Мята и брусника.

Одним ранним утром Мишка (мск) как обычно зачесал волосы назад, заварил кофе, вышел на балкон, оглядывая Москву-Матушку, и весь день мог бы продолжиться в этой рутинной бытовухе, если бы не звонок от Шуры. Утро. Шура Думский проснулся с мыслью не о том, что наступило утро, новый день, а с той мыслью, мол, не переборщил ли я вчера с дозой. Хоть Думский начал немного отходить от вчерашнего, но поскольку он поздно лёг (совсем недавно!), сильное действие наркотиков осталось. Тогда он решил набрать Мише (клянусь, после вкалывания «препарата» у него Миша записан как «Московский, твах, трубку не брать и не звонить»). Взяв телефон, набрав Московскому, Шура стал ждать ответа. Когда ему через какое-то время ответили, Северная столица (уже нет, лол) начал диалог: — Алло, да, Московский, первым делом ты идёшь нахуй, а вторым приезжай ко мне в Питер, мне так одиноко, с наркотиками стало скучно. — Шура, у тебя все нормально? На чем же я поеду к тебе, бриллиантовый мой? — Немного хрипловатый и сонный голос Миши пронзил его комнату, нарушая тишину. А Шура нарушил покой Московского. Шуру такой ответ дал задуматься, но, блять, думать с затуманенным мозгами которые начнут разумно мыслить минимум через 2 часа, камон, серьезно? — Не знаю, как хочешь, мне всё равно! Ты, что, хочешь, чтобы я совсем умер от отчаяния, погрязши в наркотиках? — Наигранно продолжал Думский. — Может, ты просто перестанешь их употреблять? — У Московского было и так много дел, но вот Шура… — Может, с Константином встретишься? — Но тут Миша резко передумал. — Хотя нет. Я сейчас оденусь и выеду. Миша переживал за своего Сашеньку, и, почему то, ему казалось, что Костя не сможет справится с Шурочкой. — Буду ждать, чтобы тебя по пути вштырило куда нибудь! — ответил Шура и быстро сбросил трубку. «Какие тёплые пожелания!» «Вечно ему неймется» Московский отложил вчерашний недоеденный гамбургер из нового ресторана. «Как его там? Макдональдс?» Из шкафа вылетели обычная белая рубашка, красный пиджак и чёрные кожаные брюки. Через час Московский уже был на вокзале. — Шура, я скоро буду. Через часов 7. — После посадки Миша позвонил Думскому. «Пусть готовится» — Да мне поебать, когда ты там будешь, главное, чтобы приехал, а то реально вштырит куда нибудь. — Думскому не хотелось особо что-то говорить Мише, да и вообще как-то разговаривать с ним (ну бля, настроение скачет), поэтому он просто скинул трубку. «Был бы он девчонкой, я бы предположил, что у него месячные» — Внимание, поезд «Москва — Санкт-Петербург» прибывает на седьмой путь в 14:20 и отправляется в 14:40. «Мой поезд» Московский вышел на нужный пирон, предоставил билет проводнице, прошёл в вагон и нашёл нужное место. Спустя семь часов в сидячем положении сказать, что жопа Московского — алюминиевая, ничего не сказать. Что же творилось у Шуры, во время того, как Миша должен был прийти? Ну, конечно, где-то пол часа назад он въебал ещё одну дозу, поэтому неприемлемого поведения от него очень даже можно было ожидать. Когда (наверное, хз) Миша подходил к его дому, Шура нашёл ту самую шубу, которая вечно бесила Московского, ну и конечно же нацепил её на себя и начал ждать Мишу. «Обещаю, первым делом спрошу у него нахера он живет на третьем этаже. Или нахера я набрал сумку на неделю» Как только Миша дополз до нужного этажа, нажал на звонок несколько раз, а когда дверь отворилась, перед ним стоял Шура Думский. «В этой леопардовой шубе? Он серьезно?» — С какого трупа ты стащил эту шубу? — Миша потупил взгляд ещё секунду и задал вопрос, которым задается с момента появления этой вещицы. Закрыв дверь за Московским, и, услышав от него такой вопрос, Шура всё-таки поддался действию наркоты и уже не мог адекватно вести себя. — Раз так не нравится — сними её с меня. — Думский подошёл в плотную в Московскому немного приобняв поцеловал того в губы, но быстро отстранился. — Разве ты сам не хочешь этого? — Игривая улыбка заползла на лицо Шуры. — Шура, ты под дозой. — Скорее всего Московский отговаривал самого себя. Конечно, ему этого тоже хотелось, однако Миша нос отвернул от лица Думского немного в сторону и вверх. — Давай ты проспишься и мы поговорим. Иди спи. — Во-первых, куда ты отворачиваешься, а во-вторых, с чего ты взял, что я под дозой, я не принимал сегодня. — Конечно, Миша этому не поверит, но вдруг сработает. — Ну давай же, сними, я ведь вижу, что ты этого сильно хочешь, а иначе, ты до своего уезда будешь видеть её на мне. — Шура, уймись. — Московский взял брюнета за плечи и легонько встряхнул. — Я не в том настроении. Ты звал меня, чтобы что? Потрахаться? Или как? — Может да, может нет, думай, как хочешь, но всё же… — Шуре пришлось задуматься. После того, как он прокрутил пару мыслей в пьяном мозгу, через секунду он продолжил диалог. — Всё же, ты с дороги, устал, тебе бы следовало расслабиться, неправда ли? — И что же ты хочешь этим сказать? — Миша нахмурился, выпустил Шуру из рук, а сам, не зная, куда отправить свои конечности, скрестил их на груди. Московский отставил ногу правую ногу вперёд, продолжая раздевать пилить Думского взглядом. Конечно, Миша догадывался, о чем речь, но он не хотел. Не хотел ничего. Кроме Шуры..— На что намекаешь? — Ну, как, на что намекаю, ты тупой или притворяешься? Понятно же что! И вообще, сними с себя уже эти надоедливые тряпки! — Шура снял пиджак с Московского (он кинул его куда-то в сторону), после чего расстегнул несколько пуговиц на Мишиной рубашке, но резко остановился, чтобы показать что он в обиде. — Понял, Шура! — Миша отшатнулся, посмотрел в эти серые, хрустальные глаза, с некой жалостью. Но это было больше сострадание. Город, который был столицей, в своё время купался в лучах пышных балов, маскарадов, пережил блокаду… Теперь накачивается наркотой. Это ужасно. — Шура, давай ты проспишься, и мы поговорим. — Ты серьезно, проспаться?! Не хочешь меня да… — В глазах Думского можно было увидеть, что он расстроен и обижен. Он уже не пытался как-то соблазнить блондина. — Ну, может всё-таки… Ладно, хуй с тобой… Но, ты посидишь со мной пока я буду спать?.. — Хорошо. — Миша устало выдохнул и потёр переносицу. — Пошли. Московский приобнял Шуру и отправил его в его же спальню. «Вот и нахера он так поступает? Губит своё тело. И здоровье. Был таким хорошеньким мальчиком. А сейчас что? Убийца своего же здравия. Нахера ему эта наркота? Он такой красивый. И так к себе относится. Нам нужно поговорить. Ещё его шуба дурацкая» Когда Миша привёл Шуру в комнату, тот нехотя (очень хотя) лёг на кровать, закутавшись с головой в одеяло, начал пробовать уснуть. Через минут десять ему это удалось. — Мне тебе сказки рассказывать? — Произнес Миша полушёпотом. «И что мне с ним делать? Такой уютный, домашний. Лапочка. Хах, могу рассказать о вреде наркотиков, хотя вряд ли ему поможет… А если…?» Московский аккуратно лёг рядом и положил руку сверху головы Шуры. «И правда. Такой уютный» Через часа 3 брюнет проснулся. Первым делом он увидел лежащего Мишу рядом. «И нахуй он лежит рядом? Я попросил просто посидеть рядом, но не лежать чуть ли не в обнимку!» Шура не подумав толкнул Московского так, что тот упал с кровати… — Не трогай меня! — Я тебя как будто изнасиловать хочу! — Миша быстро убрал руку к себе. — И хочу напомнить, это ты лез ко мне. Московский поднялся с кровати, оставляя на ней складки. — Поднимайся. Миша ушёл на кухню, издавая характерные звуки шагов. — Я не помню значит такого не было! — Шура хоть и помнил, что было, но в его памяти это было очень смутно. Он понимал, что не может полностью оправдывать свои действия. — И не пойду я никуда, мне и тут нормально! — Чай будешь? — Со стороны кухни послышался звонкий голос Миши, который получился таким из-за стен, и, звук, начинающего кипятится, чайника. — У тебя вообще чай существует? Или только наркоту ебашишь? — Не знаю. — Ответил младший и поплёлся на кухню к Мише. Прийдя туда, он сел на стул, и, вспомнив о том, что Московский хотел с ним о чём-то поговорить его это заинтересовало. — Так, о чём ты там поговорить хотел, только быстро рассказывай, и без твоих тупых вопросов. — Ага. Хорошо. — Московский порылся в кухонных шкафчиках, и, в итоге, нашёл коробочку с чайными пакетиками и закинул по пакетику в кружки. — Тебе крепкий? — Да боже, делай какой хочешь, мне-то какая разница? Ты мне лучше скажи, о чём ты поговорить хотел, меня только это интересует, или ты настолько долбаёб и ещё этого не понял? — Шуре в этот момент было наплевать на всё, ему было интересно, что такого Московский хотел спросить, что спать Думского гнал. — Хорошо. — Да, Московский был на пределе. — Во-первых, где твой культурный код? Во-вторых, Саша, где та столица Российской Империи, которая ради культуры отправляла людей в Сибирь, которая грустила по отцу? У которой были чувства. — Я.Ну…— Шура смолк. Он не знал, как ответить на такие вопросы. Он просто не мог подобрать нужных слов. — Может… Время идёт, я меняюсь и уже ничего не исправить, я такой, какой есть! Прими это наконец! Ты заебал уже, что было то прошло, не будь как ребёнок. — В прошлом ты был лучше. — Московский притих и задумался, а потом продолжил: — Может, ты попробуешь завязать? — Блять, а ты можешь завязать с тем, что вечно вспоминаешь прошлое? Ну серьёзно, ведёшь себя как дед. А, да, как же я мог забыть, ты же он и есть. Я же сказал без тупых вопросов! — Шуру начали сильно раздражать слова Московского, поэтому он уже начал говорить на повышенном тоне. Да, в глубине души он понимал, что не к чему хорошему это не приведёт. Но просто взять, и избавится от этого не так уж и просто. — Саш, во-первых, успокойся, во-вторых, зачем ты колешься? Заняться нечем? — Миша подошёл ближе к столу, опираясь на него рукой, от чего горизонталь склонилась в сторону Московского. — Я же знаю, какой ты. Ты не такой. Чайник вскипал. Шура было хотел что-то сказать, но тут же передумал. Он не знал, что ответить. Но он начал просто смотреть в пол, как будто на нём были написаны объяснения его действиям, которые ему нужно было произнести. На самом деле, он сам не понимал, зачем он это делает? Для чего? Через минут пять он собрался с мыслями. — А зачем ты задаёшь эти вопросы? Для чего? Тебя настолько это ебёт, я не понимаю?! «Злится, маленький» — Да, Саша, представь, у меня есть сердце, и я могу переживать! — Вторую руку Московский положил на спинку стула, теперь Шура точно от разговора не убежит. — Скажи, зачем? Мазохист? Хотя, судя по твоему поведению, ты садист, раз так больно делаешь близким. — Миша на секунду примолк. — А если… Если бы Пётр Алексеевич тебя таким увидел? Гордился бы? Думский резко изменился в лице. Он точно не знал, что отвечать, и как реагировать на это. Он просто начал смотреть на Московского, то ли с грустью, то ли с равнодушием. — Не знаешь? Или от наркоты мозг выкурил весь? — Безусловно, Миша правда переживал за Шуру. Боялся надавить на него слишком сильно. Но он правда переживал. Шура так же не ответил на это. Он продолжал смотреть на Мишу. Он смотрел в его голубые глаза, ища хотя бы какую-то помощь. Через несколько секунд он понял, что у него на глазах наворачивались слёзы. Брюнет начал быстро их вытирать. — Ты не думай, что разжалабил меня или типо того, просто пыль в глаза попала. — Если по правде, то Московский действительно вывел Шуру на эмоции. Хотя, думаю (думаем), что вы и сами это увидели. — Ага. — Московский резко развернулся и пошёл заваривать чай. — А у тебя вместо пыли тоже героин? До этого в глазах у Миши читались сочувствие, отчаяние, любовь. Очень сильная любовь. Как вдруг они пропали, но оставили яркий след. Их заменила маленькая капля безразличия… Но вдруг пропала. — Саш, если ты хочешь выговориться, то выговаривайся. Если ты это сделаешь, будет лучше не только мне, но и тебе. — Миша сказал это стоя спиной к Шуре, кладя в чашки по чайному пакетику. Кипяток. «Мятой пахнет. И брусникой» —Выговариваться? Мне? Хах, что за бред? У меня всё нормально. — Наверное, Шура обманывал самого себя, но он не хотел этого признавать. — Стой, я не говорил, что чай буду! — Ты сказал, «делай какой хочешь, мне-то какая разница». — Московский поставил тёплую чашку на стол, с характерно громким звуком. — И что, я пить не буду! — Прикрикнул Думский, он явно хотел бесить Московского, за то, что тот начал упрекать его. — Ты должен думать, а потом делать. У тебя совсем уже от старости мозги работать перестают? — А у тебя совсем от наркотиков испарились? — Ох, ну, тут уже и Миша не сдержался, и прикрикнул на младшего, но сразу сменил тон. — Саша, Сашенька, ты хоть что ел другое? Пил? Ты чем питаешься? — Сначала злишься, а потом «Саша, Сашенька»? Смешно. Может успокоительные попьёшь, а то разгавкаешься ещё. — Шура начал язвить, по причине того, что его очень задели слова Московского, но он просто решил не показывать этого. Пусть он и пытался казаться жостким неформалом, но в душе он так и оставался ранимым, добрым мальчишкой, которому хотелось, очень хотелось побольше внимания со стороны Михаила Юрьевича. — Саша, Блять! Ты на одной наркоте живешь, или что?! — Ну все (спойлер, Саньку пиздос). Московский подбежал к холодильнику, дернул за его ручку. — Саша, твою мать, у тебя мышь повесилась! Миша ощутил весь этот ужас. Его любимый питается одной херней. — Дорогой Александр Петрович, а у вас до сих пор блокада?! — Москва начал язвить. — Карточки на хлеб закончились?! Может, вы ещё закладки с человечиной делаете! — Миша даже не подумал, о той блокадной боли. Даже забыл. Даже не вспомнил. Но он действительно переживал. Знаете, те моменты, когда вас ругает мать, как вам кажется, ни за что? Прям кричит. А потом извиняется, говоря типа: «Прости, я не хотела. Я просто боюсь за тебя!». Так вот. Считайте, что это тот же случай. — Да что ты разорался на меня! Ты не имеешь права (у мужлан нет, нет прав~~~ кхм, простите)! Кто ты мне? Друг? Может парень? Нет. Ты всего лишь человек, которым я восхищался в 18 веке, любил тебя. Но всё, это конец, ты просто знакомый и ничего больше! И ты не имеешь права язвить мне и указывать как жить! — Шура прекрасно знал, что обманывает самого себя, он до сих пор его сильно любит, просто признавать не хотел. — Что? Сердце. Оно пропустило один удар. Второй. «Но вскоре оказалось, что у меня стеклянное сердце» И это слова Миши. Оно правда разбилось. — Хорошо. Не буду. Московский развернулся на пятках, дошёл до коридора в полных непонятках, в тумане. Он лишь смотрел в одну точку. Непонятно какую. Да и какая разница! Из-за прилива слез, Миша видел все слишком размыто. Он остановился около входной двери и согнул ноги в дрожащих коленях. Надо было забрать пиджак, который ранее скинул сам Думский. Длинные пальцы коснулись прохладной ткани. Миша без затруднений поднял ее. — Пока. — На самом деле, тяжелее было сделать ещё один короткий шаг в сторону двери и надавить на красивую резную дверную ручку. — Удачи. За громким хлопком двери последовала гробовая тишина. Когда Думский услышал хлопок двери, он понял, что натворил. Спустя то время, когда он стал наркоманом, он впервые начал чувствовать настоящую боль. Боль от «потери» дорогого человека, которого он любил долго, очень долго и очень искренне (как это было в то время, когда умер его отец).Он чувствовал, как по его щекам скатываются слёзы, оставляя за собой мокрые, соленые дорожки. Уже через несколько минут у него чуть ли не начиналась настоящая истерика. Тогда он быстро снял эту ебучую шубу (да он её ещё не снял), сбросил её на пол и рванул к входной двери, открыв её, он начал догонять Московского. — Миша, стой! — крикнул блондину Шура Саша. Он резко подбежал к Московскому и неожиданно (даже) для самого себя обнял его. — Миша.Прости! Я. Я… Я не хотел этого, правда! Я не знаю, что на меня нашло!.. Я и в правду, до сих пор люблю тебя! Если ты не захочешь прощать — не прощай. — сквозь слёзы говорил парень. Мишу окатила волна шока. Чтобы Саша бегал за ним? Вам не кажется, или такое было последний раз в 1812? Московский стоял в ступоре на лестничной клетке, пока худое тело прижималось к нему. Блондин проморгался пару раз. Волна шока с головой топила старшего. — Саш, у тебя все хорошо? — Либо Михаил Московский все ещё не отошёл от прошлого своего состояния, либо был дураком (или же постоянное состояние Миши — быть дураком). — Не уходи, останься со мной… — Это единственное спокойные слова, которые в этот момент смог произнести Саша. Он не хотел, чтобы Миша уходил. — Просто ответь наконец, простишь или нет! Если нет, то уходи, не буду тебя насильно держать. — Саша. — Миша притих. И что ему говорить? — Я тебя люблю. Сильно люблю. Поэтому подумаю. Московский постарался повернуться, поэтому (уже) Саше пришлось расслабить свои объятия. — А ещё, у тебя моя сумка, собранная на неделю. Не зря же я ее собирал, а потом ещё и тащил к тебе на этаж. Могу даже в качалку не ходить (если что, он там даже не появлялся). — Блондин насмешливо, но ласково улыбнулся. — Поэтому пошли к тебе. Ельцин перебьется.