Не кусай руку, которая лечит

Генка следил как медсестра накладывает бинт. «Спиральная повязка — три раза вокруг запястья, а потом каждый новый виток перекрывает предыдущий наполовину». — Ох и угораздило тебя, бедокур. Но штопать не требуется — и то ладно. Тамара Васильевна хорошей была, хоть и ворчала, но лишний раз не обижала, все аккуратно делала. И на слезы не ругалась, а такое редко бывает! — Вот и готово… Сейчас заполню что надо — отнесешь Сергею Владимировичу? Вот оно. Генка Кабан похолодел изнутри, кивнул медленно. Сразу страшно стало до ужаса, но тут уже не деться никуда. Придется идти, иначе хуже будет. Намного хуже! Воздух в больнице всегда тяжелым был, хлорным и спиртовым. Генка Кабан аккуратно через нос дышал, иначе паника накрывала с головой. Медсестра медкарту отдала, про страхи Генкины не ведая — на дверь кивнула, мол, иди на казнь. И Генка пошел, прижимая медкарту к груди крепко-крепко. Попробуй потерять хоть один листик… Такое начнется. Тут Кабана никакие боги не спасут. Вообще мало кто знал, от чего у Генки Бурсова кличка такая странная, потому что не был он толстым или даже просто большим. Напротив, тонкий, острый весь, как листик кленовый. В безразмерный свитер вечно кутается — от колен до глаз. Историю прозвища помнил Димка Федоров, потому что знал Генку еще с младшей школы. До второго класса Бурсов и правда округлые формы имел, даже чересчур. Шоколадки ел прямо на уроках и бегал, дыша тяжело. Пальцы тонкие крепче медкарту к груди прижали — Генка улыбнулся невесело. Как давно это было! Шоколад, конфеты разноцветные, с начинкой. А еще драже кислючие, от которых до сих пор слюной рот наполняется. Шаги ботинок бахилы приглушали. Из кабинета ФГС девочку вывели, измотанную, в слезах. Это нормально. Генка в больнице каждую плиточку знал, каждую трещину. С особым страхом и бледностью обошел по дуге процедурный кабинет, где желудок промывали. — Здравствуй, Гена. Василий прошел, хороший медбрат, Генка ему в ответ кивнул, сильнее в свитер кутаясь. Привычка. А смысл кутаться, если в этой больнице его уже каким только не видели. И снаружи, и изнутри, только что наизнанку не выворачивали. Хотя… Всякое бывало. Вот и кабинет заведующего, с аккуратной табличкой «Рокосов С. В». Генка стукнул аккуратно в дверь, зашел и сразу медкарту на стол положил. На доктора не смотрел, пол паркетный разглядывал. Тоже каждую трещинку знал. Судя по скрипу ручки, Сергей Владимирович писал что-то. Наконец-то голос раздался, безэмоциональный: — Ну рассказывай. Как стекло высадил? — Случайно, — Генка боялся глаза поднимать на доктора, чтобы слез не было видно. Потому что страшно, потому что судьба его сейчас решается. — Случайно дети в окна не падают, об стекла не режутся. — Мы играли. Генка знал, что лучше честно отвечать. И в такие минуты отчаянно завидовал тем, кого ремнем лупят. Потому что под ремнем хоть плакать можно законно и ненавидеть всей душей. А когда лечат, даже если больно, все равно благодарным надо быть. — Играли и заигрались. — Сергей Владимирович с места встал, лицо Генкино поднял, осмотрел зрачки, пальцем поводил. — Не нравятся мне такие игры, Геннадий. Генка смотрел со страхом, глаза свои девчачьи, слезливые распахнув. Вот-вот сейчас ему приговор вынесут. И вынесли. — И рефлексы мне твои не нравятся. Спишем на зиму? — Спишем, — непослушными губами ответил Генка, желая сейчас оказаться на необитаемом острове. А лучше на другой планете! Потому что никто не поможет, ни мама, ни дядя Жора. — Оценки тоже спишем? Генка сглотнул громко. Неужели уже и про английский знает? Мама, наверное, рассказала, они же общаются. Сергей Владимирович к столу вернулся, начал выписывать препараты. Генка весь мурашками под теплым свитером покрылся. Страшно так, что дышать трудно. Сейчас все могло быть или терпимо, или очень плохо. Так плохо, что две недели даже самое мягкое кресло будет пыткой. А ведь когда-то у Генки была роскошь врачей бояться. Даже капризничать! В далекие времена, когда еще прозвище «Кабан» действительности соответствовало. Тогда в садике разыгрался грипп, и Генка дома сидел. Сладости ел как не в себя, радовался. Только радость недолгая была. Дядя Жора как отчим был просто замечательным. Кораблики легкокрылые строгал. Скворечники помогал делать. Никогда не ругал! Кто же знал, что он в родстве с таким… Таким… В общем, грипп жизни не давал, и в конце концов назначили Генке уколы. А делать их кому? Мама не умеет, а дядя Жора на свои руки огромные лишь глянул и рассмеялся тогда: — Ты что? Такими лапищами только рубанок в руках держать. — И пришла ему в голову тогда идея замечательная. — Так давай Сережку попрошу. А ты заодно и с дядькой познакомишься! Генка Кабан, глупый, не против был. Еще один взрослый, что уговаривать будет и сладости дарить? Да пожалуйста! Вот только оказалось все не так, как хотелось. Если Георгий Владимирович сразу дядей Жорой заделался, большим, добрым, словно боцман из старых фильмов, то «дядька» оказался самым настоящим Сергеем Владимировичем. Холодным и строгим. Сперва Генка все же попытал удачу — закатил концерт, заревел, но ничего не вышло. Сергей Владимирович сразу отчима позвал, произнес холодно: — Пасынка придержи, нет у меня на это времени. Укол сделал быстро, но Генка так расстроился, так обиделся, что извернулся и укусил дядину руку. Больно, до крови укусил! Сейчас, с 12-летнего возраста, Генка собой малолетним ужасался и восхищался. Надо же было так! Конечно, не помогло. Уколы ему все проколи. Но дядя запомнил, на Генку смотрел с раздражением и презрительностью. А потом началось то, что можно смело адом назвать. Матери Сергей Владимирович все уши пропел за Генкины лишние килограммы. А когда еще гастрит обнаружили… Ох. Столько пришлось пережить Генке в этой больнице… И врачей все равно боялся, да только что толку? Скрутят медбратья, уложат, а после еще и дополнительно что-то назначат. И никто не спасет, ни мама, что только поддакивает, ни дядя Жора. Тот еще пытался брата осадить, да куда там. Тоже отчитан был и пристыжен, мол, пусть сперва свое здоровье в порядок приведет, а потом лечить учи. — Отнесешь Тамаре Васильевне. Генка от своих мыслей отвлекся, торопливо бумажку взял. Кивнул, в свитер отчаянно кутаясь. По строчкам пробежался глазами — вроде бы капельница. От сердца отлегло, легче дышать стало. Сергей Владимирович вздох судорожный отметил, цепко за племянником следя. Дети в отделении его Стервятником звали за глаза, Генка хорошо помнил. — Свободен. К медсестре Генка шел уже легким шагом, вприпрыжку. «Тиамин, Пиридоксин и Цианокобаламин… B1, B6 и B12! Если капельница, то не страшно». Это не инъекции, это можно стерпеть. И не магний… Хоть от души и отлегло, а тело все равно еще дрожало нервно. Генка в такие минуты отчаянно Димке завидовал. Дядя Толя хоть и лупит до синяков, зато сирота.