Солнце взойдёт

Луч солнца золотого Тьмы скрыла пелена, Сжимать одеяло в руках. Царапать свои изувеченные ладони ещё больше. Дёргаться и болезненно стонать. Таким был Феликс раньше. В Фелиции светит вечное солнце, распускаются многочисленные подсолнухи и лютики, а ещё трескаются термометры из-за жары. На улицах - граждане, приветливо улыбающиеся всем вокруг, а в замке - их правитель, в последнее время только учащийся улыбаться заново. Феликс смотрит на себя в зеркало и хочет задать себе вопрос, в кого он превратился. Но ответ очевиден, поэтому валет решает промолчать. Промолчать, помассировать виски, выпить ещё горячего чая и постараться не разбить этот несчастный кусок стекла в золотой раме на стене. В прошлом валет наверняка бы не сдержался и разбил его, но теперь лишь молча и с удивлением подмечает, что бить ему почти ничего не хочется. Он будто выгорел, как его волосы пару недель назад, нынешнее состояние души ему непонятно - вроде апатия, а вроде бьющееся внутри маленькой птицей желание сделать новое, вырваться куда-то и что-то исправить, пока есть время. Четвёртый не узнаёт сам себя. И между нами снова Вдруг выросла стена. Феликс порой думает, что всё это произошло слишком быстро. Валет приезжал к нему за поддержкой, просить совета, либо просто выговориться, чтобы он только выслушал. Тот обычно молчал, лишь изредка гладил по щеке или плечу, иногда беря за подбородок и вытирая кружевным белым платком горячие слёзы с загорелого лица. Молчаливый диалог этих двоих мог бы продолжаться вечно, если бы кто-то из них не выдерживал и бросался на другого с объятиями. Ночь пройдёт, — наступит утро ясное. Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ромео почти привык просыпаться по утрам один. В первый раз ломало руки и ноги, чтобы не встать и не подойти к двери, дабы позвать хотя бы двух женщин. Но король в тот момент увидел перед глазами лицо валета, с его перегорелыми волосами, с его бледными искусанными до бордовой крови губами, и замер, смотря в потолок. Внутри седьмого будто что-то защемило и треснуло. Он не знает, рёбра это или сердце, но именно в районе груди тогда болело знатно. Перешагнуть через себя - означает задавить свои интересы, но вряд ли гедонизму знакомо такое понятие, отношения - это сложно. Ромео трёт лоб, задевая кудрявую чёлку. Он просто убеждает себя, что делает это ради Феликса. Потому что пообещал ему. Седьмой внутренне понимает, что это не простое обещание, это слово, данное любимому. Его валет теперь приезжал к нему почти каждый день. От Феликса пахнет лютиками, солнцем и мёдом, он медленно ступает на земли Вероны, оглядывается, как ребёнок, ища глазами Ромео, а когда видит, вытягивает шею и кидается к нему. В кармане идеально выглаженных красных штанов короля томится уже тысячу раз перестиранный кружевной платок, поэтому кареглазый снова медленно засовывает руку в карман. Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт… Солнце взойдёт… Феликс смотрит перед собой, сжимая руку короля в своей и переплетая свои пальцы с его. Ежедневные прогулки с возлюбленным были похожи на неясную сказку. Валет рассказывает про Фелицию, про себя, ещё про что-то, а Ромео только молча кивает, изредка задавая вопросы. Оба в последнее время как-то немного успокоились. Ромео ухмыляется, слыша, как валет смешно фыркнул, ругаясь на министров, но тут же обхватывает его лицо, поворачивает на себя и прижимается своими губами к его. Феликс вздрагивает и широко раскрывает рыжие глаза, но умещает руки на чужой талии. Когда Ромео говорит, что любит его, у Феликса на лице появляется широкая улыбка. Петь птицы перестали, Свет звёзд коснулся крыш. Ромео поёт четвёртому какую-то колыбельную, пока тот лежит на его коленях, отираясь затылком о бёдра короля и крутя в руках ромашку, тихо хихикая, а после зевая. Спать совсем не хочется, но сладкий мелодичный голос возлюбленного убаюкивает. Феликс закрывает глаза, сжимая мягкую ладонь, а спустя пять минут резко вскакивает, вдыхая полную грудь воздуха и кашляя. Толком даже не успел заснуть. Видимо, снова приснилась Фелиция. Седьмой укладывает его обратно к себе на колени, тихо шепча успокаивающие слова, забирая у него ромашку, гладит по крепким рукам, выжидая, когда его солнце уснёт, а сам со вздохом вплетает ромашку себе в волосы и понимает, что Феликс тоже, по-своему, но старается для Ромео. В час грусти и печали Ты голос мой услышь. Феликс ранится о шипы красных роз, растущих прямо при замке и слишком громко вскрикивает, хватаясь за пальцы. Ромео, качая головой и улыбаясь, заклеивает пластырями бессчётные кровоточащие ранки на каждом пальце. Искалеченные ладони король замотал бинтами ещё раньше - нельзя допускать, чтобы четвёртый снова находил себе новые царапины. Валет дёргает нервно широкими плечами, чуть дико смотрит на короля, спрашивая, нет ли в его королевстве роз без шипов. Король мимолётно ухмыляется и говорит, что он растит эти цветы, потому что они напоминают ему Феликса, ведь они красивые, но такие колючие. (Роза колет только тех, кто её ломает и губит). Ночь пройдёт, — наступит утро ясное. Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Валет звонко смеётся и утыкается в шею Ромео. От короля тянет вином, вишней и гортензиями - весьма приятное сочетание. Четвёртый чувствует, как его мужественную спину гладит заботливая нежная рука. Остаётся гадать, поведёт ли король его снова пить сладкий чай или они проведут время в спальне седьмого. Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт… Солнце взойдёт… Опираться на то, что это просто мимолётный порыв неизвестных ему доселе чувств, уже не получается. Но Феликсу бы признаться в этом самому себе для начала и уже перестать кусать губы. Ромео взглядом давно просит этого не делать. Он молча стирает с любимых губ струйки крови. Феликс, на самом деле, уже давно всё понял и всё сказал. В выгоревших волосах постепенно проявляются золотые пряди, нитями рассыпаясь по всей голове, будто золотая листва с деревьев на невзрачный асфальт в начале осени. Мелкие ранки на порозовевших губах заживают, а платок покоится на тумбочке в комнате. Ромео про себя и вслух радуется, что его валет потихоньку оживает снова. Феликс всегда говорил, что поддержка выражается в словах, а сам сейчас в этих словах не нуждался. Он знает, что всё это не нужно, когда вокруг сплошные оттенки розового, а напротив - карие глаза, самые любимые глаза на свете. А солнце в Вероне потихоньку всходило, выглядывая из-за горизонта. Солнце взойдёт… Солнце взойдёт… Солнце взойдёт.