Иногда пес заводит тебя

Иногда ты заводишь собаку, а иногда собака заводит тебя...

В собачьем приюте Вернону было неуютно. Тут оказалось тесно, шумно и, что логично, воняло псиной. Запах псины Вернон не любил. Впрочем, он и самих псин не то чтобы жаловал — будь его воля, вместо собаки он бы завел рыбок или попугайчика. Но Дадли сказал, что хочет пса, а Петунья — чтобы он, Вернон, помалкивал. Вернон надеялся, что жена с любимым сыночкой остановят свой выбор на чихуахуа или хотя бы на шпице. Но они, естественно, вполне милым и, главное, небольшим собакам предпочли коротконого бойцовского пса. Тот напомнил Вернону одного из любимцев сестрицы Марджери, а потому с первого же взгляда не понравился. — Но, дорогая, — попытался он образумить Петунью, — тебе не кажется, что этот песик для нашего дома немного… кхм… большеват. Может быть, выберем собачку поменьше? — А может, — Петунья зашипела на манер одной из кошек миссис Фигг, — ты начнешь зарабатывать больше, и тогда мы сможем позволить себе дом попросторнее? — Дорога-а-а-я… — Вернон попытался примирительно приобнять жену. Петунья вывернулась. Забрав у Дадли из рук коротконогого пса, она вернула его сотруднику приюта и застучала каблуками к самому огромному вольеру. — Мы вот этого возьмем! — безапелляционно заявила она, указывая пальцем на здоровенного, косматого черного монстра. Вернон поежился. Вот знал же он, что с Петуньей лучше не спорить… *** Огромный мотоцикл на экране вошел в крутой вираж и устремился по горной дороге, оставляя позади клубы пыли из-под колес. Вернон восхищенно выдохнул. Он любил это тв-шоу, обзоры новых моделей, отчеты с гонок, сами мотоциклы. В детстве он мечтал стать мотогонщиком, в юности — хотя бы мотомехаником. Жизнь повернулась иначе: недостаток физической подготовки, недобор баллов на экзаменах, беременность девушки. Теперь в жизни Вернона были жена, сын и компания по продаже дрелей. Он не то чтобы жаловался, просто иногда, ну… позволял себе помечтать о том, как оно могло бы быть. Из меланхоличных мыслей Вернона вырвал восторженный возглас Дадли: — Мамочка, смотри! Черныш принес мне палку! — Молодец, дорогой! Ты отлично справляешься с дрессурой! Так мы сделаем из этой бестолковой дворняги хорошего пса! Кидай еще раз. Вернон приподнялся со своего места и аккуратно выглянул за окно. Дадли и Петунья были увлечены псом. По очереди они кидали дворняге, нареченной Чернышом, толстую палку и хлопали в ладоши, когда Черныш эту палку приносил. С каждым броском, полным неподдельного энтузиазма, палка подлетала все ближе и ближе к машине Вернона. Хорошо бы было переставить ее в гараж, но для этого требовалось выйти из дома и показаться на глаза Петунье. Вернон был почти уверен, что, увидев его на улице, жена обязательно придумает, к чему Вернона припахать: кидать палку, восторженно хлопать в ладоши, бежать в зоомагазин за собачьими лакомствами — вариантов масса. Здраво рассудив, что спасение машины от возможной царапины не стоит всех рисков, Вернон бухнулся обратно на диван. Он не так уж часто получал шанс посмотреть по телевизору любимое шоу, чтобы сейчас от него отказываться. Однако долго наслаждаться спокойствием Вернону не позволили. Уже через два коротких рекламных блока входная дверь негромко хлопнула, выпуская кого-то наружу, а с улицы заканючили: — Мамочка! Мама! Почему Черныш больше не хочет приносить палку?! Он что, увязался за Поттером? Верни его, мамочка! Верни! Заставь! Вернон снова аккуратно выглянул за окошко. Его взгляду предстала душераздирающая картина. Сынок Поттеров, как обычно в это время, равнял огромными ножницами живую изгородь во дворе. У его ног замер заинтересованный донельзя Черныш. В зубах пса была огромная палка, а хвост отбивал радостный ритм. Чуть поодаль надрывался Дадли. Он кричал на Черныша и на Поттера. Требовал, чтобы Петунья отогнала их друг от друга. Раздраженно топал ногой. Петунья шагнула было к Чернышу и попыталась ухватить за ошейник, но тот, выпустив из пасти палку, припал к земле и зарычал. Петунья отдернула руку. — Глупая псина, — сквозь зубы выплюнула она. — Дворняга тянется к дворняге. Пойдем домой, Дадличек. — Но мама! — Дадли так сильно пнул ногой землю, что кусочек дерна, взрытый его кроссовкой, подлетел в воздух. — Я хочу играть с Чернышом. — Не трать на него время. Давай лучше телевизор посмотрим. — Мамочка! — Посмотрим телевизор, а вечером сходим в кафе-мороженое. — Правда? Правда, мамочка? — услышав о сладком, с трудом переносящий диету Дадли мигом забыл и о Поттеровском сыночке, и о Черныше. — Правда. Но только один шарик. — Но, мамочка! Хотя бы три! — Один. — Два, мамочка, хотя бы два! Торгуясь за количество мороженого в гипотетической вечерней порции, Петунья с Дадли двинулись к дому. Вернон спешно вернулся на диван и переключил канал. Шоу про мотоциклы Петунья не любила. *** Над Верноном бушевал ураган и, как у настоящего урагана, у него было женское имя — Петунья. Вернон, конечно, был сам виноват. Ему английским языком было сказано — семья Дурсль сидит на диете, а значит никому, кроме разве что Черныша, ничего калорийного есть не положено. Вернон знал это и все равно тайком от жены принес в дом целый пакет еды из Макдональдса. Да не просто принес, а принес и припрятал в машине, чтобы потом втихую в одно лицо схомячить. Этого сердце Петуньи не вынесло. Восприняв пищевую вольность как что-то равное настоящей измене, она вот уже сорок минут вещала о вранье, попранном доверии и вредных быстрых углеводах. И Вернон, внезапно для самого себя, начал закипать. Он мог терпеть однотипные сериалы вместо мотошоу, дурацкую дворнягу из приюта, бесконечную пилежку, но не атаки на ни в чем не повинную картошку фри. Вернон набрал в грудь воздуха, зажмурился, с силой сжал кулаки, готовый драться не на жизнь, а на смерть. — Я… я… я пойду пройдусь… — тихонько выдохнул он, набравшись смелости. Петунья только фыркнула. — Ну иди, иди. Может, как раз калории сожранные сгонишь! И псину эту бестолковую с собой возьми, — Петунья указала пальцем на лежащего в кресле Черныша. — Он тоже только и знает, что жрать. Вернон послушно взял протянутый поводок и позвал пса с собой. Хоть Черныш и не вызывал в нем ни нежности, ни даже интереса, его компания сейчас была всяко лучше общества Петуньи. Через десять минут Вернон псом и вовсе проникся. Тот был приятно молчаливым. Не слушал, как Дадли, на всю громкость непонятный молодежный рэп, не говорил, как Петунья, часами с подругами по телефону, и даже зубами от злости, как Поттеровский сыночек, не скрипел. Пес не был против того, что Вернон, завернув в ближайший парк, купил в почтовом киоске на входе пачку сигарет. Пес не ругался, когда Вернон обернулся вслед высокой блондинке в коротких шортах. А стоило Вернону остановиться возле паба, пес и вовсе радостно завилял хвостом. — Ты любишь пиво? — спросил Вернон у Черныша, не особо надеясь на ответ. Тот громко гавкнул. — Серьезно любишь? Черныш гавкнул еще раз. — Хочешь, зайдем? Черныш разразился заливистым лаем. — Хм. Ну ладно. Вернону, и без того мечтавшему о паре кружечек, для принятия решения не хватало именно такого повода. В пабе Черныш чувствовал себя как дома: уселся под высоким стулом у стойки и уверенно залаял, когда Вернон, перечисляя сорта пива, дошел до темного. Бармен плеснул псу в низкую железную миску, Вернону — в высокий стакан, и включил над стойкой телевизор. — О, Шелбурн против Лестер Сити, — бармен остановил перещелкивание каналов на спортивном. — Блин, Шелбурн ведет! Вы чего, пацаны, покажите этим ирлашкам! Вернон фыркнул в усы. Он слишком давно болел за Шелбурн, чтобы разделять надежды бармена. Вместо того, чтобы присоединиться к заполняющим паб подбадривающим Лестер Сити выкрикам местных завсегдатаев, Вернон подхватил початый бокал и поводок Черныша и ушел за дальний столик. Пусть оттуда было не так хорошо видно экран, зато можно было тихо радоваться успехам Шелбурна. Но это Вернон радовался тихо. Черныш, очевидно, молчаливо болеть не умел. Он устремил взгляд в экран и возбужденно порыкивал ответом на каждую удачную атаку Шелбурна. Гол он и вовсе сопроводил радостным лаем. Этот лай перекрыл разочарованный гул и заставил всех посетителей паба на них обернуться. Вернон, в этот самый момент вскинувший кулак в победном жесте, застыл. Медленно опустил руку. В два глотка допил пиво. В гнетущей тишине взял Черныша за ошейник и зашагал к выходу, ускоряясь с каждым шагом. К счастью, никто за ними не побежал. К несчастью, Вернон понял это, только отмахав четыре квартала и полностью выбившись из сил. — Вот эт-то мы п-пробежались! — обратился он к Чернышу, когда они, наконец, остановились. Вернон привалился к стене, судорожно пытаясь перевести дыхание. Черныш замер у его ног. На пса внезапная физическая нагрузка большого впечатления не произвела. Вернон немного ему позавидовал и хотел даже похвалить, но вовремя вспомнил, из-за кого им вообще пришлось бежать. Из-за кого и из-за чего. — Ты что же, тоже за Шелбурн болеешь? — спросил Вернон у Черныша то, что интересовало его весь последний час. Черныш отозвался подтверждающим лаем. *** Один просмотренный матч потянул с собой просмотр второго, второй — третьего, четвертого, пятого. Вернон и сам не заметил, как снова втянулся в национальный чемпионат. Последние лет тринадцать следивший за футбольными первенствами лишь по коротким газетным заметкам, теперь Вернон не мог оторваться от полноценного просмотра или прослушивания матчей. Он все чаще выходил гулять с Чернышом, отыскал лояльный к Шелбурну спорт-паб в окрестностях, купил портативное радио, чтобы не отрываться от трансляций даже на работе. В компании Черныша смотреть чемпионат оказалось ну просто замечательно. Тот хоть и не умел говорить, но разбирался в футболе куда лучше Петуньи или Верноновых коллег. А еще он болел за Шелбурн, любил такое же, как Вернон, темное пиво с картошкой фри и выворачивал голову вслед высоким блондинкам или проезжающим мимо огромным шумным мотоциклам. Впервые за долгие годы Вернон чувствовал себя так, словно у него появился единомышленник. Да что там! Впервые за долгие годы Вернон снова чувствовал себя молодым. А ведь ему было всего тридцать шесть… *** — Знаешь, это вообще-то не твое дело! — тихо выдохнул Вернон и тут же сам испугался собственной смелости. Петунья так и вовсе замерла, сраженная. — Что ты сказал? — переспросила она, справившись с первым потрясением. Вернон отступил на шаг. — Я… я… — он в защитном жесте выставил перед собой руки со скомканным тонким журналом. — Я… это не то, что ты думаешь! — Не то, что я думаю?! — Петунья шагнула к Венону, заставляя того отступить еще на шаг. — То есть, ты притащил в дом эту гадость, а неправильно что-то воспринимаю я? — Но, дорогая! — Вернон продолжал отступать от жены, пока не уперся спиной в стену. — Почему сразу гадость. Это же просто журнал. Такой же, как “Космополитан”, “Все для сада” и “Лучшие розы Британии”... — Ты сравнил свои чертовы мотоциклы с розами? — Ну, технически, и то, и то — журналы о хобби. Тебе нравятся розы, а мне… — Но мои розы никого не убьют! — Ну, технически, мотоциклы тоже никого не убивают, все дело в их владельцах и… — Ты что, — Петунья вырвала из рук Вернона журнал, — надо мной издеваешься? — Даже и не думал. Просто мне кажется, в здоровом и счастливом браке каждый из супругов имеет право на собственное хобби. Петунья отступила. Уперла руки в бока. Сузила глаза. — Скажи мне, что я ослышалась, — проговорила она тихим, нарочито спокойным голосом, — и ты только что не назвал наш брак НЕздоровым и НЕсчастливым. Вернон сглотнул. — Д…дорогая, я…я… Петунья раздраженно выдохнула, подняла журнал над головой Вернона и замахнулась. Вернон закрыл глаза, ожидая удара, но его не последовало. Вместо шороха сминаемых о свою голову страниц Вернон услышал стук удаляющихся каблучков, а затем скрежетание мусорного ведра, откинувшего крышку по нажатию педали. — Я надеюсь, ты просто оговорился, Вернон, — раздался из кухни злой голос Петуньи. — И надеюсь, что эта опасная для твоего и Дадличкиного здоровья гадость в нашем доме больше не появится. Голос на минуту стих, а потом снова зазвучал, но уже не обращаясь к Вернону. Петунья, завершив воспитательную беседу, начала жаловаться на мужа подругам по телефону. Вернон чуть слышно вздохнул и, стараясь быть как можно тише и незаметнее, выскользнул в сад. Прошелся через двор, обогнул розовые кусты и сел под старой, не дающей плодов яблоней, прикрыв глаза. Он старался ни о чем не думать, не злиться, не обижаться на Петунью, но у него не выходило. Ну вот чем ей помешал журнал? Это же даже не настоящий мотоцикл, а так, картинки. В колено Вернона ткнулся мокрый нос. Вернон не открывая глаз протянул руку и потрепал Черныша по косматой голове. Пальцы коснулись чего-то прохладного и гладкого. Не собачьей шерсти, а… глянцевой бумаги? Вернон распахнул глаза. На траве рядом с ним сидел Черныш. В его зубах был зажат тот самый, ставший камнем преткновения журнал, спасенный из помойки. *** Вернон не стал бы утверждать, что всему причиной была их с Чернышом искренняя фанатская поддержка, но в этом году Шелбурн вышел в финал чемпионата впервые за долгие годы. Почти для всех местных болельщиков это стало поводом для печали. Вернон же был так рад, что не только взял на работе парочку отгулов, но и нашел в себе силы отказать сестрице Мардж в визите. Вместо того, чтобы потакать очередным капризам склочной сестры, Вернон пошел в паб. Любимое темное пиво, любимый черный пес, один на двоих выцветший шарф Шелбурна, купленный Верноном еще в студенчестве. На финальном матче и Черныш, и даже Вернон уже болели не сдерживаясь. И все равно Ньюкасл Юнайтед был слишком хорош. Шелбурн едва-едва справлялся с обороной, что уж говорить об атаках. — Ну, давай же! Давай, родненький! — закричал Вернон, когда нападающий Шелбурна внезапно завладел мячом и помчался к воротам. — Клянусь, если ты забьешь, я… я… куплю Чернышу еще пива! Наперерез нападающему кинулся защитник Ньюкасла. Пара хитрых маневров, и вот мяч опять вернулся на сторону поля Шелбурна. Черныш разочарованно заворчал. Вернон залпом допил пиво и попросил бармена налить и себе и псу еще. — Думаешь, это все из-за меня? — спросил он у Черныша, с тоской наблюдая, как вратарь Шелбурна из последних сил защищает ворота, — думаешь, надо было поклясться чем-то посерьезнее? Черныш утвердительно гавкнул. — Что ж, ладно, вот окажется мяч снова у наших — придумаю клятву покруче. Черныш совершенно по-человечьи кивнул и повернулся обратно к экрану. Следующие несколько минут они не разговаривали. — Ага-а-а-а, — возбужденно выдохнул Вернон, стоило нападающим Шелбурна вновь перехватить инициативу, — наша взяла! Ну же, мальчики! Вперед! Если забьете, я… куплю мотоцикл! Черныш, не поворачивая головы, одобрительно рыкнул. Нападающий Шелбурна уверенно устремился к воротам. Он обошел одного защитника, второго, третьего, замахнулся ногой и послал мяч в полет. Пролетев четыре с лишним ярда, мяч проскользнул ровнехонько над пальцами голкипера и натянул сетку ворот. Паб взорвался криками — разочарованными, радостными, неопределившимися. Всех их перекрыл собачий вой. Довольный Черныш запрыгнул прямо на стол и, отбивая хвостом одному ему известный ритм, завыл что-то на удивление похожее на гимн Шелбурна. Вернон, не удержавшись, начал подпевать. Остальные посетители паба песню подхватили. Вернон был так счастлив, как не был счастлив, наверное, никогда. Обняв Черныша обеими руками за косматую шею, он в полный голос горланил гимн любимой команды и чувствовал себя по-настоящему живым. В какой-то момент Черныш посмотрел на Вернона не по-собачьи серьезным взглядом и коротко лизнул его в ухо. Вернон этому значения не придал. Ведь для собаки нормально выражать привязанность и любовь подобным образом? *** Когда Петунья увидела во дворе огромный черный мотоцикл, она не сказала ничего. Она даже на самого Вернона толком не посмотрела. Лишь поджала и без того тонкие губы, повернулась на каблуках и ушла в кухню, говорить по телефону с подругами. Вернон решил, что его пронесло. Ну, а вдруг, кое-как смирившаяся с периодически появляющимися в доме мотожурналами Петунья незаметно для самой себя приняла и любовь мужа к мотоциклам. В конце концов они же были семьей. Вернон смирился с зависимостью Петуньи от сплетен, согласился воспитывать чужого ребенка, даже дурацкие семена роз для нее постоянно покупал. Может быть, и она, наконец, поняла, что в жизни мужа существуют не только дрели? Естественно, Вернон ошибся. Петунья не просто не приняла его спонтанной покупки. В качестве наказания за нее Петунья выгнала Вернона спать на диван. Диван был жестким, коротким и ну просто очень неудобным. Вернон ворочался на нем уже минут двадцать и, как ни старался, не мог уснуть. В голове проносились мысли одна другой тревожнее. Те самые слова Петуньи о том, что их брак был НЕздоровым и НЕсчастливым, казались актуальными как никогда. А ведь раньше им было хорошо вместе. Ходить по пабам, пить пиво в парке, даже ездить на велосипеде тандем. Почему все изменилось? Из мрачных мыслей Вернона вырвало прикосновение мокрого носа к ладони, свесившейся с дивана. — Что, братишка, пришел мне посочувствовать? — Вернон приподнялся на локтях и потрепал Черныша за ухом. Обычно тот проводил ночи в шикарной лежанке, купленной Петуньей в день, когда они привезли Черныша из приюта, но сегодня, видимо, проснулся от кряхтения Вернона. — А ведь в этом всем отчасти именно ты виноват. Помнишь, кто развел меня на ту клятву про покупку мотоцикла? Черныш почти по-человечески фыркнул. В его карих глазах так и читалось сомнение в том, что ответственность за дорогие импульсивные покупки вообще можно сваливать на пса. — Ладно-ладно, ты прав. Это было целиком и полностью мое желание. Но ты-то! Ты-то мог меня и остановить. Эх, а еще друг называется. Черныш вздохнул. То ли сомневался в собственной способности кого-то от чего-то останавливать, то ли печалился по другой причине. — Эй, ну ты что, — Вернон снова потрепал Черныша по шерсти, — ну-ка не грусти. Это же не тебя жена на диван спать прогнала. Кстати, об этом… Хочешь со мной? Вернон сдвинулся к спинке и постучал ладонью по дивану. Черныш охотно на него запрыгнул. Немного покрутился, пытаясь уместить на небольшом пятачке длинное тело и, наконец, улегся, пристраивая голову Вернону на грудь. Вернон пса приобнял. Несмотря на то, что вдвоем на диване стало только теснее, дискомфорт куда-то улетучился. Вернон и сам не заметил, как, умиротворенный размеренным дыханием Черныша, начал проваливаться в дремоту. Где-то на границе между сном и явью ему пришла внезапная мысль, что обнимать теплого и мягкого Черныша куда приятнее жилистой Петуньи. *** Вернон проснулся от криков Петуньи. Громких, ввинчивающихся прямо в мозг. Он даже по первости испугался, но быстро понял, что кричала Петунья не на него. Кричала она на Поттеровского сыночка. Тот опять что-то натворил: то ли посуду плохо помыл, то ли колдовскую книжку на видном месте оставил, то ли слишком громко дышал. В цунами слов было не так-то просто разобраться. Впрочем, Вернон особо разбираться и не спешил. Его эти каждодневные пикировки порядком достали. Он все чаще и чаще задавал себе вопрос: “Если Петунья до такой степени не переносит Гарри, зачем она вообще согласилась его на воспитание взять?” Но спрашивать об этом жену было себе дороже. Вернон и так все еще проводил ночи на диване в гостиной, получал на завтрак даже не половинку, а четверть грейпфрута, и терпел то, что, разговаривая с ним, Петунья едва разжимала зубы. Черныш же, казалось, трусости Вернона не разделял. Заслышав, как Петунья ушла на новый круг витиеватых оскорблений, он зарычал и спрыгнул на пол, намереваясь, видимо, броситься сыночку Поттеров на помощь. Вернон Черныша удержал. — Не ввязывайся, — он легонько потянул кожаный ошейник, — ты ни на что не повлияешь и только попадёшь вместе с мальчишкой под горячую руку. Черныш обернулся к Вернону и подарил ему осуждающий взгляд. — Да-да, я знаю, ты смелый и самоотверженный. Но ты пес, а она — человек, и поэтому, к сожалению, у нее в руках власть. Она может влегкую оставить тебя без ужина, выгнать спать в гараж, а то и вовсе сдать обратно в приют — она и так давно этим грозится. Черныш вздохнул. Его и без того тяжелый взгляд стал еще более укоризненным. Вернон смутился. — Послушай, я своей жизни тоже вовсе не хозяин. Ну посмотри на меня… Сплю на диване, ем картошку фри в машине втихаря, даже любимые шоу по телевизору смотрю, только когда Петунья уходит в сад или к подруге. Черныш фыркнул, а Вернону внезапно стало стыдно. — Ну, не грусти, — он попытался потрепать Черныша по холке, но тот увернулся, — пойдем лучше на мотоцикле покатаемся, пока Петунья занята. Используем чужую беду себе на пользу. Вернон поднялся на ноги и зашагал в гараж. Он ожидал, что Черныш, как всегда, отправится за ним, но тот остался неподвижен. Вернон обернулся через плечо. Пес уткнулся взглядом в стену и всем своим видом выражал разочарование. — Ну чего ты от меня хочешь! — не выдержал Вернон. — Ты же сам знаешь, что она моего мнения не слушает. Посмотри здраво — Петунье на мои аргументы плевать. Если хочешь знать, мне кажется, она меня вообще больше не любит. А, возможно, и никогда не любила! Произнеся последние слова, Вернон почувствовал, как ему одновременно стало и очень-очень грустно и очень-очень легко. Мысль, которая крутилась в его голове вот уже некоторое время, была наконец озвучена. Мир при этом не рухнул, время не остановилось, даже крик Петуньи со второго этажа не умолк. Просто один давно женатый мужчина осознал, что больше не нравится своей жене. Вернон сделал несколько нетвердых шагов и рухнул обратно на диван. Мгновение спустя ему на колени улеглась тяжелая собачья голова. *** Двадцать девятое августа стало для Вернона самым худшим летним днем. Началось все со ссоры с Петуньей. Не выдержав укоризненных взглядов и вздохов Черныша, Вернон купил Гарри запоздалый подарок — одновременно на день рождения и на начало учебного года. Петунья об этом узнала и устроила некрасивый скандал. Поттеровский сыночек при этом презента тоже не оценил. Посмотрев на ярко-зеленый пакет с дорогим канцелярским набором, тот заявил, что в Хогвартсе пишут перьями и вернул подарок обратно. Это событие выбило Вернона из колеи едва ли не сильнее, чем оскорбления Петуньи. Он не привык идти наперекор жене или делать широкие альтруистические жесты. Вернон надеялся как минимум на благодарность, а получил лишь растерянный взгляд. Стараясь уйти от взглядов — растерянного от Гарри и злого от Петуньи — Вернон спрятался в саду. Ему удалось достать из тайника пачку сигарет и даже прикурить ее почти не трясущимися пальцами. На этом силы Вернона оставили. Привалившись спиной к стволу старой яблони, он сполз на землю. За спиной раздался тихий шорох аккуратно сминаемой лапами травы, успевшей пожелтеть в преддверии осени. — А я знал, что ты придешь, — Вернон затянулся сигаретой и постучал ладонью по земле рядом с собой, призывая Черныша сесть рядом, — в конце концов, тебе единственному в доме на меня не наплевать. Черныш с сомнением заворчал. — Да-да, не спорь. Петунья уже давно не выносит моего вида, Гарри меня не любит, да ему и не за что меня любить. Даже Дадли… Иногда мне кажется, что ему нужны мои деньги: подарки, сладости, новая техника. А я сам… не так уж я и важен собственному сыну. Черныш уложил голову Вернону на плечо и коротко лизнул в ухо. Вернон погладил его по голове. — Ну, тебе-то я нравлюсь, да. И ты мне тоже нравишься. Твоя смелость, открытость, верность. Как любишь пиво, болеешь за Шелбурн, не боишься ездить со мной на мотоцикле. Даже язык твой шершавый и шерсть по всему дому клоками — и те нравятся. Ты мой самый близкий человек в этой семье. Да что там, ты мой самый близкий человек во всем мире. Вернон обернулся к Чернышу и посмотрел в его карие, по-человечески умные глаза. Глаза были полны сочувствия, приязни, какой-то странной затаенной тоски. Вернону и самому стало невыносимо грустно. — Вот только… ты не человек… — не выдержал он взгляда и зажмурился. Черныш отодвинулся. По траве снова прошуршали тихие шаги. Запахло озоном. Раздался странный, ничем не объяснимый звук. Будто совсем рядом что-то маленькое развернулось во что-то большое. — Вернон, — проговорил незнакомый и одновременно такой родной голос, — нам надо поговорить. Эпилог Гарри обменял увесистый сверток из лап Букли на сладкое печенье. Букля благодарно клюнула его куда-то в плечо и унеслась под потолок Большого зала, где в совином танце кружились ее товарки. — Что там? — спросила Гермиона, прочитав в графе обратного адреса знакомое “Тисовая улица, Литтл Уиндинг”. — Снова подарок от дяди? — Очевидно, — Гарри попытался развязать опоясывающую сверток бечевку, но не сумел справиться с узлом, и теперь примеривался, где лучше применить режущее. Он как раз приложил палочку к самому подходящему участку обмотки и почти начал шептать заклинание, когда бечевку подцепил и разрезал обычный столовый нож. — Что? — Рон поймал сразу два укоризненных взгляда, но, кажется, нисколько не смутился. — Ты еще сто лет будешь возиться, а я хочу посмотреть, что внутри. Вдруг твой рехнувшийся дядюшка снова прислал метлу. — Для метлы сверток несколько маловат, Рональд, — Гермиона покачала головой. — А распаковывать чужие посылки за их хозяина — невежливо. — И ничего я не распаковываю чужие посылки! Я помогаю. Да-да, помогаю этому самому хозяину. Между прочим, применять режущие заклятья на упаковке неразумно. Вдруг вместе с ней Гарри разрежет и лежащие внутри подарки. — И это будет его собственным решением! Решением, в которое ты не имеешь права лезть! — То есть, я не имею права лезть в решения Гарри, но ты имеешь право критиковать мои? — Рон оскорбленно вскинулся. Гарри закатил глаза. Одни и те же перепалки по сотне раз на дню. И как его друзьям еще ругаться не надоело? По привычке отключившись от набирающего обороты спора, Гарри развернул светло-бежевую бумагу. На стол выпало несколько коробок шоколадных лягушек, конфетки Берти Боттс, два больших свитера, россыпь сахарных перьев и набор для ухода за метлой. А еще конверт. Обычный маггловский конверт с письмом. — Ого, дядя тебе теперь еще и пишет? — увидев упаковки со сладостями, Рон отвлекся от ссоры с Гермионой и теперь с энтузиазмом ковырялся в коробочке Берти Боттс, отыскивая наименее опасно выглядящую конфету. — Угу, — Гарри вынул из конверта свернутый втрое лист бумаги и углубился в чтение, — в гости на Рождество зовет. — В гости? — Гермина отмахнулась от предложения Рона разделить с ним ярко-желтое драже. — Но Дурсли же никогда не предлагали тебе провести в их доме зимние каникулы. Гарри пожал плечами. Дурсли никогда ему и посылок не слали. Не дарили подарков. Не подписывали с радостью разрешений на посещение Хогсмита. Все это выглядело очень странно. До того странно, что у Гарри буквально руки чесались поведение дяди Вернона расследовать. — А что, если нам втроем туда действительно съездить? — предложил он. — Куда? — Рону попалась противная конфетка, и теперь он заедал ее вкус одновременно шоколадной лягушкой и сахарным пером. — В этот твой Литтл Уиндинг? И что мы там делать будем? — А здесь мы что делаем? — Ну-у-у-у… — Нет, серьезно, посмотрите вокруг. В Хогвартсе еще никогда не было так скучно. Ходить никуда нельзя, всюду дементоры, охрана. А Сириус Блэк, между тем, тут так ни разу и не появился. И с чего министр вообще взял, будто он сбежал из Азкабана, чтобы найти меня? Я бы на его месте поспешил отправиться на континент. — А я бы лучше рванул на Кубу или в Мексику. Загорелые красотки, пинаколада, тако-о-о-ос! — Рон мечтательно вздохнул, потянувшись к новой шоколадной лягушке. — А тебе, как всегда, лишь бы полопать! — Гермиона шлепнула Рона по руке. — Оставь сладости в покое! Это подарки Гарри, а не твои! — Но Гарри же вовсе не против… — Откуда ты знаешь, ты его не спросил! — Он никогда не против. Гарри ценит мою помощь. — Помощь? Какую еще помощь? — Как какую? Я съедаю весь шоколад и спасаю друга от юношеских прыщей! Ты разве не знала, что сладкое для кожи вредно? — Рональд Уизли, что ты несешь?! Гарри покачал головой, углубляясь в перечитывание письма. Его друзья вышли на очередной виток словесных пикировок, а значит, их можно было больше не слушать. В любом случае, с главным они определились. В Хогвартсе на рождественских каникулах наверняка будет слишком скучно. Лучше потратить свободные дни, расследуя странности поведения дяди Вернона. *** Когда “Ночной рыцарь” высадил их у четвёртого дома по Тисовой улице, Гарри на секунду подумал, что Стэн Шанпайк и Эрни Прэнг что-то напутали. Ну не мог дом Дурслей выглядеть так! Неопрятно, неухоженно, попусту странно! Куда-то исчезли любимые розы тети Петуньи, всегда аккуратный двор замело снегом, из окна второго этажа свешивались флаги Шелбурна и, почему-то, Пушек Педдл. Дверь в гараж оказалась не заперта, но там, вместо универсала дяди Вернона, стояло сразу два огромных мотоцикла и целая батарея ящиков пива. Гарри, едва не распахнув от удивления рот, осмотрел гору давно не забиравшихся с крыльца журналов “Все для сада” и логотип известной рок-группы, нарисованный черным баллончиком прямо на парадной двери. — Мерлин, — пробормотал он себе под нос, нажимая на кнопку звонка, подпаленную, кажется, зажигалкой, — что тут за эти месяцы случилось? Звук дверного звонка тоже изменился. Вместо обычной мелодичной трели, теперь дом сотрясали звуки “Ви вилл рок ю”. На первый звонок никто не отреагировал. Гарри нажал кнопку второй раз, затем третий. — Может быть, никого нет дома? — с сомнением пробормотала Гермиона. Словно в ответ на ее слова, дверь, наконец, распахнулась, являя миру дядю Вернона. Если до этого рот Гарри только собирался от удивления распахнуться, то теперь челюсть уже неумолимо потянуло вниз. Дядю Вернона то ли подменили, то ли отдали на съедение мозгошмыгам. Мозгошмыгам, любящим черную кожу, татуировки на груди и неопрятную щетину вместо неизменных усов. — Д-дядя Вернон? — Гарри переводил взгляд с густо подведенных чёрным глаз дяди Вернона на сережку в форме серебряного клыка в его ухе, и обратно. — Вы… вы в порядке? — В полном! — всегда хмурый дядя Вернон неожиданно тепло улыбнулся. — Я не просто в порядке, я гораздо, гора-а-а-аздо лучше. И я хочу тебя кое с кем познакомить. Повернувшись в коридор, дядя Вернон громогласно крикнул: “Дорогой, иди скорее сюда, они приехали!” и распахнул дверь пошире, запуская Гарри, Рона и Гермиону внутрь. Но войти в дом троица толком не успела. Откуда-то из кухни выскочил высокий длинноволосый мужчина в веселеньком переднике с вишнями, прямо поверх кожаной косухи и кожаных же штанов. Он подлетел к Гарри, Рону и Гермионе и неловко замер, будто не зная, заключать их всех в объятья или прятаться дяде Вернону за спину. Гарри присмотрелся к мужчине внимательнее. Отчего-то тот казался ему смутно знакомым, но Гарри как ни старался, не мог вспомнить, где его видел. Возможно, мешал такой же, как у дяди Вернона, яркий макияж и такая же — очевидно парная — серьга-клык в ухе. — Ну, что же вы застыли! — запричитал дядя Вернон. — Проходите внутрь! Вы наверняка устали с дороги, а Сириус приготовил горячий чай и свежее печенье! — Печенье? — заинтересованно повел носом Рон. — Сириус? — подозрительно уточнила Гермиона. Гарри же… Гарри застыл. Разрозненные фрагменты закрутились в его голове, складываясь в общую картинку. Гарри уже почти ухватил ускользающую мысль за хвост, когда его из размышлений вырвал крик Рона: — Короста! Она укусила меня и сбежала! Ловите ее! Все бросились обратно на улицу, где маленькое серое крысиное тело уже скользило между сугробов. Друг дяди Вернона — Сириус — странно зарычал. Рон спрыгнул с крыльца и припустил за Коростой вдогонку. Никто из них не успел ничего сделать. Гонимая необъяснимой паникой, Короста выскочила на дорогу, прямо под колеса проезжающего грузовика, украшенного гирляндами и изображением счастливого Санта Клауса с бутылкой колы в руках. Удар вышел неожиданно громким, грузовик экстренно затормозил, а Гарри почувствовал, что его челюсть, лишь недавно вернувшаяся в нормальное положение, падает вновь. Под колесами грузовика лежала вовсе не мертвая крыса. Вместо нее там был грузный мужчина в потрепанной странной одежде. Первой, что неудивительно, отмерла Гермиона: — К-кажется, надо вызвать полицию. — Не-е-ет, — неожиданно довольным голосом отозвался друг дяди Вернона, — лучше сразу авроров!