В поисках солнца

Когда всё началось, тётушка велела им не мельтешить и уйти на первый этаж. — Я позову, когда надо! — строго заявила она и закрыла дверь в большую хозяйскую спальню, где повитуха уже суетилась вокруг кровати, на которую Олив, впрочем, пока отказалась ложиться, уверяя, что ей «легче постоять». Все трое, конечно, никуда не пошли, упрямо оставшись в коридоре. Однако вскоре оказалось, что ждать придётся долго, а делать тут было решительно нечего. Не придумав ничего лучше, они молча расселись по подоконникам. Говорить о пустяках не хотелось. Изнутри спальни иногда доносились какие-то звуки — шуршания, стуки, шаги, тихие женские голоса. «Это не столько страшно, сколько скучно», — резюмировал сам в себе Райтэн, который о родах раньше только слышал от других. Дерек и Илмарт были настроены не столь оптимистично, поскольку оба родились и выросли в деревнях, и несколько раз оказывались неподалёку от места основных событий или даже помогали роды принимать — в виду отсутствия других свободных рук. Минуты шли за минутами, складываясь в часы, а ничего выдающегося не происходило. Спустя часа четыре, коротко переговорившись, мужчины сходили поужинать — впрочем, ели они спешно, и почти сразу вернулись, словно был какой-то особый сакральный смысл в том, чтобы торчать именно под дверью. Они прождали в тишине ещё часа два — за окнами уже стало темно, и Дерек молча сходил в кабинет, чтобы зажечь и принести свечу, — как из-за двери стали раздаваться сперва не очень различимые стоны. Они звучали так, словно Олив старается не вскрикнуть, но у неё не получается вполне контролировать себя, и поэтому какие-то сдавленные, болезненные звуки всё-таки вырываются наружу. Дерек, сложив руки на груди и облокотившись спиной на косяк окна, прикрыл глаза и тоже время от времени тяжело, но беззвучно вздыхал, — видимо, неосознанно пытался «помочь» Олив с выдохом и даже не замечал за собой этого. Илмарт сполз с подоконника куда-то на пол и устроился там, поджав под себя ноги. В свете свечи глаза его слегка блестели, сосредоточенно и хмуро, как будто бы он то ли анализировал доносящиеся к ним звуки, то ли пытался по ним достроить полную картину происходящего. Райтэн, чем дальше, тем больше беспокойства проявлял. Не выдержав, он начал расхаживать по коридору, впрочем, постоянно сбиваясь с шага, когда до него доносился очередной стон. Через час то ли Олив выдохлась, то ли боль, которую она испытывала, усилилась, но теперь к стонам добавился постоянный жалобный плач и тихие вскрики. Время от времени доносились какие-то спокойные мягкие фразы, которые говорила тётушка, и после этого Олив вроде как набиралась мужества и переставала плакать, но вскоре снова срывалась. Её жалобный, мучительный плач надрывал сердце всем троим — похуже любых стонов и криков. Она, очевидно, плакала от того, что устала от боли, что не могла больше терпеть боль, и хотела только, чтобы это скорее прекратилось — и никто из них не мог ничего сделать для того, чтобы ей стало легче. Всеми ими владело вязкое, отвратительное чувство тотальной беспомощности. Каждый из них не задумываясь, с радостью предпочёл бы сам пережить ту боль, которую сейчас испытывала она, — но это было совершенно невозможно. Им оставалось только ждать. — Да сколько ещё!.. — не выдержав, сквозь зубы прошипел Райтэн. — Я бы поставил часа на два, — тихо отозвался от окна Дерек. Райтэн издал какой-то возмущённый булькающий звук и по примеру Илмарта уселся прямо на пол. Олив мучительно вскрикнула; что-то суетливо принялась выговаривать тётушка. Райтэн вздрогнул, подскочил и снова зарасхаживал взад и вперёд по коридору. Плач вроде бы прекратился; но потом опять раздался вскрик. На Райтэна было страшно смотреть; даже в зыбком свечном свете было видно, как мучительно он посерел. Со вздохом встав, Илмарт остановил его мельтешения и веско сказал: — Она тоже хотела этого ребёнка, Тогнар. И она знала, что так будет. Не наивная, видела, как бывает. Это было и её решение тоже. Отмахнувшись, Райтэн сел на пол. Олив снова заплакала и залепетала что-то жалобное и мучительное — слов дверь не пропускала — тётушка что-то отвечала. Олив разрыдалась, громко, с надрывом; голос тётушки стал строгим и суровым, и Олив тут же замолчала, дыша хрипло и громко. Райтэн вскочил, сжимая кулаки. Илмарт уронил лицо в ладони и что-то пробурчал. Дерек тяжело вздохнул и вполголоса затянул какой-то псалом. Почти тут же его подхватил и Илмарт тоже. Сжимая и кулаки, и челюсти, Райтэн впервые пожалел, что не знает слов. Спустя десять минут их услыхала тётушка. Выскочив наружу, она сурово вопросила: — Это ещё что такое!.. Райтэн мгновенно рванул к открытой двери, порываясь прорваться внутрь. — Ещё чего! — возмутилась тётушка, оттесняя его плечом. — Нечего мужикам тут делать! Олив вскрикнула; из-за того, что дверь больше не приглушала звуки, всем троим показалось, что этот крик был особенно громким. — Там моя жена, и она страдает! — сдавленно произнёс Райтэн и всё-таки просочился внутрь, тут же бросившись к кровати, на которой лежала измученная Олив. Тётушка, покачав головой, хотела было прикрыть дверь. — Постойте, госпожа Тогнар, — встал с подоконника Дерек. — Оставьте, мы помолимся, может, её это поддержит? — Что ещё за идеи!.. — возмутилась тётушка, которая полагала, что и того хватит, что непутёвый племянник нарушил положенный порядок вещей. — Оставьте!.. — неожиданно вмешалась сама роженица, и тётушка, смерив напоследок нарушителей порядка строгим взглядом, оглянулась на кровать, убедилась, что из коридора ничего непотребного не видно, и отошла обратно, оставив дверь открытой. Илмарт и Дерек, переглянувшись, набрали в грудь воздуха и запели с новой силой. Неожиданно Олив присоединились к ним — впрочем, зачастую срываясь и переживая очередную схватку в молчании, вцепившись в руку Райтэна. Однако, так или иначе, пение её, однозначно, отвлекло, и плакать она почти перестала — а может, её ободряло присутствие мужа, и она черпала мужество в тех тихих словах, которые он ей говорил. Так роды и шли вперёд своим чередом — и определённо, и Олив стало легче от того, что она чувствовала поддержку, и им стало легче от того, что они хоть как-то смогли ей помочь. Тот период, когда она тихо жалобно плакала от боли, а они стояли за дверью, так и остался для всех четверых самым страшным — хотя потом Олив и кричала, и с трудом справлялась с потугами, и даже гнала Райтэна наружу — мол, чтобы он не видел её такой. Райтэн, впрочем, не ушёл, потому что не мог теперь представить себе ничего страшнее, чем оставить её справляться со всем этим одной. В конце концов, глубоко ночью, Олив родила здорового мальчика, который тут же закричал, не то испугавшись, не то удивившись впервые увиденному свету. Когда все положенные процедуры были проведены, и роженицу привели в порядок, тётушка разрешила Дереку и Илмарту тоже войти. Все они столпились вокруг кровати, с удивлением рассматривая младенца на руках у Олив — бурого, сморщенного и совсем не красивого. Но им всем четверым он казался самым красивым ребёнком на свете. — Май, пойдёшь в крёстные? — тихо спросила Олив, изо всех сил стараясь не заснуть прямо посреди реплики. — Конечно, — незамедлительно согласился Илмарт, мягко поглаживая её руку и не решаясь коснуться малыша. Райтэн возвёл глаза к потолку, но ничего не сказал. Дерек хмыкнул. — А ты на следующего, — незамедлительно отреагировал Райтэн, подумав вдруг, что тот обиделся, что не его. — Следующего сам рожать будешь, Тогнар! — возмутилась Олив, которой пережитого хватило с головой. Впрочем, возмущение её было смазано глубоким зевком, после которого она тут же и провалилась в сон. — Ну, разошлись, разошлись! — тихо цыкнула на них тётушка, уверенно поправляя ребёнка и одеяльце и с самым важным видом усаживаясь рядом с кроватью. Они, совершенно опрокинутые и ошеломлённые, вышли. — Тэн, — чуть позже попросил у друга Дерек, — ты только не говори, пожалуйста, Олив и Илмарту, что я даркиец. — Почему это? — слабо удивился засыпающий на ходу Райтэн, который, так-то, и не собирался болтать, но не понял, почему просьба высказана именно сейчас. — Ну, — застенчиво повёл плечом Дерек, — с точки зрения их веры, я еретик. Им со мной молиться нельзя [1]. — Почему? — тупо переспросил Райтэн, пытаясь понять, есть ли хоть в какой-то религии хоть что-то, отдалённо напоминающее логику. — Ну, — пожал плечами Дерек. — Нельзя. Грех. Они расстроятся, если узнают. — А! — глубокомысленно согласился Райтэн, долго моргнул, чуть не заснув стоя, широко зевнул и вопросил: — Я уже говорил, что все верующие — идиоты без мозгов, да? — Неоднократно, — улыбнулся Дерек. Похлопав его по плечу, Райтэн заверил: — Не скажу. — Подумав, неожиданно добавил: — На следующий раз раздобудь мне книжку с текстом, хорошо? — Конечно, — закивал Дерек. — А что, — испытующе посмотрел на него Райтэн, — с атеистом, выходит, молиться не грех, а с даркийцем — нельзя? Честно задумавшись, Дерек почесал в голове и признал, что знать не знает. Закатив глаза и пробормотав что-то о том, с какими идиотами его свела судьба, Райтэн таки побрёл, наконец, спать. 1. Религия Илмарта и Олив соотносится с религией Дерека так же, как православие соотносится с протестантизмом.