И звезда с звездою говорит

Во Вселенной писатели есть на мириадах планет, во множестве измерений. Я многих знал и кое с кем даже дружил. Когда оборвалась моя человеческая жизнь и началось прозябание под Книгородом, мы перестали общаться. Со всеми, кроме одного писателя. Это была Звезда. Я никому не рассказывал о ней, даже Хильдегунсту. Я повстречал её, когда впервые увидел Звёздный алфавит, не умея ещё ни читать, ни писать, ни говорить. На небе появлялись прекрасные серебряные письмена и откуда-то лилась неземная музыка. Я заметил тогда же странную девочку, которая держала в руке иглу с мерцающей нитью. Делая небольшие стежки на синем небесном полотне, она что-то напевала. Когда она почувствовала мой взгляд, она только улыбнулась мне. Больше никогда я не видел Звёздный алфавит, но Звезда спустя годы напоминала мне о его великолепии. Подружились мы намного позже. Я не знал её имени, а она не знала, как зовут меня. Это было совсем неважно. Она жила в другой вселенной. В тот день я блуждал по просторам моего воображения, а потом ухватился за нить из другого мира, и пришёл в иное измерение. Никого здесь не было, кроме одной девочки. Она выглядела почти обычно, только вся источала свет, как звезда. Я точно встречал её прежде. Она выводила на синей ткани неба серебряной нитью причудливые знаки. Я не знал, что она так писала свою историю, и решился заговорить с ней. К тому времени я умел писать и читать, начал записывать свои рассказы, но ещё помыслить не мог, что во Вселенной пишут повести не только на бумаге. Так мы и познакомились. Мы говорили в основном о фантазиях, которые сами придумали. Время шло, мы становились старше и писали более сложные и серьёзные произведения. Я читал классику и пытался равняться но неё, хотя сам довольно часто отходил от её законов и сочинял безумные вещи с точки зрения нормального человека. У меня выходили то чересчур обыденные и тривиальные, то абсурдные истории, и я с трудом находил баланс между воображением и реальностью. Звезда в основном создавала поэтические произведения, а иногда сказки. Настал день, когда я обрёл Орм и создал лучшее за всю свою жизнь творение. Тогда я отправился в Книгород, чтобы отдать этот текст в издательство, и оказался обманут Смайком. Я перестал быть собой, став Тень-Королём, навсегда потерял возможность видеть солнце и небо. Приют в этом суровом месте я нашел в Тенерохе. Я был один. Сначала меня окружали плачущие тени, но вскоре и они оставили меня. Только Звезда помнила обо мне, даже в таком далёком от неба месте. Я мрачно влачился по лабиринту и вдруг заметил свет. Такой свет не мог исходить от медузосветов — факелов, освещающих катакомбы. В конце туннеля возникла она — девушка в голубом платье, окружённая морозно-белым мерцанием. Пепельные волосы нимбом обрамляли её лицо. Мне стало не по себе и я захотел исчезнуть, а она глядела прямо на меня. Я не хотел, чтобы она увидела меня таким — страшным, огромным существом из бумаги с потухшими глазами. Звезда меня всё равно узнала. И она улыбнулась. Повинуясь странному порыву, я подошёл ближе и всё рассказал ей. Порой Звезда приходила, но потом так же неожиданно исчезала. Иногда мне было очень плохо, я выл от отчаяния и злобы в глубинах катакомб, когда был уверен, что еë рядом нет. Я решил не писать больше ни строчки — ведь я теперь не писатель, а чудовище. Но Звезда всё равно не оставила меня, пусть я уже не являлся литератором. Она говорила о своих текстах, и мы просто беседовали — о мире, литературе, творчестве, истории, жизни. Ночью мне снились кошмары. Я снова видел злобно-торжествующее лицо Смайка. Он разделил меня пилой на части, варил в молочно-белом растворе, а потом сделал мне новую кожу из бумаги букваримиков. Я перестал быть собой и превратился в Гомунколосса. Кошмар из моей жизни вновь всплыл в моём сознании. Однажды я проснулся от этого страшного сна, будучи раненым после сражения с охотниками за книгами. Конечно, я ускользнул от них и они меня не успели рассмотреть, но один из них успел попасть в меня стрелой из арбалета. Простреленная рука невыносимо ныла. Я погрузился в тягостные раздумья. Поднявшаяся от воспаления температура ещё больше меня угнетала. Звезда незаметно появилась на пороге, с беспокойством посмотрела на меня своими грустными зелёными глазами. У меня не было сил даже говорить. Она приблизилась, положила мягкую прохладную ладонь мне на лоб, с тревогой покачала головой. Тогда она отошла на некоторое время и вернулась, держа в руках таз с водой и полотенце. Мне удалось разглядеть, что у неё был с собой маленький пузырёк. Звезда осторожно промыла рану на моей руке. Прохладная вода приятно остудила жар. Девушка открыла пузырёк, и внезапно комнату наполнило цветочное благоухание, чем-то напоминающее ладан. Я догадался, что это целебный бальзам. Звезда стала втирать в мою повреждённую руку лекарство. Закончив, она не ушла, а молча и неподвижно осталась сидеть рядом. Еë сияние рассеивало кромешную тьму. Я был благодарен ей за эту молчаливую поддержку. Боль очень скоро стихла, но ещë более удивительные изменения случились в моëм настроении — меня посетило чувство ясного умиротворения. Уныние и гнев незаметно улеглись, а я провалился в забытье. Когда я проснулся, я оказался совершенно здоров. В другой раз мы говорили о литературе. В измерении звёзд книги были особенные — их писали прямо на небесах. Шедевры, отблески которых мы наблюдаем с Земли. Она не удивилась тому, что мы пишем книги обычным пером на бумаге, по сути, переработанном дереве. Хотя они не сравнятся с книгами звёзд по красоте. Из интереса Звезда начала читать цамонийскую классику — и современные, и средневековые романы, античную литературу, стихи. Многое ей понравилось, но особенно она полюбила поэзию. — Поэзия ближе всего к литературе звёзд, — сказала Звезда. — Некоторые книги на Земле превосходят наши. Те, которые выстраданы сердцем и написаны кровью. Такие авторы следовали голосу Орма. К земным жителям она вовсе не относилась свысока. Она искренне интересовалась здешним укладом жизни и искусством. Мы совершенно свободно беседовали о творчестве и обо всём на свете, и никогда не думали о чём-то большем. Но связь между нами крепла. Она становилась для меня кем-то более важным, чем просто автор и собеседник. Я никогда не говорил, что чувствую к ней, и она тоже не рассуждала об этом. В её зелёном взгляде я видел теплоту и участие. Она была полна чистой, небесной красоты. Неужели это люди называют любовью? Я не смел ни о чём говорить ей, чтобы не разрушить нашу дружбу и хрупкое доверие. Разве можно на что-то надеяться, если мы из разных измерений? Она казалась мне подобной снежинке — сломается из-за неосторожного слова, растает от небрежного движения. А уж я, бумажное чудовище, был ее не достоин. Я слишком дорожил ей и не мог так легко потерять. А потом в катакомбы попал молодой писатель из Драконгора Хильдегунст Мифорез и я с ним познакомился. Несколько месяцев я давал ему уроки писательского мастерства. Мифорез всё схватывал на лету. Однако ему придётся ещё долго учиться самостоятельно. Я принял решение увести его из Тенероха на поверхность. Мой новый друг не должен гробить свой талант. Он сможет ощутить Орм только в мире солнечного света и чистого воздуха. Тогда я увиделся со Звездой в последний раз. Она была невероятно красивой, но при этом странно величественной. Молодое лицо светилось вековой мудростью, длинные волосы волнами ниспадали на хрупкую фигуру. — Я уже не вернусь сюда, — сказал я. Я знал точно — больше нельзя прозябать в этом мёртвом царстве. Я увижу солнце, и всё равно, что будет. Она посмотрела на меня печально. Звезда каким-то образом догадывалась обо всём без слов и знала больше, чем я говорил. — Прощай, мой друг, — просто ответила она и сделала то, чего я совсем не ожидал. Она шагнула ближе и легко коснулась губами моей щеки, и так же быстро отошла назад. Я зарделся от смущения. Звезда опустила серебристые ресницы. — Прощай! — сказал я. В моём сердце застыли другие, невысказанные слова. Звезда стала таять. — Я надеюсь, что кто-то будет светить тебе так же, как ты освещала мои дни в Тенерохе. Она улыбнулась. — Звёзды существуют для того, чтобы светить. Её силуэт растаял в темноте.