stuck

Он бросил его в середине декабря. Ночью со среды на четверг. В начале третьего. Минги не мог уснуть из-за новых нихрена не работающих таблеток, прописанных ему терапевтом на приёме за две недели до этого, и по привычке строчил Юнхо полнейшую чушь в каток. Чувак, а ты в курсе, что дельфины трахаются ради удовольствия? И сразу: Посмотрим нового Человека Паука вместе? А потом, спустя две минуты невыносимой тишины: Кажется, у меня опять чердак протёк, приезжай на выходные чинить. Юнхо в то время учился в Пусане, готовился к экзаменам, кропотливо писал исследования по зоологии и про извращенцев-дельфинов знал точно больше Минги, сидящего уже год на академе из-за тревоги и панических атак, начавшихся ещё в старших классах и добивших его окончательно на втором курсе колледжа. В тёплое время года Минги мотался из Сеула к Юнхо на выходные, вместе они таскались на всегда людный пляж Хэундэ, ходили на вонючий рыбный рынок пожрать вроде бы лучшие в Корее суши и, обязательно, в городской океанариум. Минги стрёмно переносил эти “свидания” в тёмном, заполненном тяжёлой водой и морскими гадами замкнутом пространстве, но огромные аквариумы нравились Юнхо, а Юнхо нравился Минги, и ради него он готов был потерпеть несколько часов даже внутри клетки с акулами. Но он всё равно его бросил. Они никогда не встречались, но они расстались. Они дружили четвёртый или пятый год, и Юнхо знал о Минги вообще всё, кроме, пожалуй, того, что он влюблён в него со старшей школы и терпеть не может рыбу во всех её состояниях. Или, может, догадывался и об этом, но делал вид, что — нет. Он, если так подумать, всегда мастерски избегал вещей, которые ему не нравились: лабораторки по физике, суп из водорослей своей мамы, весенние депрессивные эпизоды Минги. Его болезненную влюблённость тоже легко было игнорировать хотя бы потому, что он никогда не заявлял о ней, не говорил Юнхо прямо о том, что, пока тот, с восторгом прилипнув носом к стеклу аквариума, разглядывал пожирающих окровавленные куски мяса акул, его сердце в груди так же рвало на части слепое обожание. Минги любил Юнхо, затяжная депрессия Минги любила Юнхо, Юнхо со всем старанием игнорировал депрессию Минги. Может, они были предназначены друг для друга судьбой — все трое, потому что при таких вводных их отношения действительно неплохо работали много лет, но. Но. Минги, ты задрал со своим чердаком. Я уже не вывожу. Давай дальше сам. Заставить чувствовать себя крошечным кого-то размером с Минги — непростая задача, но Юнхо всегда со всем справлялся без усилий, нет ничего, чего у него бы не получалось, если не с первого, то раза со второго, и здесь он тоже преуспел, одним сообщением заставив Минги съёжиться под тяжёлым одеялом до сухой фасолины и ощутить себя надоедливой рыбой прилипалой, не умеющей плавать в одиночестве и оттого цепляющейся к спинам акул и китов, рассчитывая доплыть таким образом хоть куда-нибудь. Много лет назад Юнхо стал его китом, позволяющим ему так долго кататься на своей широкой спине, а теперь резким разворотом — скинувшим. Одной строчкой он навесил Минги на шею тяжелое ярмо чувства вины ещё и за собственную докучливость и бросил барахтаться в океане его полной непонятного дерьма жизни. Возможно, Юнхо так надеялся научить его плавать самостоятельно, но Минги тонул. Депрессия считала исключительным мудаком его самого, а не Юнхо, так отвратительно его кинувшего, и он, в ту пору не слышащий за её навязчивым шепотом свой голос, ей искренне верил. Она — единственная, кто с ним тогда остался. Слишком мало и одновременно слишком много, чтобы вывозить одному и не надорваться. У него никого больше не было, Юнхо годами оставался его единственным другом, единственным человеком, вокруг которого Минги построил свою жизнь, обрушившуюся в один момент как башня дженги, лишившаяся опорного блока в основании. Он ничего не понимал в людях и ничего не мог понять в себе, очевидно потому, что тоже был самым обычным человеком, с теми же что и у всех механизмами внутри, но, по его мнению, почему-то постоянно работающими не так. Минги день за днём перебирал себя, как перебирал сдохший двигатель старого автомобиля в гараже отца, и пытался заставить себя функционировать по-человечески, как все, а не рассыпаться на отдельные запчасти из-за разрушающих его по-очереди злости, стыда и жалости к себе. Минги долго боялся ходить в места, где они часто с Юнхо тусовались, боялся столкнуться с ним нос к носу в интернет-кафе недалеко от их школы, или в кинотеатре, куда они сбегали со своих хагвонов, чтобы посмотреть новые фильмы про супергероев. Юнхо давно уже жил в Пусане и вряд ли бы явился в Сеул в разгар экзаменов, но Минги продолжал видеть его долговязую тень на переполненных улицах и покрываться холодным липким потом. Он думал, это никогда не прекратится, год за годом он сжимал кулаки и стискивал плотно челюсти, проходя мимо остановки, на которой они с Юнхо всегда встречались перед занятиями. Они закончили учёбу сто лет назад, а Минги всё ещё помнил вкус сэндвичей, которые тот приносил ему иногда по утрам. Тёмный хлеб, тонна арахисовой пасты, клубничного джема и кое-как нарезанные бананы, которые постоянно вылезали наружу и шмякались Минги на светлые штанины школьной формы. Ненормально вкусно. Лучше них была только пицца с ананасами в пиццерии, куда Минги тоже больше никогда не ходил. Это было их место, и он не мог прийти туда один, потому что все бы вокруг поняли, что он облажался. Всё испортил. Он был уверен на все сто процентов, что это будет преследовать его вечно, до самого конца, пока в крышку его гроба не вобьют последний гвоздь, но, наверное, в том блендере, в котором его перемалывало столько лет, в конце концов всё-таки перегорел мотор, и на пятую зиму, проснувшись в своей не так давно купленной квартире, Минги со всей ясностью понял, что его отпустило. Совсем. Он не пил вообще никакие таблетки уже год и без удушающих приступов тревожности дважды ходил в тот самый кинотеатр на новый мультик про Человека Паука, на его телефоне не осталось фотографий Юнхо, потому что после какого-то системного сбоя они стёрлись безвозвратно, и во время переезда из старой квартиры чужие клетчатые рубашки, давно уже ничем не пахнущие — даже болезненными воспоминаниями, переехали на свалку у дома, а не на дальнюю полку в его шкафу. Минги почувствовал себя освободившимся, и с ним всё было нормально. С ним всегда всё было нормально, его внутренние механизмы работали как надо, это Юнхо был проблемой, а не он, и то, что он исчез из его жизни, — подарок судьбы, на самом деле, а не проклятие. Припекало весеннее солнце, и Минги, вышедший из дома в накинутом прямо поверх пижамы пальто за кофе и сладкой булкой, довольно подставлял нос под его ласковые лучи. С каждым днём становилось всё теплее, и он радостно подумал, что счета за обогрев мастерской наконец-то перестанут шокировать его хотя бы до следующей зимы. На улицах почти никого не было, только перманентно задолбанные владельцы едален и кофеен лениво сворачивали расписанные граффити роллеты и отпирали стеклянные двери. Минги жил теперь в тихом районе в получасе езды на метро от Сеула, и здесь, в общем-то, никогда ничего не происходило. Основное население составляли нервные мамаши с маленькими детьми, которым ещё не нужны были бесконечные дополнительные занятия, и старшее поколение, которое тоже ни в чём особенном уже не нуждалось, кроме, пожалуй, внимания своих вечно занятых в городе отпрысков. Минги тут нравилось, его привлекало чувство безопасности, которое давало ему это всегда немного сонное царство, и, возможно, он собирался прожить тут всю свою жизнь. Его любимая пекарня в конце квартала уже работала и источала пряный аромат фирменных синнамонов, за прилавком сегодня стояла девушка с именем таким же сладким, как и товар на витрине, и она широко улыбнулась, когда Минги вошёл внутрь под звяканье колокольчика. Он знал, что симпатичен ей даже в мятой пижаме и плохо выбритым, и ему очень нравилось ей нравиться. Минги, может, даже пригласил бы её на свидание куда-нибудь в Сеул — и не одно, но он уже был однозначно занят, как минимум, на ближайшие вечера и не планировал ничего менять. Не планировал ничего ломать сейчас, когда его жизнь только наладилась, вошла в мирное русло. Он, как и всегда, болтал без умолку о всякой чуши, пока ждал свой латте, а девушка, как всегда, кокетливо хихикала над его дурацкими шутками. Визжала натужно кофемашина, взбивая плотную молочную пенку, аппетитно шуршал бумажный пакет с булкой внутри, пару раз тренькнул колокольчик на двери, извещая о новых гостях, явившихся в поисках не лучшего на районе, но всё равно достаточно годного и недорогого кофе. Минги любил это место, оно было только его и ничьим больше, и он ни с кем не разделял ни его, ни свои традиционные субботние синнамоны, боясь, наверное, подсознательно, что они могут пропасть из его жизни вместе с внезапно ушедшим из неё человеком, как исчезла когда-то из неё по вине Юнхо пицца с любимой пиццерией. Огромный стакан латте приятно согрел ладонь, подаренная на прощание девушкой улыбка согрела сердце, Минги помахал свободной рукой и повернулся к выходу, не видя ничего дальше молочной пышной шапки, припорошенной корицей, а потом споткнулся. Он в первые секунды вообще не понял, на кого так неловко напоролся. В нём было 183 сантиметра роста, и он редко встречал на своём пути кого-то, кто мог бы смотреть на него если и не свысока, то хотя бы просто глаза в глаза, и уж тем более никто не пытался преградить ему дорогу, особенно теперь, когда Минги, подсевший на занятия в тренажёрке и протеиновые коктейли, раздался в плечах раза в два. Он поднял взгляд от расплывшегося на вороте его светлого пальто кофейного пятна и уткнулся им не в пустое место над чужой макушкой или, на худой конец, в чью-то чёлку, а ровно в карие глаза в обрамлении тёмных густых ресниц. Минги сперва подумал — как у коровы, а потом, чувствуя, что у него в мозгах останавливаются разом все шестерёнки, хрипло произнёс: — Какого хрена?.. Тоже щедро облитый кофе Юнхо ничего ему на это не ответил, но, оттащив его за рукав чуть в сторону, чтобы не мешать нервному прыщавому студенту в очереди за ними, выдохнул удивлённо: — Давно не виделись, Минги. *** Они остались в пекарне. В небольшом помещении стояли три всегда свободных столика, и Юнхо усадил потерявшего контроль над ситуацией Минги за один из них — в самом углу, думая, наверное, что там они с ним смогут оставаться неприметными и никому не мешать. Но Юнхо тоже прилично вырос вширь за прошедшие годы и, казалось, занимал собою всё пространство. Минги на его фоне снова ощутил себя невозможно маленьким, даже миниатюрным, что не могло быть правдой. Нет, он точно знал, что это нихрена не правда, потому что ещё полчаса назад он был высоким, широким и достаточно тяжелым, сильным и способным принимать самостоятельные решения типа встать и уйти немедленно. Но Минги продолжал сидеть оглушённым и неподвижным на неудобном стуле и тупо глядеть на то, как Юнхо перед ним отщипывал кусочки булки из бумажного промасленного кулька и отправлял их себе в улыбающийся рот. Он жрал его, Минги, субботние синнамоны, а он ничего не мог с этим сделать. Юнхо вёл себя так, будто между ними ничего никогда не происходило. Ничего такого, после чего Минги потребовалось бы несколько лет, чтобы собрать себя воедино обратно. Он вроде рассказывал, каким ветром его занесло в эти края, про своего друга из университета, недавно открывшего прямо в этом же районе рыбный ресторанчик, и о том, как гулял и почти прошёл мимо этой пекарни, но почему-то решил зайти. Минги подумал — вот и шёл бы мимо, но ничего не сказал. Из него словно выкачали все слова, и такое с ним никогда не случалось раньше — даже во время периодических депрессивных эпизодов его фонтан красноречия нереально было заткнуть. Его слова были его мечом и щитом, и молчащим он оставался абсолютно безоружным и беззащитным. Голым. Минги поплотнее запахнул испачканное пальто и поморщился. — Зачем ты вообще сюда приехал… — Я же говорю: к другу! — Юнхо резко щелкнул пальцами у Минги перед глазами и рассмеялся над тем, как он вздрогнул. — Никак не проснёшься? Минги и правда чувствовал себя застрявшим в дурном сне, из которого никак не мог найти верный выход. Скорее всего им была тяжёлая деревянная дверь пекарни, но до неё нужно пройти четыре шага, а у Минги что-то странное с ногами, они размякли и разбухли, и он не понимал, как ими куда-нибудь сможет дойти. Если только доползти — унизительно и очень медленно, на виду у всех. Хотя, наверное, лучше так, чем оставаться здесь и наблюдать за тем, как Юнхо одним своим появлением уничтожал всё, что Минги успел отстроить на новом месте. Он уже перестал бояться, что они однажды снова встретятся, и у него не было на этот случай плана действий, он никак не готовился к такому и теперь не знал, что ему стоит Юнхо сказать, и обязательно ли что-то говорить. Он беспардонно бросил его много лет назад и не выглядел сейчас как человек, который переживал об этом хотя бы чуть-чуть. Юнхо было всё равно, так почему Минги — нет? — Знаешь, мне нужно идти, — прохрипел он, словно вынырнув на поверхность или, может, действительно наконец проснувшись. — Моя работа — волк. Минги поднялся со стула и на удивление твёрдым шагом вышел за дверь, а потом быстро пошёл к дому, забив на то, что так ничем и не позавтракал. Прохладный ветер обдувал его горящее и наверняка помидорно красное лицо, и Минги злился на себя, что так раскис. Он должен был держать если не удар, то хотя бы лицо, а на деле зассал даже просто посмотреть на Юнхо прямо. Они сидели друг против друга минут десять, а он не смог бы при всём желании описать, как Юнхо перед ним выглядел: ни цвет волос, ни во что одет. Он словно был одним сплошным травмирующим воспоминанием, моментально удалённым его хрупкой психики. Возможно, это к лучшему, но всё равно разочаровывающе. — Эй, Минги! — вдруг раздалось позади. Минги показалось, что знакомый голос прозвучал дрожаще, но, когда обернулся, ничего в фигуре торчащего посреди тротуара на другой стороне полупустой улицы Юнхо не говорило о том, что он хоть немного взбудоражен. — Сходим вечером поужинать? В ресторан к моему другу. Я угощаю. Минги тихо выругался. Всё это попахивало чистым абсурдом, у него было неплохо развитое воображение, но он всё равно не мог представить жизнеспособный сценарий их совместного ужина, если только он не включал в себя часть, где Юнхо, лёгким движением тяжёлой руки Минги, окунается своей физиономией в какой-нибудь вонючий рыбный салат. Эта яркая картинка, конечно, ужасно манила, но. Но. — Я занят, — с нажимом проговорил он, выстраивая словом «Занят» между Юнхо и собой защитную стену. У Минги теперь были друзья, приятели и просто знакомые, с которыми он всегда мог приятно провести время или просто поболтать. Освободившееся место Юнхо давным-давно не было вакантным, и он в нём больше не нуждался, как когда-то. Минги оглядел его нечёткую фигуру и, подумав немного, наконец сказал это вслух: — А ещё, к твоему сведению, я терпеть не могу рыбу. *** — Нет, ну ты можешь себе это представить? — прокряхтел Минги, лёжа носом в пахнущую стиральным порошком наволочку подушки. — Он явился спустя столько лет и, как ни в чём не бывало, пригласил меня в рыбный ресторан. Конечно, я послал его… Сидящий у него на пояснице Ёсан вибрирующе рассмеялся и вдруг нажал костяшками Минги куда-то под лопатками так сильно, что едва искры из глаз не посыпались от резкой боли, но сразу же стало очень хорошо и так легко, будто с плеч две тонны груза сняли. Минги приглушенно застонал в подушку и растёкся по дивану бесформенной массой. После двух часов проведенных в спортзале мышцы страшно болели уже сейчас, и массаж от Ёсана был очень кстати. Весь Ёсан целиком был этим вечером очень кстати, он умел слушать нытьё Минги так же мастерски, как делать массаж, качать бицуху и разбирать и собирать обратно технику в свободное от работы время. Разбирать и собирать обратно Минги у него тоже получалось на высшем уровне. — Легче стало? Минги утвердительно промычал и прикрыл глаза, чувствуя, как Ёсан осторожно укладывается своей голой грудью ему на спину. Прохладный металл пирсинга в его сосках приятно коснулся горячей кожи, а тихое дыхание согрело затылок. — Если бы я только знал, что отказывать ему так приятно, сделал бы это ещё в школе… — Я спрашивал про массаж. Упс. Ну конечно, он спрашивал про массаж, а не про Юнхо, которого Минги поносил весь вечер вместо того, чтобы делиться новостями за неделю, что они не виделись. Ёсан плевать хотел на Юнхо, они даже никогда не были знакомы — и вряд ли будут, с чего Минги вообще начал о нём говорить?.. — Массаж вне конкуренции. — Я рад, — Ёсан приложился губами к его шее, и Минги угадал, что он довольно улыбается. — Можно мне остаться на ночь? Минги никогда не был против, он вообще-то считал это чем-то само собой разумеющимся, потому что они вроде как встречались почти полгода, но Ёсан всё равно каждый раз спрашивал. Он, на самом деле, с самой первой встречи в автомастерской, куда пригнал свой заглохший посреди дороги байк, постоянно задавал Минги вопросы, часто ставящие его в тупик. Ёсану на всё нужно было его согласие — начиная выбором еды в ресторане, заканчивая сексом — и к этому поначалу сложно было привыкнуть. Он обращался с Минги как с принцессой, и, наверное, это то отношение к себе, которое он заслуживал. Ёсан тоже заслуживал всего, чего хочет, и, поэтому, Минги редко говорил ему «Нет». Их отношения развивались последовательно и мирно, без эмоциональных бурь. Каждый из них был уже в том возрасте, когда в другом человеке, в первую очередь, ищешь недостатки и решаешь, готов ли ты с ними смириться, а не влюбляешься с первого взгляда во всё самое лучшее, игнорируя красные флаги и убеждая себя, что всё можно потом исправить. Минги смотрел на Ёсана трезвым, не затуманенным обожанием взглядом и всё в нём казалось ему нормальным, приемлемым и соответствующим его ожиданиям. Он много лет работал программистом в небольшой Сеульской компании, любил компьютерные игры и ходить в качалку, странно, не всегда понятно шутил и отвратительно готовил всё, кроме блинов из шоколадной протеиновой смеси, которой у него дома стоял целый шкаф про запас. Гонял на байке, хорошо трахался, выглядел как парень с обложки модного журнала и, самое главное, тоже принимал Минги таким, какой он есть, а не пытался переписать его исходный код для своего удобства. Они не любили друг друга в том смысле, который в слово «любовь» вкладывают авторы бульварных романов, но им было комфортно вместе, и это, считал Минги, гораздо важнее бабочек в животе и прочей живности, наполняющей обычно тело влюблённого по уши стандартного хомо сапиенса. Он специально немного повернулся, чтобы уронить тут же ойкнувшего Ёсана со спины на свободное место рядом с собой, и потянулся чмокнуть его в скулу, раскрашенную красным родимым пятном. Ёсан своего пятна совсем стеснялся и никогда не прятал, и это в нём тоже было прекрасно. — А панкейки на завтрак будут? — спросил Минги. — Зависит от качества технического обслуживания, которое я сегодня от тебя получу. Эта "шутка" была абсолютно дурацкой, но Минги всё равно над ней посмеялся. Утром, пока Ёсан готовил им тонну сладко пахнущих протеиновых панкейков, Минги искал по всей квартире хоть одну чистую рабочую футболку. Он обычно стирал их все разом вместе с носками по субботам, но прошедшая выбила его из колеи пришествием Юнхо, и забытые футболки остались в корзине с грязным бельем терпеливо ждать, скорее всего, субботы следующей. Минги полез перелопачивать верхние полки шкафа, где в вакуумных пакетах хранились его летние вещи, рассчитывая понизить какую-нибудь не сильно любимую и не очень новую повседневную майку до рабочей, и со странным чувством дежавю выудил измятую чёрную футболку, которой там вообще-то не должно уже быть. Он был уверен, что относил её на свалку в синем мусорном пакете вместе с клетчатыми рубашками, но вот она. Лежит небрежно скомканная и тщательно запрятанная под неубиваемыми джинсами бренда Дизель, купленными миллион лет назад в секонд хэнде. В целом, футболка отвечала всем требованиям — не являлась горячо любимой и лет пять как перестала считаться новой, — и Минги осторожно развернул её, пытаясь понять, сможет ли он её надеть или лучше будет всё-таки выкинуть. Ткань пахла лавандовым саше, которое он вкладывал осенью в вакуумные пакеты, насмотревшись в тиктоке советов для тридцатилетних детей, и больше не пахла ничем. И, главное, никем. — Крутая футболка, — прокомментировал Ёсан, подняв на секунду глаза от сковороды, когда Минги вышел из спальни. — Не жалко пустить в расход? Минги оттянул край футболки, посмотрел на яркий принт с изображением Человека Паука, от которого уже к вечеру мало что останется, и протянул задумчиво: — Жалко у пчёлки. Ёсан рассмеялся своим глубоким низким смехом. Он тоже всегда реагировал на несмешные шутки Минги как надо. — Выглядит новой. Никогда её на тебе не видел. — Это футболка Юнхо, — признался Минги, засыпая в кофеварку кофе из пакета. — У меня была такая же с Дэдпулом, типа парная. Сто лет назад. — Ты хранишь футболку своего бывшего? — брови Ёсана вот-вот должны были сойти с его лба. — Серьёзно? — В шутку, — фыркнул Минги, — ничего я не храню, представления не имею, откуда она взялась, мне казалось, что всё выбросил при переезде. И Юнхо не мой бывший, мы не встречались. — Друг тоже может быть бывшим, — Ёсан пожал плечами и выключил плиту. — И ты сам говорил, что влюблён в него. — Я был, — слишком резко проговорил Минги. — Давно. И никогда больше не буду. — Был и не будешь, — мирно произнёс Ёсан, будто подводя черту. Он смотрел на него непонятным мягким взглядом — что-то среднее между недоверием и осторожной жалостью. — Завтрак? Они ели в молчании, листая каждый свою новостную ленту в телефоне, и так же тихо собирались в крошечной для них двоих прихожей. Минги чувствовал себя из-за этого отстойно, ему казалось, что Ёсан на него разозлился или обиделся, чего никогда раньше не случалось, потому что с ним просто невозможно было поругаться. Ну, наверняка можно, но у Минги не было шанса попробовать, и теперь он думал, что никогда пробовать не хочет. Поэтому, прежде чем лифт спустится на первый этаж, он быстро спросил: — Я тебя обидел? Мне нужно извиниться? Ёсан взглянул на него снизу вверх и мягко улыбнулся. Он был сонным и растрёпанным, его волосы, уложенные ночью подушкой, торчали во все стороны. Хотелось пригладить их ладонью. — Нет, — Ёсан чуть приподнялся на носках и клюнул сухими губами Минги в щёку. — У нас всё хорошо. До среды? — До среды. Лифт остановился. Минги вышел, а Ёсан поехал дальше вниз, на парковку, где вечером оставил свой байк. На улице хмурилось, холодный ветер продувал насквозь лёгкую куртку, и до автомастерской Минги почти бежал, втянув голову в плечи, но всё равно успел отморозить уши и пальцы, а открыв ворота, сразу же врубил обогреватели, хотя планировал не трогать их до следующей зимы. В стылом помещении гаража сильно пахло машинной смазкой и стояла гнетущая тишина, от которой всё неприятно съёживалось внутри. Тишина всегда была нелюбимым звуком Минги, и он, не успев ещё раздеться, включил музыку в колонках. По воскресеньям он работал один, великодушно предоставляя Чонхо — своему напарнику — выходной, который тот проводил обычно с сыном где-нибудь в развлекательном центре, а сам отдыхал по субботам из-за рабочего графика Ёсана. Судя по записям в “бортовом” журнале, ничего особенного за день отсутствия Минги в автомастерской «FIX ON» не случилось, всё шло как надо: машины приезжали за мелким ремонтом и уезжали, оставив после себя ворох благодарностей и деньги в кассе. Посреди гаража стоял незнакомый чёрный Хёндай Грандер — на таких никто не ездил в их городке. Если верить заметке, машину пригнали со спущенным колесом уже перед самым закрытием, и Чонхо оставил заботы о ней Минги с рекомендацией глянуть тормозные колодки, потому что владелец вообще без тормозов. Минги недовольно побил носком кеда неравномерно стёртые по краям покрышки и подумал, что Чонхо, возможно, и не пошутил про отсутствие тормозов у хозяина машины: такой тип истирания протекторов обычно свидетельствует о резком стиле вождения и определённой безрассудности на дороге. Сняв пробитое колесо, Минги всё-таки решил заодно взглянуть на колодки и заменил, в итоге, их тоже, понадеявшись, что ему за эту услугу заплатят. Он терпеть не мог работать бесплатно, но и отпустить машину, которая вот-вот кони двинет вместе с хозяином, тоже не мог. Он возился уже с последним крепежом, устанавливая колесо на место, когда сквозь вопли Патрика Стампа в колонках услышал истошный скрип ворот гаража. Минги выглянул из-за приподнятого на домкрате кузова и вполголоса выматерился. На пороге стоял Юнхо, и его взгляд растерянно блуждал по всему помещению мастерской в поисках кого-нибудь живого. На нём было длинное тёмное пальто, кожаные перчатки и тяжёлые ботинки, и Минги почему-то сразу догадался, что солидный седан, в котором он прокопался всё утро, — его. Машина вполне подходила этому Юнхо, но вообще не подходила тому парню, которого Минги помнил. В которого он был влюблён, которым был обижен, и который жил теперь только в его воображении. Наверное, в тот момент он по-настоящему понял, насколько по-идиотски вёл себя весь прошедший вечер, надоедая Ёсану разговорами о давно несуществующем человеке. — Привет, — прохрипел он, поднимаясь на ноги, — это твой катафалк? — Почему катафалк? — с озадаченным видом спросил его Юнхо. — Это обычный Хёндай… — Потому что, если будешь так гонять и дальше, в этой же машине ты отправишься в свой последний путь, — Минги высокомерно изогнул бровь. Ему всегда нравилось, какое впечатление производило на клиентов это его выражение лица. — Следи хотя бы за состоянием покрышек, раз не умеешь нормально ездить. — О, — Юнхо неловко стащил с рук перчатки и пригладил растрепавшиеся из-за ветра снаружи волосы. Светлые, в цвет пшеничного поля. — Я немного небрежен на дороге и плох в ремонте, это правда. Он помолчал, комкая ткань перчаток в руках, и сказал вдруг: — Тебе идёт моя футболка. — Я знаю, — глупо ответил ему Минги и скрестил руки на груди, прикрывая ими чёрное пятно на лбу нарисованного Питера Паркера. Он чувствовал, что краснеет, очаги жара бесконтрольно вспыхивали на шее, ушах и над переносицей, и всё, что он мог с этим сделать — отвернуться. — Пришлось заменить не только колесо, но и тормозные колодки, от них, считай, ничего не осталось… Он говорил и говорил, ставя обратно колесо, пялясь на чистый мотор под капотом, оглядывая низ кузова без следов коррозии, лишь бы только не поднимать взгляд на слоняющегося рядом Юнхо. Минги не смотрел на него, но всё равно почему-то видел его по-прежнему красивые кисти рук и нос с благородной горбинкой, мягкую линию челюсти и острый взгляд, которым тот втихую разглядывал его в ответ. Очень хотелось спросить, изменился ли он сам так же, как изменился Юнхо, но вместо этого продолжал трепаться про уровень масла и наконечники рулевых тяг, которые тоже были не в порядке. — Тебя послушать, так проще сдать мою машину на металлолом, — рассмеялся Юнхо, перебивая Минги на полуслове, — она далеко не новая, но у неё не такой уж большой пробег. — Не на металлолом, а на полную диагностику в салон, — Минги фыркнул и вцепился в промасленное полотенце, больше пачкаясь им, чем стирая грязь с пальцев. — Я пофиксил по-быстрому что смог, но там ещё есть чем заняться. — Так и сделаю, как только вернусь в Пусан, — кивнул ему Юнхо. — Спасибо. — «Спасибо» в карман не положишь, — нагло протянул Минги. Обычно, он не разговаривал так со своими клиентами, но это же просто Юнхо, он вряд ли будет строчить ему плохие отзывы в соцсетях, как все эти пижоны на дорогих тачках, с которыми они не умеют управляться. — Ну конечно, — хохотнул Юнхо, прикрыв рот кулаком. — Ты совсем не изменился, Минги, всё такой же прямолинейный. — Людям это во мне нравится, не вижу смысла меняться. — Да, мне тоже это в тебе всегда нравилось, — Юнхо полез в карман за кошельком, — оплата наличными или можно картой? Он заплатил и за замену колеса и за колодки, взял торчащую в подставке на столе визитку автомастерской со служебным номером телефона, как-то неловко попрощался и ещё более неловко выехал из гаража, едва не ободрав бочину. Минги прикрикнул на него и погрозил кулаком, поймав на себе его смущенный взгляд в боковом зеркале, и Юнхо смутился ещё больше. Он уехал, оставив на асфальте след от шин там, где резко тронулся с места, и Минги смог, наконец, нормально вдохнуть. До первого же звонка телефона. — В конце месяца я начну работать в Сеульском океанариуме, — без промедлений начал частить Юнхо на том конце. Судя по гулу, он был за рулём и точно ехал, а не стоял на обочине. Тупица. — Буду приглядывать там за сотней их акул и одиноким китом… — он умолк, а потом продолжил тихо. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю сейчас. Вообще, я хотел позвать тебя в бар на свой день рождения. В Сеуле, не в Пусане. Я как раз перееду на новое место и… — Притормози, — прорвался между его изъяснениями Минги. — Во всех смыслах. Съедь с дороги. Это во-первых, — он дождался, пока Юнхо заглушит двигатель, и только потом продолжил, — а во-вторых, я скорее всего буду в этот день работать. — Твой босс не отпустит тебя на один вечер? — Я босс. И никуда себя не отпускаю. Юнхо, если и удивился, то ничем не себя выдал, и ничего спрашивать не стал, хотя ему, возможно, было бы интересно узнать, как сеульский студент архитектурного переквалифицировался во владельца автомастерской. — Я всё равно скину тебе координаты бара, приезжай, если вдруг получится. Будет весело, — он опять замолчал, — не обязательно один. У тебя, наверное, есть кто-нибудь ревнивый, кто не пускает тебя в бары одного… — Ёсан совсем не ревнивый, — Минги закатил глаза, — и я могу ходить куда пожелаю, а куда не желаю — могу не ходить. Юнхо шумно выдохнул в трубку. — Да, конечно, можешь. Я просто подумал… — он заглох на полном ходу ещё раз и вроде нервно постучал пальцами по рулю. — Чёрт знает, о чём я подумал, если честно. Спасибо тебе за быстрый ремонт. А потом Юнхо положил трубку. *** Они честно не собирались идти в тот самый бар — ни Минги, ни тем более Ёсан, который плевать хотел на день рождения Юнхо, которого видел только на фотке в школьном выпускном альбоме Минги. 23 марта выпало на пятницу, а Минги всегда работал перед своим выходным в субботу допоздна. Тем более на неделе опять пригнали японскую скоростную тачку для разгона двигателя, и он планировал сдать работу уже в это воскресенье, чтобы не держать долго приметную машину в гараже. Чонхо занудно ворчал, что рано или поздно их накроют и посадят за незаконный тюнинг, но ковырялся под капотом глянцевой малышки с не меньшим энтузиазмом, а после обеда и вовсе не очень тактично выставил Минги из мастерской, потому что ему надоело биться с ним локтями. Погода стояла тёплая и солнечная, и каждый куст либо цвёл, либо готовился зацвести, а школьницы из местной старшей школы, тоже вполне уже расцветшие, беззастенчиво строили глазки идущему пешком домой Минги. Смешные. Глядя на всю эту весну вокруг, он вроде бы тоже поддался витающим в воздухе романтическим настроениям и, оттерев с себя масляные пятна и переодевшись, рванул к офису Ёсана недалеко от Итэвона. Без цветов, конечно, но зато с предложением где-нибудь выпить. Обитающий в дальней части района бар «Король пиратов» выглядел абсолютно по-дурацки снаружи: с затёртым граффити корабля на фасаде и весёлым Роджером, болтающимся над входом. И, наверное, поэтому Ёсан его туда и потащил — ему всегда нравились странные места, а Минги, в целом, было всё равно где сидеть. Он даже не вспомнил, что именно сюда звал его Юнхо пару недель назад; название бара вывалилось у него из головы сразу же, как только он решил туда не идти, и, когда Ёсан шепнул на ухо с весельем в голосе — прямо по курсу твой бывший, — натурально удивился такому отстойному совпадению. Небольшая компания шумела в дальней части тёмного бара, огороженной с одной стороны от остального зала чем-то вроде пороховых бочек. На голове у сидевшего в центре длинного стола Юнхо была капитанская треуголка, которую, скорее всего, ему выдали сотрудники как имениннику, и смотрелся он в ней крайне глупо, но, судя по его сияющей физиономии, это его совсем не беспокоило. Занятый болтовнёй с кем-то из гостей, кого не было видно за импровизированной оградой, он не обращал внимания на Минги, застрявшего у входа, а Минги неловко переминался с ноги на ногу, не решаясь ни пройти дальше, ни уйти совсем. У него было странное ощущение где-то в желудке, что от принятого сейчас решения зависит то, какой его жизнь будет дальше, сколько места в ней будет занимать настоящий Юнхо, а не тот, пятилетней давности. — Нам не обязательно здесь оставаться, — проговорил Ёсан, сжав его ладонь крепче, и этот простой жест позволил почувствовать себя заземленным, чуть больше уверенным, смелым. — Всё нормально. Мы только поздороваемся, а сядем отдельно, — сказал Минги твёрдо и потащил Ёсана за собой как на буксире. Хотелось разделаться со всеми формальностями сию минуту. — Ты же не против? — спохватился он, когда полпути уже было пройдено, а Юнхо, кажется, их уже заметил. — Не хочу портить тебе вечер. — О, нет, это даже забавно, — хихикнул Ёсан, — хочешь, буду называть тебя милый или дорогой? Минги засмеялся и отрицательно мотнул головой, прежде чем сказать, глядя точно Юнхо в глаза: — Привет и… С днём рождения. Всё и правда получилось нормально. Друзья Юнхо, казалось, никогда не слышали о Минги и подарили ему ровно столько внимания, сколько должен получать незнакомец с улицы, а Ёсан, знающий о Юнхо больше, чем, наверное, хотел бы, тоже сделал вид, что ничего о нём не слышал, и скромно стоял у Минги за плечом. Их подчёркнуто вежливо пригласили присоединиться, они так же вежливо отказались и с чувством выполненного долга заняли два места у барной стойки, рассчитывая отпраздновать эту победу Минги над собой исключительно в компании друг друга и каких-нибудь напитков покрепче. Минги уже нетерпеливо ждал, пока надувшийся пива Ёсан вернётся из туалета, когда потерявший где-то свою нелепую шляпу Юнхо взобрался на барный стул рядом. Он не был сильно пьяным, его глаза лишь чуть больше блестели, а скулы — розовели, и Минги вдруг вспомнил студенческие времена, когда тот на нечастых совместных тусовках пил за двоих и всё равно оставался самым трезвым среди всех. Минги в те дни не пил совсем из-за таблеток, плохо сочетающихся с алкоголем, но всё равно около Юнхо был невыносимо пьяным, неловким и постоянно несущим какой-то бред, за которым, наверное, надеялся спрятать свою влюбленность. Юнхо интригующе молчал, разглядывая свои сцепленные в крепкий замок длинные пальцы. Очень драматичный и нетипично нерешительный в приглушенном свете ламп. Минги подумал, что тот сейчас — пять лет спустя — не такой яркий, не такой сверкающий и привлекающий внимание, и то впечатление, которое он произвёл на него в мастерской, — скорее продукт воспоминаний, хранящихся на жёстком диске памяти Минги, а не реальной картинки перед глазами. Он был безусловно красивым — даже красивее, чем в его ранние двадцать, но Минги больше не чувствовал себя им очарованным. Он смог посмотреть на него, наконец-то, трезвым взглядом, каким не получалось раньше, и испытал из-за этого огромное облегчение. Будь Юнхо болезнью, то Минги посчитал бы, что вылечился. — Ёсан очень милый, — сказал Юнхо тем тоном, которым говорят друг с другом супруги в разводе, обнаружившие вдруг, что их бывшая вторая половинка счастлива в новом браке, и им это не очень нравится. Это на мгновение сбило Минги с толку. — Иногда с ним это случается. Не часто. Примерно в каждое третье полнолуние, которое выпадает на пятницу. — Значит, просто повезло. Минги так и не придумал, что ему на это ответить. Он ждал Ёсана, чтобы тот вытащил его из этого разговора и увёл домой: к игровой приставке, двуспальной кровати и жуткой костлявой псине с милой кличкой. Только кто-то вроде него мог придумать назвать суку добермана — Тини и воспитать её как миниатюрную болонку, вечно просящуюся ко всем подряд на руки. — Мне жаль, что мы перестали общаться, — проговорил Юнхо, так и не подняв взгляда от своих рук. Может быть, ему было стыдно за себя из прошлого. — Ты был моим лучшим другом. Ещё несколько лет назад Минги выговорил бы ему всё, что накопилось за время, которое он провел, варясь в собственной обиде, рассказал бы, как не вывозил своё существование даже с таблетками и бесконечно искал в себе недостатки, которые, думал, ему срочно нужно исправить. Теперь — просто пожал плечами. — Ты тоже был моим лучшим другом, — произнёс он полуправду и спрыгнул со стула, заметив краем глаза Ёсана, стоящего в стороне. Тот специально не подходил ближе, наблюдая за этой плохой драмой издалека, и мудацки лыбился. Только ведра попкорна в руках не хватало. — Мне пора. Меня ждёт наглая псина. Минги на полном ходу налетел на ехидно хихикающего Ёсана и вытолкал его из бара, под недоумевающим взглядом одного из друзей Юнхо, вышедшего вроде бы позвонить на улицу. Он выглядел как человек, который по выходным играет в гольф, ездит на спорткаре и имеет в генеалогическом древе парочку богатых нацистов, и Минги почти застеснялся своего распиздяйского вида. — Рад знакомству, — кивнул он ему вежливо на прощание, а потом, отвесив Ёсану подзатыльник, возмущённо забубнил, — какого хрена ты там застрял?! — Хотел дать вам поговорить с глазу на глаз, — Ёсан смешливо фыркнул и, поймав Минги за руку, переплёл с ним пальцы. — Ты был таким смешным, а он таким серьёзным, для меня там совсем не оставалось места. — Он сказал, ему жаль, что мы перестали общаться. — Он извинился? — Нет. А должен? — Не знаю, я бы извинился, захоти сойтись с тобой обратно. — Ёсан легко толкнул его в плечо. — Знаешь, о чём я подумал? Минги закатил глаза и пихнул его в плечо в ответ. — Ну, конечно, я же хренов телепат. — Я подууууумал, — протянул он так, как тянется прилипшая к штанам на заднице жвачка, — что он, возможно, тоже был влюблён. Твой Юнхо. Он смотрел на тебя весь вечер так, будто ты — его праздничный торт. Минги тоже казалось, что чужой взгляд сверлил его затылок весь вечер, он чувствовал это так же явно, как прикосновение горячей ладони Ёсана сейчас, но всё равно решил, что Юнхо мог смотреть куда угодно, а он мог что угодно себе напридумывать. — Юнхо с таким же успехом мог пялиться на тебя, — он окинул Ёсана оценивающим взглядом. — Он, между прочим, отметил тебя милым. — Серьёзно? Он что, слепой? — голос Ёсана прозвучал крайне возмущённо. — Разве я милый? Минги, конечно, тоже считал его очень милым. Ни пирсинг, ни пристрастие к кожаным штанам в облипку, ни сумасшедшая любовь к мотоциклу и уродливой псине не делали Ёсана менее очаровательным и более свирепым. Он был остёр на язык временами, но сердце его всё равно оставалось мягким, а лицо — приятным и располагающим, что сводило на нет все его старания казаться суровым мужиком. — Вообще не милый, — Минги покачал головой, обнимая его за плечи. — Точно нет. *** Юнхо вёл себя как большая белая акула на охоте. Он подкрадывался к Минги медленно, широкими кругами, почти незаметно, долго сидел в засаде и, в конце концов, напал. Учитывая, что он больше не находился в Пусане, а его низкорослый друг, владеющий рыбным рестораном, вообще жил практически по соседству, Минги не удивлялся, что они стали слишком часто пересекаться. Встречи несколько раз в месяц утром в пекарне или на заправке на въезде в город не вызывали у него тревогу, может, только лёгкое чувство раздражения и досады, когда приходилось поддерживать бестолковые смол токи в очереди за кофе. Независящие от него обстоятельства вернули Юнхо в зону его видимости, и он мог либо безрезультатно сопротивляться этому факту, либо принять его и жить свою жизнь дальше как обычно, но включив в неё короткие обсуждения погоды или популярных мемов. И Минги выбрал принятие, проскочив быстро все остальные этапы. Юнхо настоящий постепенно заменил в памяти Минги себя прошлого. Будь он автомобилем, Минги бы сказал, что от него остался лишь кузов, а все внутренние детали обновились; он сам их заменял с каждой случайной встречей, узнавая о нынешнем Юнхо что-то, чего не мог знать в силу того, что они столько времени не общались. Он больше не пил сладкий кофе, не играл в Лигу легенд, предпочитая просаживать свободное время в Валорант, и почти три года проработал тренером в Пусанском дельфинарии, потому что после выпуска его никуда больше не брали с дипломом зоолога. Представить его в гидрокостюме у бассейна с дельфинами оказалось просто, и Минги даже не сильно впечатлился этой страницей его биографии, чем, кажется, его расстроил. Ещё Юнхо заезжал иногда в автомастерскую, но почему-то только в дни, в которые Минги там не работал. Он завёл что-то вроде дружбы с Чонхо, попросил научить его ставить запаску и как правильно проверять уровень масла, а на день детей подарил его сыну билет в океанариум. Чонхо трепался о Юнхо больше, чем хотелось бы о нём слышать, и Минги не мог отделаться от ощущения, что тот постоянно находится где-то неподалёку, буквально за углом, и они вот-вот столкнутся нос к носу. Стояла середина июня. Суббота, четырнадцатое число. Полдень. Минги работал один в душной автомастерской, потому что кое-как упросил днём ранее Чонхо с ним поменяться сменами. В воскресенье у Ёсана намечалась семейная пати в честь его дня рождения, и он не хотел её пропустить. Они встречались почти год и вроде как решили устроить этим летом знакомство с родителями, которого Минги ждал с лёгким мандражом. Ёсан был особенным во всех смыслах, и, в его представлении, его родители тоже должны были быть неординарными, яркими и… вряд ли интересующимися кем-то заурядным типа него самого. В целом, он понимал, что не понравиться родителям Ёсана — не конец света, но всё равно нервничал перед встречей. Работать летом всегда было невыносимо: в мастерскую не получилось поставить кондиционер из-за проблем с проводкой, и только дохлый вентилятор под потолком лениво гонял горячий воздух и толстых мух. Пропитавшаяся потом и машинным маслом давно не белая майка противно липла к спине и груди, а рабочие джинсы намертво пристали к заднице, и Минги, ковыряющий всё утро старый двигатель дышащей на ладан соседской Тойоты, чувствовал себя очень грязным и ужасно несчастным, ещё по-волчьи голодным, невыспавшимся и неоправданно взвинченным. Пульс долбил в кончиках пальцев, в солнечном сплетении, бился болью в висках, из-за чего руки дрожали немного, и Минги, уронив в третий раз за утро ключ куда-то в недра распотрошённой машины, вырубил подвесные лампы и захлопнул ни в чём не виноватый капот с таким грохотом, что не услышал даже скрипа ворот. На пороге стоял Юнхо. Одетый так, будто ему опять едва-едва двадцать, и он провёл все выходные у Минги дома, играя в приставку и уничтожая запасы купленной специально для него Кока Колы. Его светлые волосы сильно пушились и, подсвеченные ярким светом с улицы, казались чем-то вроде сияющего нимба, что делало его похожим на какого-то святого с церковных фресок, но вообще не вязалось с широкими джинсами и чёрной футболкой с Человеком Пауком, похожей на ту, что Минги без сожалений изгваздал и выбросил весной. Юнхо выглядел как та самая последняя капля, которая обычно переполняет чашу терпения. Он был не к месту, не ко времени, и Минги хотел, чтобы он ушёл туда, откуда пришёл вместе со своим спокойным взглядом, двумя стаканами холодного кофе и бумажным пакетом для сэндвичей — У Чонхо сегодня выходной. — Я знаю, — произнёс Юнхо и прикрыл за собой створку ворот не до конца. Мастерская снова погрузилась в приятный полумрак, расчерченный только полосами света из узких слуховых окон под самым потолком. — Я к тебе. — Что-то с машиной? — Нет, порядок. Просто соскучился. Он говорил медленно, очень мягким тоном, а его взгляд касался Минги почти нежно, лишь немного задерживаясь на его лице, запачканных руках и сползших слишком низко джинсах. Очень хотелось прикрыться и отойти к стене, куда почти не доставал свет. Юнхо сделал пару осторожных шагов вперёд от входа, и Минги автоматически отступил назад, вжавшись задницей в бампер Тойоты. — Автомастерская — стрёмное место для свиданий, — он поморщился от выбранной формулировки, — здесь воняет и грязно, и я тоже грязный и пахну далеко не розами. — Если я приглашу тебя на свидание в другое место, ты откажешься. Минги неловко взгромоздился на капот сверху и скрестил руки на груди. — Откажусь. Юнхо подошёл ещё ближе и молча протянул ему запотевший стакан. Минги принял его машинально и так же машинально отпил кофе. Кофе был что надо: идеально холодным и умеренно сладким, ровно таким, как Минги всегда любил. Он почему-то представил, как Юнхо заказывает в пекарне напиток специально для него, объясняет бариста — может, той самой девушке, которую Минги хотел бы позвать в кино в пятницу вечером, будь свободным — для кого он предназначается, как тащит стакан аккуратно до машины и осторожно едет следующие три квартала, а не несётся как псих по привычке. Это всё было очень мило и, наверное, должно быть приятно, но Минги с непонятной досадой почувствовал себя теперь Юнхо обязанным. — Спасибо, — буркнул он, пытаясь одновременно сторговаться с собой, что этого вполне достаточно, что он больше ничего вставшему напротив него Юнхо не должен, потому что ничего изначально и не просил. — Ты приехал, только чтобы привезти мне кофе? — И сэндвичи, — Юнхо потряс бумажным пакетом у Минги перед носом. — С арахисовой пастой. Помнишь… — Ты готовил их мне иногда на завтрак, — упавшим голосом проскрипел Минги и прислонил холодный стакан к пульсирующему болью виску. — Я не могу их съесть. — Почему? Потому что только недавно забыл их вкус и не хочу вспоминать снова. — У меня руки не мытые, — он в доказательство показал свои выпачканные в смазке и пыли ладони. Жест показался вдруг ему несуразным и по-детски наивным, и щёки вспыхнули из-за смущения. Он чувствовал, как теряет контроль даже над собственным телом, и не мог сопротивляться. Интересно, так же ощущали себя дельфины в Пусанском дельфинарии? Делали, что Юнхо их заставлял делать, а сами желали бесследно раствориться в солёной воде бассейна? Юнхо кормил его прямо там, не сходя с места. Неровно нарезанные кругляши банана падали на джинсы, когда Минги неудачно откусывал кусок от сэндвича, а он смеялся. Тепло и радостно, знакомо и, вот же чёрт, очень заразительно. Минги жевал, против воли лыбился как придурок и ничего не мог с этим сделать. Он, кажется, всё ещё обожал эти дурацкие сладкие сэндвичи, и ему нравилось есть их у Юнхо с рук. Нравилось, как тот держал ладонь, предупреждая крошкопад, и как после счищал краем салфетки клубничный джем с его подбородка, не давая трогать лицо руками. — Прости меня, — сказал Юнхо неожиданно серьёзно, когда с последним сэндвичем было покончено. — За то, что перемазал меня буквально с ног до головы арахисовой пастой и джемом? — уточнил легкомысленно Минги и облизнул липкие губы. — Так уж и быть… — За то, что перестал с тобой общаться. Стало очень тихо. Вентилятор под потолком почему-то больше не крутился, а все мухи, кажется, затаились, подслушивая. Минги всё ещё ненавидел тишину и, не придумав ничего лучше, резко стукнул пяткой по бамперу. Раздался глухой звук удара резиновой подошвы о металл, он разнёсся по всей автомастерской и вроде запустил остановившееся на мгновение время. Минги смог наконец вдохнуть и ударил ещё раз. И снова. А потом Юнхо положил весящую не меньше тонны ладонь ему на колено. — Формально, я сам перестал с тобой общаться, — Минги скованно пожал плечами и попытался слезть с капота, но Юнхо сжал пальцы и пригвоздил его к месту. Это было достаточно больно и ошеломляюще, парализующе: Минги всё ещё мог дышать, но двигаться — нет. — Я должен объяснить… — У этого дела давно истёк срок давности, чувак, — попробовал отшутиться он. — Ты ничего уже не должен. — Минги, пожалуйста. В тот момент Минги вспомнил слова Ёсана, что, если бы он хотел с ним сойтись, то обязательно бы извинился. И запаниковал. Он не хотел впускать Юнхо на свою территорию, не хотел делить с ним что-то большее, чем пять минут в очереди в пекарне, не хотел видеться с ним чаще пары раз в месяц. Он нравился ему травмирующим воспоминанием, скелетом в шкафу, покинувшим его лучшим другом, первой безответной любовью, и он не хотел любить его как-то иначе. — Давай начнём всё заново. Я тогда испугался и… Ему хотелось, чтобы Юнхо заткнулся, чтобы развернулся и ушёл. И никогда не возвращался. Минги в бессильном отчаянии ткнул его сжатым кулаком в плечо и чуть оттолкнул. Несильно. Он, на самом деле, никогда не смог бы сделать ему больно. Он мог представлять, как избивает его в своих фантазиях точно боксёрскую грушу, но в реальности — не решился бы тронуть и пальцем. — Меня вполне устраивает то место, где мы остановились. — Там, где мы остановились, я влюблён в тебя до ужаса и не знаю, что с этим делать. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. — Там где мы остановились, ты бросаешь меня, потому что я не в порядке, — сказал Минги и поднялся по капоту чуть выше. Ладонь Юнхо всё ещё лежала поверх колена, и мизинец касался голой кожи сквозь прореху в джинсах. Минги чувствовал каждый его миллиметр и не мог понять: действительно ли ему неприятно. — Я повёл себя глупо. — Ты и сейчас ведёшь себя глупо, — он нервно фыркнул и закинул руку ему на плечо, то ли рассчитывая так держать его от себя на расстоянии, то ли просто держась за него. — Потому что ни черта не изменилось, — Юнхо улыбнулся: немного безумно, пугающе и, в то же время, завораживающе. — И я всё ещё не уверен, что знаю, как мне поступить. Тревожная тошнота подкатила к горлу. Минги не умел принимать решения быстро, ему всегда требовалось время подумать, придумать план хотя бы для того, чтобы после всё сделать наоборот, но Юнхо вцепился в ткань его джинс и резко дёрнул. В удушающей тишине раздался треск ниток и шумный выдох, когда Минги проехал задницей до самого края капота. Горячие ладони скользнули с бёдер выше, легли на поясницу и надавили, Минги так плотно вжало в грудь Юнхо, что можно было буквально кожей почувствовать биение не своего сердца. Он видел каждую родинку у Юнхо на лице, каждую ресницу, небольшой порез от бритвы на подбородке и острые уголки его верхней губы. В голове пронеслась абсолютно бесполезная мысль, что, вроде бы, эту часть рта называют аркой купидона… Юнхо прижался щекой к его щеке, дыхание горячо коснулось уха, и Минги зажмурился, шею и плечо покрыли колючие мурашки. Он снова ощутил себя нереально крошечным, беспомощным, зависящим от Юнхо и его желаний, так редко совпадающих с его собственными, а если и совпадающими, то, вот же проклятие, почему-то всегда не одновременно. И это чувство оказалось удивительно разочаровывающим и отрезвляющим. Спустя столько лет он всё ещё хотел оказаться однажды с ним в одной точке, как ни убеждал себя в обратном. Минги смог немного отклониться и, полностью отдавая себе отчёт, что делает, потёрся носом о нос, просто чтобы испытать это хотя бы раз. Даже сейчас это ощущалось убийственно приятно, а тонна адреналина в крови сделала момент действительно феерическим. Отзываясь на неожиданную ласку, Юнхо рвано выдохнул ему в губы и подался вперёд, его глаза казались ещё темнее из-за расплывшегося на всю радужку зрачка и… холодными. Он смотрел на Минги как на трофей, как акула смотрит на свой с таким трудом загнанный в угол обед, расчётливо выбирая место для финального укуса. Минги вздрогнул от этой ассоциации и отпрянул и только теперь, с ухнувшим куда-то в ноги сердцем, заметил стоящего на входе в гараж Ёсана. Смущенного увиденным, растерянного. Он кривовато улыбнулся Минги и вышел, обронив напоследок: — Зайду попозже. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Внутри головы стало пусто. Кажется, он грандиозно облажался. Хранящий всё это время молчание Юнхо осторожно погладил его по спине и по влажному затылку. Вроде утешающий жест — но ни на йоту от него не стало легче, и Минги, не понимая ещё толком на какой именно эпизод из произошедшего так злится, хлопнул Юнхо по предплечью. — Пусти меня. — Пойдёшь за ним? Минги отрицательно замычал и стёк всё-таки с капота на бетонный пол, чудом не встав Юнхо на ноги. Смотреть на него сил не было. — Зачем? Он сам зайдёт позже, ты же слышал. На месте абсолютного вакуума внутри черепа моментально образовалась какая-то мешанина из противоречивых эмоций, распирающих и раздирающих его до жуткой боли. Хотелось броситься головой на голые кирпичные стены и выбить из неё всё ненужное. Минги не был таким больным и безумным уже несколько лет, и ни капли не скучал по этому. Стоящий от него в трёх шагах Юнхо не выглядел слишком взволнованным или напуганным тем, что случилось, и это бесило ещё больше. Ему должно быть так же хреново и тревожно, его тщательно отстроенный за прошедшие годы мир тоже должен трещать по швам. — Минги… — начал было Юнхо, но Минги заставил его умолкнуть, лишь подняв предупреждающе ладонь. — Мне уйти? Минги угукнул и, едва дождавшись, когда затихнет шуршание гравия на подъездной дорожке у мастерской, тяжело опустился на пол. Прокрутил всю сцену с начала и до конца несколько раз и понял, что и правда жалеет. Жалеет, что Ёсан зашёл слишком рано, а не сильно позже. Очень позже. Минги горько рассмеялся сам над собой. — Ну и мудак же ты, Чон Юнхо, — пробормотал он тихо в тёмный потолок и накрыл зудящие веки ладонями. — Опять ты мне всё испортил.