Shin Hon

*** Я никогда не вела дневников, не делала памятных снимков для альбомов, и не попадалась в социальные сети. Грех жаловаться на тяжелое детство: росла в полной семье, с младшим братишкой, окруженная заботой и поддержкой родителей и старших родственников. Тепличные условия. В двадцать стенки моего флорариума дали первую трещину. До сих пор, родители всю свою молодость провели в Столице, честно трудясь на благо общества, пытаясь улучшить благосостояние семьи, а старшее поколение посветило себя нам - внукам. Нас воспитывали строго, но справедливо. Я же была слишком ручной. Бабушка умерла, немногим позже тоска забрала деда. Переехали. Почти сразу туберкулез отнял у нас вторую ветвь. Чудом выживший младший брат отправился строить семью с любимой, на другой конец света, к тропическим рыбкам. Мои подгнившие легкие отравили сердце. Еще 10 лет я провела в ожидании того, что папоротник зацветет. Напрасно. Близость смерти не испугала, но и не открыла второе дыхание. Уныние. Отношения с родителями. Хоть как-то приемлемо, у нас получалось общаться только на расстоянии. Чужие. Шаблонные фразы и ответы. Вся жизнь протекала искусственно, как при эксперименте, но теперь некому было следить за исправностью механизмов. Стеклянное крошево покорёжило шестеренки. Не живая. Кукла-манекен. Мое сердце не замирало, в животе не роились насекомые. Но я наблюдала, слушала, училась подражать. Книги и медиа рисовали личины. Они влюблялись, я-нет. Ложь претит. Нет смысла продолжать. Мне хорошо. Колба с папоротником на прикроватной тумбе, чертит сетку гранями склеек на стенах и потолке. Отец - цирроз. Я помогу. Это правильно. Донорство. Еще полгода. Мой дар не оценен, а процесс самоуничтожения возобновился. Не на долго. Наверное, он тоже не видел смысла дальше оттягивать. Матушка и ее попытки наверстать годы. Слишком шумная. Тесно. Скулы сводит от сладковато-кислого привкуса взаимной лжи. Психическое расстройство и быстрое угасание. Потухла. Брат - пестрая акула. Ему нужна лагуна побольше. Мне все равно. Пусть забирает все. Я мешаю? Они сочувствуют. Но я ведь не против. Да ведь? Мне ничего не нужно. Мне уютно в тени вайи со спорами в кровотоке. *** Осознание яви происходящего, далось тяжело. Влажное теплое полотно, строгий голос, громкий и протяжный звук. Крик? Мольба? Интонации странные... сигнал все также режет слух. Сигналы. Я не могу раскрыть глаза, хоть на толику шире, лишь крупица багрянца. Не могу вздохнуть, что-то мешает и … булькает? Гневный рев, рыдания, и скулеж... Давай же: выплюнь эту железистую дрянь. Носом вздохнуть не получается-хлюпает, он полностью забит, глотку дерет. Грохот. Крик ярости. Треск и хруст. Смирение и просьба. Сознание утекает. Я захлебываюсь. Тело со спины коченеет от ледяной твердой поверхности, на которой я нахожусь. Пленкой стягивает кожу. Неслышный ускользающий призрачный нежный голос. Свист рассекаемого воздуха и два глухих удара. Толчок. Грохот бьющегося стекла и скрежет керамики. Я падаю. Сокрушительно прикладываясь обо что-то с высоты… пол? Взрыв жгучей боли, впервые расправляющий легкие. Сгустки жижи из дыхательных путей выбивает спазмами кашля. Горячая влага. Испуганный женский вскрик. Шепот неверия. Приказ. Багрянец меркнет. *** Горячо, тесно и мягко. Пахнет молоком и сладким ароматом цветущей яблони. Нет сил и желания двигаться. Дискомфорт доставляет лишь складка ткани или шнурок в районе живота. Тепло. По закрытым векам спящего младенца пляшут солнечные зайчики, выглядывающие сквозь кроны плодовых деревьев, чтобы согреть своими лучиками Крошечную Химэ. Первую своей крови.