Повреждение паутины

Питер раз в сотый переставлял технику, думая, что придает более товарный вид. На деле же он просто пытался занять себя чем-то. Мысли раз за разом возвращали его в тот день, самый худший за месяц? Другие худшие дни могли с этим поспорить, но Паркер головой об стену был готов биться, настолько он погряз в этом дерьме. Кто его за язык тянул? Почему маска треснула так не вовремя?! Нервы норовили затрещать по швам. Вот бы и ее так разорвать. Пустить кровь, чтобы стекала, стекала, стекала. Смешивалась с ее рыжей волосней, от которой остались лишь уродские пучки. Ее найдут и будут оплакивать. На ее надгробной плите будут аккуратно выгравированы слова «Любимая дочь и лучшая подруга» или что-то в таком, грустном до слез, ключе. А Питер бы пришел на похороны, может слезу бы пустил и долго-долго стоял над свеже зарытой могилой. Тогда бы, вместе с этой рыжей стервой, он бы похоронил и свою ненависть. Но этому не суждено было случиться, не сейчас и не здесь. Дверь скрипнула и в магазин зашел мужичок. Питер пробил ему картриджи, какую-то мелочовку и ответил на дежурные вопросы. Продолжать смол толк сил не было, как и стоять за гребаным прилавком. Было душно, батареи жарили, но вентиляция не справлялась с проветриванием, поэтому, выйдя в зону кафе, Питер мог выжимать из рубашки море. Он не хотел представлять как плохо пах, кто вообще ходит в кафе внутри которого есть магазин фотоаппаратов? Извращенцы. Питер не удивился бы, если за коморкой магазина скрывалась еще одна дверь, ведущая в порно-студию. Хотя, так было бы интереснее, а то снующие туда-сюда бабки и дедки, любители поснимать и просто «я мимо проходил» знатно достали, а это была его первая смена. Он хотел бы добавить и последняя, но деньги нужны были позарез, а здесь, несмотря на дряхлость, платили достаточно. Питер размялся, ополоснул лицо в туалете и вышел к бариста. За стеклом витрины стояли круассаны по акции, уже заветренные, но цена была очень привлекательной, выбирать ему не приходилось. Жри, что дают. Он оплатил заказ. Вышел на улицу, вдыхая свежий аромат выхлопов и канализации. — Нью-Йорк. — Блаженно выдохнул Питер. Ночью эти улицы обретут новые запахи, которые едва стихнут к утру. Алкоголь, блевота, моча и экскременты. Может, где-то прольется кровь. Питер хмыкнул. Это все было нездорОво, он прекрасно понимал, что его состояние - подарок для психиатра. Но денег у него на врачей не было, а ложится в бесплатную клинику… все равно лекарства на него не подействуют, а пускать себе в голову кого-то он больше не намерен. Хватило одного чокнутого с аквариумом вместо башки, да одного урода в зеленом. Резко вспомнилась Мантис. Воспоминания о милой инопланетянке вызывали в нем позабытые чувства. Тогда все было хреново, в мировом масштабе, но на личном фронте - отлично. У него была лучшая тетя, девушка, друг, лучший учитель и много новых знакомств, даже внеземных. Жизнь кипела, закручивала его в водоворот событий и было страшно, но не одиноко, даже умирать было не так больно, как жить теперь. Перебив удушающие мысли, Питер снова вспомнил о Мантис. Она бы могла ему помочь, лучше всех мозгоправов. Она была всем мозгоправам мозгоправ, точно бы сдвинула уплывающую часть разума обратно. Но талантливого пришельца здесь не было. И Питеру приходилось находить другие варианты лечения. Стоя здесь, с высохшим круассаном, еще не залитый гневом мозг пытался подать знаки, остановить рвущееся наружу нечто. Он не мог назвать это собой. Кто-то за него, его отражение? Питер словно нырял в омут каждый вечер, стоило надеть маску, а на утро становилось тошнотворно спокойно. Осознание проделанной жестокости било кувалдой, но становилось легче, хоть чуть-чуть. Самообман. Он только больше себя закапывал, отмазывая небылицами. Обмануть себя? Как же глупо, поэтому над ним было так легко брать контроль. И этим пользовались, видели его нестабильность. И даже он сам. Подсознание Питера искало ведущую роль. Кого-то сильно, взрослого и знающего лучше и больше. Так было всегда. За него всегда все решали. Ну, стоило найти такого человека, но Питер больше не мог доверять свою тайну, не хотел причинять боль родным, поэтому не заводил новых отношений и дружбы. Это было его единственное разумное решение, которое и привело к сейчас. Он нашел сильного. Он нашел знающего. Только не в ком-то, а в самом себе, но разум такая вещь… даже паучий укус не способен зарастить душевные раны. А душа хотела именного этого. И он просто передал управление, сам не зная кому, когда и зачем. Питер даже не знал, что больше не являлся единственным водителем.