Спрятавший когти

Китайская Народная Республика, Шанхай

Сколькими способами можно причинить боль человеку? Как заставить его стонать, кричать, молить о смерти? Как довести до отчаяния, до позорного скулежа, до самой грани между вменяемостью и безумием? Как выжать человека досуха, заставить рассказать всё, до последнего слова? Хираока Кимитакэ знает ответы на эти вопросы. Искусству приносить боль и вырывать информацию из людей вместе с их гнилыми языками он был хорошо обучен. Даже слишком хорошо. Это искусство одно из его любимых. О, Хираока любит его той же нежной любовью, какой любит и смертельный танец его катаны, и тонкую игру актёров кабуки. Он никогда не был бессмысленно жесток, не получал удовольствие от чужих мучений, да и крики мучили его чуткий слух, но есть в пытках что-то такое, что завораживает его. Как и в любом искусстве, Хираока всей душой стремится к совершенству. И он близок. В этот раз иголки под ногти загоняются плохо. Толстая ногтевая пластина, грубые пальцы. Неудобно. Хираока внутренне недовольно морщится, когда понял, что собственных сил ему не хватит. Не обращая никакого внимания на крики жертвы, словно бы находясь в собственном мире, он берёт с подноса молоточек. Небольшой, железный, с едва заметными следами начавшейся коррозии и засохшими мелкими брызгами крови. Практически совсем новый. Грузный человек с заплывшими жиром маленькими крысиными глазами, словом, абсолютно отвратительный, заливается соловьём, привязанный за руки и ноги к жесткому стулу, да всё не о том, о чём нужно. Он умоляет, угрожает, предлагает любые деньги, только выпустите, отпустите, пощадите. От него пахнет кислым ужасом и экскрементами, он выглядит таким маленьким и жалким. Его бьёт крупная дрожь, и он кричит, кричит, кричит… Хираока загоняет ему под ногти иголки с невозмутимостью, достойной восхищения. Медленно, вбивая по чуть-чуть молоточком. Рядом с ним его же подчинённый задаёт китайцу — ах, как же его зовут? Сун Бао? впрочем, есть ли ему разница? — одни и те же вопросы. И Хираока всё ещё не слышит ничего полезного, кроме визгливых мольб. И это после трёх-то пальцев! Ха, Сун Бао, видимо, не такой уж и слабовольный трус. Кричит, как резанная свинья, умоляя отпустить, а о том, что важно, молчит. Или, безразлично думает Хираока, загоняя иголку под ноготь четвёртого, указательного, пальца, он просто идиот. А может и вовсе не знает того, что им нужно. Если это так, то досадно. Столько времени впустую. Сун Бао пытается вырываться. Ёрзает, дёргает руками и ногами, чуть ли не бьётся в конвульсиях. Бесполезные трепыхания мухи в паутине, любовно сплетённой для неё пауком. Хираока даже усмехается кончиком губы, тут же возвращая серьёзное, даже скучающее, выражение лица. О, он уже давно слишком хорош в этом, чтобы оставлять своим жертвам шансы. Иголки под ногтями. Больно ли? Хираока знает, что да. Но недостаточно больно, раз рот отвратительного китайца всё ещё открывается не по делу. Ах, ну, это никогда не было легко в его практике, да? Если бы люди раскалывались после первых же минут пытки, это было бы слишком скучно. Хираока стучит по его пальцам с иголками под ногтями молоточком. Совсем легонько. Почти нежно. Будь это обычные пальцы, просто пальцы, которые никто не трогал, это даже не было бы больно. Но. Сун Бао взвывает дурниной. Рыдает. Экскрементами пахнет сильнее, подчинённые Хираоки морщатся в отвращении, да и он сам тоже, но всего лишь на мгновение. В конце концов, Хираока привык и к этому. Люди такие слабые. Ничего не могут держать в себе. Ах, разочарованно думает Хираока. Он же всё ещё ничего нужного не сказал. Впрочем, вечер только начинается. Оставив своего клиента скулить во всю мощь охрипшего от криков голоса, Хираока кладёт молоточек обратно на поднос. Он ему, пожалуй, пока что не понадобится. А вот скальпель — да. Более чем. Подушечки пальцев у людей очень чувствительные. На такой маленькой области так много нервных окончаний. Сотни, тысячи. Если повредить столь чувствительную часть… Хираока берёт чужую повреждённую руку в свою. И тоже — мягко, почти нежно. Она горячая и потная, отвратительная — в противовес его холодной и сухой. Сун Бао всхлипывает, дрожит, но уже не кричит. Совсем сорвал голос. Бедный, бедный Сун Бао. Хираока срезает кожу с фаланги мизинца. Очень, очень тонко. Совсем по чуть-чуть. И это уже не иголки под ногти, не молоточек по косточкам пальцев. О, нет. Это боль, которую даже представить трудно. Медленно, тонкий слой за тонким слоем… И Сун Бао раскалывается, как орешек в его зубах. Хираока торжествующе прикрывает глаза на мгновение, задерживая скальпель над кровоточащим пальцем. Бинго. А он даже до второго пальца не дошёл. Только первый начал. Хираока брезгливо кидает скальпель на поднос и вытирает руки спиртовыми салфетками, когда в судорожный захлёбывающийся рассказ Сун Бао врезается трель входящего звонка. Подчинённый, Хаяси, достаёт телефон — его, Хираоки, телефон — из отданного ему пиджака и, на секунду взглянув на экран, протягивает его Хираоке: — Хираока-сан, — откинув грязную салфетку в мусорное ведро, исполнитель принимает телефон из чужих рук. — Босс. — Вижу, — коротко отзывается Хираока, принимая вызов. — Слушаю, Мори-Доно. — Ах, Хираока-тян, не отвлекаю? — любезный голос Мори ласкает уставший от криков слух. Хираока отрицательно мычит в трубку. Учитывая, как вовремя босс позвонил, этот вопрос больше дань вежливости, чем настоящее беспокойство. — Хорошо, очень хорошо. Я не хотел бы тебя дёргать лишний раз, но есть некие… непредвиденные обстоятельства, которые вынуждают меня сделать это, — к концу предложения голос Мори становится резко холоднее. Хираока невольно выпрямляется. Становится понятно. Босс в ярости. — Осаму Дазай покинул ряды Портовой Мафии. Возвращайся в Японию. Немедленно. — Есть, — отзывается Хираока. Впрочем, мог бы и не делать этого — договорив не поддающийся сомнениям приказ, Мори сбросил звонок. Хираока сжимает телефон в руке до побеления костяшек на мгновение, а после круто разворачивается через плечо на подчинённых. Сун Бао, видимо, уже рассказал всё, что должен был — и теперь сидит, не сдерживая дрожь, и умоляет отпустить, пощадить, ведь он всё, всё рассказал. — У нас приказ возвращаться немедленно, — Хираока окидывает взглядом жалкое дрожащее тело на стуле и отворачивается. Направляется на выход. Непреднамеренно даёт пустую надежду. Глупая голова Сун Бао лопается как переспелый арбуз, пачкая всё вокруг кровью и серым мозговым веществом. Бедный, бедный Сун Бао. Хаяси прячет пистолет обратно в кобуру и покидает затхлый подвал следом за Хираокой. А Хираока перекатывает зажжённую сигарету в губах, вдыхает в себя горький дым, тщетно пытаясь вытеснить им из себя неуместную радость, пузырьками лопающуюся внутри. Пора возвращаться домой.