Римуса. — Сириус? Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Марлин. Сириус прижался щекой к подушке, обнимая ее обеими руками. — В полном, Маккиннон. Спасибо, что спросила. Сириус не планировал, чтобы это прозвучало так резко. Он ревновал, хотя до этого не ревновал никогда, ни разу, но, опять же, до этого он никогда не был влюблен, и никогда не слышал, чтобы Римус смеялся так с кем-то, кроме Сириуса, так что он считает, что имеет полное право расстроиться. Кровь вскипела от отчаяния, когда Сириус почувствовал, что его роль личного шута Римуса находится под угрозой, как бы странно это ни звучало. Ему больно оттого, что Римус может смеяться так не только с ним, и Сириус больше не может считать себя тем, кто смешит Лунатика больше всех. Кроме того, невозможно найти кого-то лучше Марлин. Она умная, красивая, забавная, очень добрая и просто хорошая подруга. У них с Римусом много общего, так что Сириус не удивился бы, если бы тот решил дать ей шанс, но даже мысль об этом причиняет невероятную боль. — Марлс, думаю, будет лучше, если ты присоединишься к остальным в общей гостиной, — мягко сказал Римус. Сириус знал — что бы ни сказал Римус после того, как Марлин покинет комнату, это не будет звучать так же ласково. Нет, Римус всегда относился к нему по-другому, что в большинстве случаев устраивало Сириуса, но в эту секунду ему хотелось, чтобы Римус относился к нему так же, как к Марлин, потому что, если честно, еще немного, и его стошнит. Марлин вышла в коридор, закрыв за собой дверь, и комната погрузилась в тишину. Глаза Сириуса были закрыты, но он физически чувствовал присутствие Римуса. Было легко представить его сидящим со скрещенными на груди руками и сверлящим Сириуса тем самым взглядом, который всегда было страшно встретить. Сириус знал, что притвориться спящим не получится, так что он сдался, сел на кровать, призвал цветок и начал обрывать лепестки. Каким-то образом это выбесило Римуса еще сильнее. — Ты серьез… блять, ты реально собираешься играть в "любит — не любит" после того, что только что сделал? Что все это значит? — спросил он, нахмурившись, но не повышая голоса. Повышать голос было не в стиле Римуса Люпина. Сириус не смотрел на него. Последний лепесток снова упал на не любит. Ну конечно, а как иначе. Сириус задался вопросом, упал бы он на любит в руках Марлин. Вероятно, да. Марлин Маккиннон была идеальна. — Я закончил. Ты что-то сказал? — спросил он, наконец-то глядя на Римуса. Он открыл и тут же закрыл рот. — Ты, блять, просто невозможен. А затем Римус вышел из комнаты, хлопнув дверью. Похоже, цветок все же не лгал, Сириус просто не хотел этого признавать.

***

— Мел, — пробубнил Джеймс, дожевывая тост. Сириус нахмурился, пытаясь разобрать, что сказал друг. — Мел? Что с мелом? — заинтригованно спросил он. Джеймс улыбнулся, намазывая джем на второй кусок поджаренного хлеба. —Только представь: тонны и тонны мела, слизеринцы входят в свои спальни, переодеваются, собираются ложиться спать, и бум — они все с ног до головы покрыты мелом! Римус рассмеялся, но это был не веселый смех. Скорее грубый и язвительный. — Рай для астматика. — Ладно, тогда не мел. Что насчет пыли? Или пепла? Теперь Римус хмурился, кладя шоколадное печенье обратно на тарелку. — И чем это отличается от мела, идиот? — Эй, не называй меня идиотом, придурок! — сказал Джеймс, указывая на него ложкой. — Что на тебя нашло, дружище? Ты такой с самого утра, взбодрись! Ты — мозг мародеров, ты нам нужен! Римус мельком взглянул на Сириуса и хмыкнул, вставая с места. — Я буду в библиотеке, — сказал он и отправился на выход, немного прихрамывая. Глаза Джеймса устремились на Сириуса. — Так, ладно, что у вас случилось? — спросил он, прищурившись. Сириус почувствовал негодование и быстро приложил руку к груди. — Прошу прощения? Как ты можешь думать… ай, ладно, слушай. Я разрушил его невероятно прекрасный момент с Маккиннон, и теперь он дуется, — ответил он. Питер, кажется, вспомнил этот момент с прошлого вечера. — Но ты знал, что Лунатик и Марлин были наверху, Мэри ведь сказала. Джеймс удивленно приподнял брови, вопросительно уставившись на него. Гребаный Питер. В такие моменты Сириус был готов его возненавидеть. — Я же сказал, что устал, мне правда нужно было прилечь. К тому же, через два дня у Лунатика день рождения, а он его ненавидит, так что, может, он из-за этого бесится. Джеймс на секунду задумался, но затем покачал головой. — Нет, тут должно быть что-то посерьезней. Он даже не смеется над моими шутками! — Ты ни разу не пошутил за сегодня, — фыркнул Питер. У Джеймса от такой наглости отвисла челюсть, и он сосредоточил все свое внимание на Сириусе, полностью игнорируя Питера. — Я пытаюсь сказать, что вам обязательно нужно поговорить об этом. Я не потерплю такого поведения, и Лили со мной согласна. Окей, а вот это уже просто безумие какое-то. — Она знает? — спросил Сириус, весьма удивленный, и, что самое главное, сбитый с толку. — Когда ты успел поговорить с ней об этом? Это случилось вчера, пока вы целовались. Джеймс пожал плечами, подперев подбородок рукой. — Я рассказываю Лили все. Кстати об этом, прости, Хвостик. Питер побледнел. — Что ты сказал ей? Джеймс, что ты сказал? Сириус быстро потерял интерес к этому разговору и заметил Лили и Мэри, входящих в Большой зал. Поблизости ни намека на Марлин. Это не может быть хорошим знаком. Сириус вылетел из зала, даже не поздоровавшись с девочками, и направился в библиотеку, сначала большими быстрыми шагами, а затем срываясь на бег. Картины на стенах подбадривали его, даже не зная, куда он несется. Сириус просто надеялся, что его подозрения окажутся ложными. Ворвавшись в библиотеку, он сразу увидел Римуса, смеющегося и мило болтающего с Марлин. К несчастью для Сириуса, он все же оказался прав. Он не думал, что когда-нибудь сможет расстроиться из-за того, что прав, и все же. Грудь Сириуса сжалась от этой картины, и он сделал глубокий вдох, подходя к ним. — Лунатик! Вот ты где, — воскликнул он, напугав обоих друзей. Озадаченный внезапным появлением Сириуса, Римус повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я же сказал, что буду в библиотеке, а ты что тут делаешь? Сириус сел рядом с ним, весело улыбаясь, даже если знал, что прямо сейчас выставляет себя идиотом перед своим другом/крашем и Марлин. — Хочу узнать, что подарить тебе на день рождения, конечно! Я знаю, что ты ненавидишь подарки, так что просто хотел спр… — Сириус, я тут говорил кое о чем действительно важном с Марлин, у тебя что, закончились цветы, с которыми можно поиграть? Что ж, это было действительно обидно, но Сириус проигнорировал болезненный укол в груди и продолжил говорить: — В сущности, нет, не закончились, но в данный момент мне куда важнее поговорить с тобой. Маккиннон, ты не возражаешь? Она смущенно покачала головой. Конечно, она покачала головой, — она слишком вежливая, чтобы сказать, что возражает, но Сириус в любом случае собирался этим воспользоваться. Римуса, с другой стороны, это явно не устраивало, так что он повернулся лицом к Марлин и накрыл ее руку своей. Разум Сириуса опустел, и внезапно он почувствовал, как весь воздух покидает его легкие. — Нет, останься. Это ему стоит уйти. Римус окинул его жестким взглядом. Возможно, это к лучшему. Сириус встал, посмотрев на Римуса в последний раз. Их глаза встретились, но Римус быстро отвел взгляд, так что Сириус ушел, шагая медленно, затем быстро, останавливаясь, плача, когда никто не смотрел, и продолжая идти, когда картины рядом с ним сочувственно вздыхали. В тот день, не любит преследовало Сириуса вновь.

***

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЛУНАТИК! — в унисон прокричали шестеро друзей, удивив этим теперь уже семнадцатилетнего парня. Римус стоял в дверях, шокировано моргая. Сириус хотел было встать, чтобы поздравить его, но Марлин оказалась проворнее и быстро подбежала к Римусу, обнимая его и целуя в щеку, заставив именинника улыбнуться. Сириус тут же отвел взгляд, сильно прикусывая щеку, и сделал большой глоток огневиски. Что ж, эта сцена была достаточно болезненной, чтобы вызвать у него желание провести остаток вечера напиваясь, а потом плача в ванной. Ох, если бы только он был Марлин. — Этот от нас троих, — сказала она, протягивая пакет с буквами Л/М/М на нем. Римус вопросительно посмотрел на девочек, открывая подарок, а затем его лицо мгновенно засияло от счастья, и он широко улыбнулся, доставая из пакета вручную связанный темно-бордовый свитер. Ему понравилось, и девочки наконец-то смогли выдохнуть с облегчением. Цвет выбирал Сириус. Они пришли к нему, чтобы посоветоваться, и он сказал, что темно-бордовый подойдет идеально. В тайне он очень ждал, когда Римус его наденет. — Вы связали его сами? Девочки, я… я не знаю, что сказать, спасибо, — пробормотал он с мягкой улыбкой на лице, снимая свитер, который уже был на нем, и отбрасывая его в сторону. Сириус успел заметить кусочек кожи его живота и попытался скрыть легкий румянец, появившийся на щеках, делая еще один глоток. У него уже слегка кружилась голова, но присутствие Римуса было невозможно вынести трезвым, особенно после случившегося в библиотеке. Все было очень неловко в последнее время — они не разговаривали друг с другом, избегали друг друга, и даже друга на друга не смотрели. Ну, Римус не смотрел. Звуки аплодисментов вывели Сириуса из раздумий, он снова перевел взгляд на Римуса, и его сердце забилось в опасно быстром темпе, пульс подскочил до немыслимой скорости. Римус выглядел потрясающе. Свитер сидел просто идеально. Римус в темно-бордовом цвете — всегда беспроигрышный вариант. Сириус мысленно поблагодарил девочек. Огневиски помог вытянуть разговор. — Черт возьми, Лунатик, ну разве ты не красавчик? Все уставились на него, и Сириус обвинил алкоголь в своей нехватке самоконтроля, но когда он встретился взглядом с Римусом, тот улыбался, а его щеки порозовели. Время замерло. Если бы воспоминания можно было помещать в рамки и вешать на стену, то Сириус выбрал бы именно это. Римус Люпин, краснеющий и улыбающийся в идеальном темно-бордовом свитере, теперь украшал каждую комнату уютного, хоть и беспорядочного дворца разума Сириуса. После этого он глотал огневиски, как сок, не думая о неизбежных последствиях, к которым это могло привести, ведь это будут проблемы Сириуса из будущего, а Сириус из настоящего не мог справиться с гейской паникой, и поэтому пил. Много. Римус открыл остальные подарки. Сириус пока припрятал свой, чтобы подарить его позже. Они играли в плюй-камни, много пили, танцевали под песни The Kinks, Sex Pistols, T-Rex, Queen, ABBA, а потом снова пили. Девочки громко подпевали "Dancing Queen", и заглушающие чары оказались как нельзя кстати. Сириус присоединился к ним на следующей песне, будучи слишком пьяным, чтобы обращать внимание на странные взгляды, которыми его одаривали друзья. У Лили случился приступ смеха, когда она поняла, что Сириус в самом деле знает слова каждой песни на пластинке, а Джеймс делал фотографии, которые в будущем вполне мог использовать для шантажа. Все было просто прекрасно, пока Сириус не увидел Римуса, танцующего с Марлин, и ему не пришлось выпить еще, чтобы отключиться как можно скорее. И это сработало. Вскоре Сириус вырубился, даже не помня, как оказался на полу, прислонившись спиной к ванной и обнимая подушку. Он все еще слышал музыку и голоса за пределами комнаты, что определенно было хорошим знаком — вечеринка еще продолжалась и он не проспал до самого утра. Он не чувствовал себя особо сонливым, но ощущал легкость и покалывание во всем теле. Комната кружилась, Сириус не мог встать. Он вздохнул, сухо рассмеялся и, решив прекратить попытки подняться, положил подушку на пол, чтобы прилечь. "Honey, Honey" стала громче, когда дверь в ванную открылась. Сириус любит эту песню. — Пэдс? Ты в порядке? — спросил Римус, быстро закрывая за собой дверь. Эта его заботливая натура сводила Сириуса с ума. Ох, Лунатик, дай мне причину не любить тебя. Сириус улыбнулся на его обеспокоенный тон и кивнул. — Шшш, мне нравится эта часть: и, милый, выражаясь мягко, ты ПРОСТО ЗВЕРЬ! — пропел он с улыбкой, лениво указывая на Римуса. Тот слегка улыбнулся в ответ. — Я проигнорирую тот факт, что ты только что сделал отсылку на мою ликантропию, и просто скажу: отличный перфоманс, Сириус. Можно? — спросил Римус, указывая на место рядом с ним. Сириус кивнул и снова выпрямился, оставляя подушку Римусу, чтобы тот мог на нее сесть. Он был слишком пьян, это мы уже выясняли, но картинка Римуса, сидящего там, где каждую ночь покоится голова Сириуса, внезапно стала весьма интересным концептом. Алкоголь некстати пробуждал его гормоны. Теперь они сидели рядом, очень близко. Их руки соприкасались, и Сириус почувствовал, что хочет поцеловать его, но вместо этого он с мягкой улыбкой положил голову на плечо Римуса, незаметно вдыхая его запах. Шоколад, старые книги и пряжа. — Значит, ты больше на меня не злишься? — спросил Сириус, выводя свое имя на его свитере. Римус провел рукой по волосам Сириуса, слегка взъерошивая, и рассмеялся про себя. — Ты ведь знаешь, что я не могу злиться на тебя долго. Сириус закусил губу, надеясь, что Римус не заметил. Слышать это от него было настоящим благословением. Сириус прижался ближе, волосы коснулись покрытой шрамами шеи Римуса, отчего тот вздрогнул. — Марлин милая, — сказал Сириус после минутной паузы. Римус кивнул, все еще мягко поглаживая волосы друга. — Это она тебе нравится, да? — неожиданно спросил он, и Сириусу пришлось приложить все возможные усилия, чтобы его не стошнило прямо тут. Вместо этого он рассмеялся, отстраняясь от Римуса и отползая к стене возле ванны, чувствуя, как пол вращается при каждом движении. Он добрался до своей цели и прислонился к ней спиной, смотря на Римуса стеклянными глазами со смесью любви и ненависти к этому парню. — Пэдс, я не идиот. То, как ты встреваешь каждый раз, когда мы вместе, или то, как ты смотришь на нас, когда мы общаемся. Это очевидно. Ну, видимо, не настолько очевидно, раз ты думаешь, что мне нравится Марлин. Сириус был расстроен, зол и раздражен тем, каким слепым был его любовный интерес. Неужели настолько трудно было понять, что он хочет быть с Римусом? Видимо, да. Сириус так устал от всего, что даже не успел подумать, когда достал палочку и призвал цветок. Римус молча наблюдал за ним. — Слушай сюда, мудак, он любит меня, не любит, он л… — Он? — внезапно спросил Римус, перебивая его с широко раскрытыми в удивлении глазами. Сириус кивнул, нахмурившись, отрывая лепестки с еще большей энергией и яростью, но затем, когда каждый лепесток оказался на полу и только один остался нетронутым, он посмотрел на него, и на глазах выступили слезы. — Ну конечно, кто бы, блять, сомневался, — прошептал Сириус. — Снова не любит. Блестяще. Римус потерял дар речи. Сириус быстро и агрессивно вытер слезы, бегущие по щекам, вздохнул и прислонился головой к стене, наконец роняя цветок на пол. Он был слишком пьян, слишком зол и слишком убит горем, чтобы беспокоиться о чем-либо еще. Сириус не привык к отказам, не привык плакать из-за кого-то, и он никогда не был влюблен, так что теперь действительно понимал, почему Джеймс был так подавлен каждый раз, когда Лили отвергала его, но все же не мог представить, как у того хватило сил добиваться ее шесть лет. — Кто он? — спросил Римус, и его голос звучал невероятно нежно, и мягко, и так приятно, что от этого Сириусу захотелось плакать только больше. Пожалуйста, не говори со мной так, это заставляет меня любить тебя еще сильнее. Сириус не смотрел на него, держа глаза закрытыми, пряча непролитые слезы. — Я пошутил, на самом деле я безнадежно влюблен в Маккиннон, в ее прекрасные волосы и великолепную улыбку, о, Марл… — Кто он? — снова спросил Римус, обрывая его. В этот раз в его голосе звучало отчаяние, отчего во всему телу Сириуса пробежала волна мурашек. Он открыл глаза, уставившись на Римуса, сначала сбитый с толку его голосом, а теперь и выражением лица. Римус выглядел напуганным, ожидая ответа. Его глаза горели надеждой, изучая каждый сантиметр лица Сириуса. Он не хотел обнадеживать себя, но если Римус так сильно хотел знать, то Сириус мог бы сказать ему. В конце концов, они оба пьяны, так что вполне возможно, что утром никто из них этого даже не вспомнит. Кроме того, Сириуса начинало клонить в сон, а ABBA больше не играла. В данный момент для него все это было слишком, комната кружилась, все выглядело искаженным и странным, даже силуэт Римуса плыл перед глазами. Сириус фыркнул, пытаясь пошевелиться, но ему казалось, что пол сделан из облаков, а его тело — невесомое перышко. Не особо задумываясь, он сказал: — Это всегда был ты, Лунатик. Черт, мне нужно прилечь. Он решил выйти из ванной, тратя на это последние силы, и лег на кровать, ни о чем больше не беспокоясь. В любом случае, все это казалось сюрреалистичным сном, не имеющим каких-либо реальных последствий. Но это, конечно был не сон, и он действительно признался Римусу, просто реальность пока его не настигла.

***

Следующее утро было настоящим кошмаром. В спальне воняло рвотой, везде горел свет, а отвратительного грохота в голове Сириуса было достаточно, чтобы он пребывал в самом ужасном настроении, в каком только можно быть. Он сел прямо, морщась от боли, и обхватил лицо обеими руками, чувствуя тошноту. — Я больше никогда не буду пить, — вслух пообещал Сириус сам себе, заставляя свое тело подняться с кровати и дойти до ванной. Сходив в туалет, он начал вспоминать события прошлой ночи. Была вечеринка в честь дня рождения Римуса, это ясно. Сириус много выпил, увидев Римуса с Марлин, потом танцевал и подпевал песням ABBA (ему придется избавиться от улик на камере Джеймса), а затем… ничего. Все погрузилось во тьму. Ну, он помнил, как они с Римусом сидели в ванной, но не мог воспроизвести полную картину произошедшего. Он зевнул, закончив чистить зубы, и наконец взглянул на комнату. Одна кровать была сломана, но Сириус не знал, как это случилось, и… о! Хвостик смог наколдовать стулу пару ушей, какой молодец. Девочки, очевидно, вернулись в свою комнату, Джеймс отсутствовал, как и его метла (ласково называемая Брумильдой) — вероятно, он ушел на тренировку по квиддичу, Питер все еще спал (превратившись в Хвоста), а Римуса нигде не было. Какой сюрприз. Сириус вернулся в кровать. Было воскресенье, и он ни за что не встанет, он отказывается покидать постель, ничто не сможет заставить его встать, даже… — Сириус, — позвал Римус. И Сириус подскочил, быстро садясь прямо, стараясь выглядеть невозмутимым в своей мятой одежде и с нерасчесанными волосами, игнорируя головную боль, сверлящую мозг. — Привет, именинник, как твое утречко? — спросил он. Мерлин, мне нужна вода. Римус стоял возле его кровати, почесывая затылок. Сириус невольно закусил губу. Как, черт возьми, ему удавалось выглядеть таким преступно красивым в девять часов утра? — Нормально, я не так уж и много выпил. Слушай, нам нужно поговорить, можем выбраться сегодня куда-нибудь? — нервно спросил он. Сириус приподнял брови и медленно кивнул, слегка потерянный. — Да, конечно. Хогсмид? Он мог бы выбрать что-нибудь на территории школы, но не был готов мириться с хаосом Хогвартса в этот день, а в Хогсмиде было спокойно. Сириус был в настроении для огромного количества чая, тишины, и, конечно же, Римуса. По какой-то причине Римус выглядел довольным. — Отлично, встретимся там через час. А затем он ушел. Сердце Сириуса заколотилось при мысли о том, что могло ждать его в Хогсмиде. Он подумал, что ведет себя жалко, но потом решил, что если радость от ожидания встречи со своим лучшим другом/крашем заставляла его чувствовать себя так, то пусть. Сириус быстро начал одеваться, снова игнорируя гудящую боль в голове. В конце концов, в этом он мастер, спасибо Вальбурге. Питер превратился обратно в человека и сонно уставился на Сириуса, потирая глаза. — Ты куда? — спросил он. От его тоненького голоса голова Сириуса разболелась с удвоенной силой. Он застегнул джинсы, которые Римус подарил ему на прошлый день рождения, и схватил просто неприлично большую сумму денег, учитывая, что он хотел всего лишь попить чаю и, возможно, купить немного шоколада для себя и Римуса. Сириус не торопился с ответом, пристально смотря на друга, массируя виски. — У меня свидание. Это была ложь, но Питер не стал развивать тему и, кряхтя, лег обратно. Очевидно, помимо трансфигурации, алкоголь был самой большой угрозой для Хвоста. Однако в данный момент Сириусу было абсолютно плевать на благополучие Питера, в его мозгу словно непрерывно звенели колокола. Кроме того, у него урчало в животе, и мысль о завтраке с Лунатиком была единственным, что держало его подальше от кровати. Вот, что любовь делает с людьми. Через полчаса Сириус догнал Римуса на выходе с территории Хогвартса, и вместе они пешком отправились в Хогсмид, ибо Сириус чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы аппарировать. К счастью, Римус, кажется, забыл об их недоссоре, начав говорить о последней книге, которую прочитал, и Сириус не возражал, потому что ему безумно нравилось, как увлеченно Римус рассказывал о том, что любит. Однако в этот раз все было как-то иначе. Когда Римус осознал, что без остановки говорил уже пять минут, он сильно покраснел и прочистил горло. — Прости. Сириус покачал головой, удивленный этой новой реакцией. — Я люблю, когда ты говоришь о книгах, твои краткие пересказы облегчают мне привычку ничего не читать, — пошутил он, на что Римус улыбнулся. Боже, я люблю тебя так сильно. Они успешно добрались до Хогсмида, и единственное, чего хотелось Сириусу — это поесть и попить. Они направились в чайную мадам Паддифут, где он заказал себе полный английский завтрак и чашку чая, а Римус, весьма предсказуемо, горячий шоколад. Если посмотреть на них со стороны, можно было бы подумать, что они на свидании. По крайней мере, Сириусу нравилось так думать. Пока он потягивал ромашковый чай, Римус решил начать говорить. — Ты признался мне прошлой ночью. Сириус поперхнулся чаем и закашлялся, ставя чашку на маленькое блюдце. Он чувствовал свой пульс в ушах, теперь горячих, что означало, что он густо покраснел. Он сглотнул, все еще слегка покашливая и желая, чтобы чай каким-нибудь образом его прикончил. Что он, блять, должен был отвечать на это? — Лунатик, ты, наверное, что-то путаешь, быть не может… — Ты снова играл в "любит — не любит" и сказал он, так что я спросил, на кого ты гадаешь, и очень хорошо помню, как ты весьма недвусмысленно ответил, что это всегда был я. Я ничего не путаю, Сириус, я отчетливо помню радость, которую испытал, когда узнал, что нравлюсь тебе. Сириус подумал, что у него галлюцинации. Просто бред влюбленного подростка, все еще лежащего в кровати и видящего сны, отключившись после всего выпитого огневиски. А потом он начал вспоминать ощущение всепоглощающего спокойствия, которое окутало его, когда Римус запустил пальцы в его волосы, играя с кудрями. Он вспомнил голос Римуса, так близко, что Сириус чувствовал его дыхание, пока тот говорил. Он вспомнил сладкий запах шоколада, характерный аромат книг, запах шерсти. Он вспомнил, как призвал цветок, и вспомнил свое признание. Он вспомнил все и внезапно больше не чувствовал ни голода, ни головной боли. Куда важнее сейчас были слова, слетевшие с губ Римуса минуту назад. — Но цветок… — Годрика ради, Сириус, забудь уже про этот гребаный цветок! Я и без него могу сказать, что люблю тебя! Сириус был растерян, ошеломлен, шокирован. Он спит, он совершенно точно спит. Это не может быть реальным. Все слишком идеально, слишком просто. Неужели все всегда было так просто? — Лунатик, если Сохатый подбил тебя на это, ты можешь прекратить, правда, это уже не смеш… Римус встал с места и решительно обхватил лицо Сириуса руками, соединяя их губы. Шоколад никогда не казался таким вкусным. Римус отстранился, пристально глядя ему в глаза, прямо в душу, похищая ее. — Я люблю тебя. Все в тебе. Я думал, тебе нравится Маккиннон, и когда понял, что на самом деле тебе нравлюсь я, я просто… — Я думал, тебе нравится Маккиннон, — перебил Сириус. Оба смотрели друг на друга в благоговении, Римус сел обратно на свой стул, и они неожиданно рассмеялись, а потом долго разговаривали, проясняя некоторые моменты. Они провели много часов, рассказывая свои версии истории, и в ту ночь, сыграв в "любит — не любит" в последний раз, Сириус наконец получил то, чего хотел, но теперь ему не нужно было подтверждение от цветка, ведь Римус был рядом, чтобы прошептать "я люблю тебя", сильнее прижимая к себе, пока последний лепесток падает на пол.