Блуждающий во тьме

Абсолютная тьма и абсолютная Тишина. По телу расползается боль, я ощущаю словно сотня игл, впивается в каждую клетку моего тела. Жгучая боль, циркулирующая в животе, кажется, прорезает все мои чёртовы внутренности. Я совершенно один, наедине с этой болью в абсолютно бескрайней чёрной пустоте. Я не могу двигаться или хоть как-то пошевелиться, словно нахожусь там, где нет никакой поверхности. Каждый вдох здесь, в этой темноте, словно наполняет лёгкие тяжёлым разгоряченным воздухом. Не знаю, сколько это продолжается и почему я здесь, но вся эта боль словно превращает меня в нечто совершенно иное. Какое-то время назад я ещё боялся. Боялся этой бесконечной темноты и нарастающего чувства беспомощности перед этой силой — силой, делающей из меня сплошной сгусток болевых ощущений. Кажется, все осколки того, что во мне было раньше, уже никогда не собрать, но время от времени я снова вдыхаю этот горячий воздух и на миг в моем сознании появляются образы и голоса. Расплывчатые настолько, что разобрать их я не могу. Я выдахаю, и, когда воздух полностью покидает лёгкие, я слегка задерживаю дыхание на долю секунды, переставая чувствовать всё, что чувствовал до этого. Эта доля секунды даёт мне надежду. Этот кошмар может закончиться. И вот мне снова нужно сделать вдох, и боль начинается снова. Время в этой бездне течёт бесконечно, и я снова и снова пытаюсь ухватиться хоть за малую часть того, что можно было бы назвать разумом или рассудком. Каждый вдох больнее предыдущего, все, что было там, где должны были быть мои внутренности, кажется, превратилось в мясной пульсирующий комок боли. Там, где я чувствовал боль, теперь я чувствую тепло. Я не ощущаю собственного тела и давно перестал понимать, существовало ли оно вообще. Быть может и не было никакого ДО, а была только эта нескончаемая боль. Ведь я не знаю, сколько я уже здесь, время кажется бесконечно настолько, что боль превратилась во что-то отдалённое и, скорее, сопровождающее мои попытки ухватиться за остатки собственного "Я". С каждым своим выдохом и прилагающейся к нему секундой покоя эти попытки дают всё больше и больше результатов. Образы стали проясняться. Сначала это были мутные фигуры и вспышки, а затем уже более выраженные людские очертания и их речь. Боль мешала сосредоточиться на чем-то одном, поэтому картина собиралась постепенно. Спустя ещё сотню-другую выдохов я начал понимать, что образы эти напрямую связаны со мной. И что я не всегда чувствовал то, что чувствую сейчас. Ко мне пришло осознание, что то самое ДО было, и это ДО находится там же, где эти самые образы. Ведь даже если мой разум формирует все эти видения случайно, то он должен основываться хоть на чем-то из того, что когда-либо видел. Ведь здесь, в темноте, никогда не было ни человеческих фигур, ни разговоров. А значит и собираемые мною осколки сознания не просто болевой шок и бред бесформенного существа, а вполне осознанные видения из какой-то части моего собственного разума, что также означало бы, что я жив и тело моё есть, но я его не чувствую, или, по крайней мере, когда-то чувствовать перестал. И вот новый вдох, и снова боль. Каждый новый раз эта боль разрастается, поражая все то, что я мог бы назвать своим телом. Я пытаюсь, но не могу издать ни малейшего звука. Но если бы я мог, то кричал бы что есть сил, я бы наорал на эти чёртовы образы, становящиеся всё отчётливее. Они говорят со мной. Говорят, что я не такой как все, и что что-то пошло не так. Мой мир это жизнь от выдоха до вдоха и тьма, в которой я начинаю видеть что-то похожее на людей. Надежда, что я когда-то был, медленно угасает, я хочу кричать, но не могу. Вся это бесконечная темнота словно разрастается с каждой секундой, захватывая меня сильнее и сильнее. То что было моим телом и стало сгустком боли теперь виделось мне как дрейфующее в темноте вещество, созданное из страха и страданий. Прошлого, если оно было, я не знаю, а будущего для меня, вероятно, не настанет. Эти образы, они говорят, и кричат, и смеются.