If only there'd been more time

      Майк Уилер никогда не задумывался о своей сексуальной ориентации. Ему нравились девушки, и этого было достаточно. Они были красивыми и нежными, а Эл просто потрясающей. Зачем ему думать о ком-то еще? А потом он перешел в среднюю школу, и она наградила его практически одной из лучших вещей в его жизни. Не только вступлением в Клуб Адского пламени, но и пониманием самого себя. Пониманием того, что впервые в жизни он смотрел на парня так, как смотрел когда-то на Эл.              Поначалу он не особо осознавал, что происходит. В самом разгаре кампании Клуба Адского пламени он смотрел на Эдди Мансона, но не мог расслышать ни слова. Не мог отвести взгляд от длинных каштановых вьющихся волос и темных-темных глаз. Любовался, как менялось выражение его лица с каждой произнесенной фразой. Смаковал каждую улыбку, ухмылку или усмешку. Провожал умоляющими, вопрошающими, растерянными, восхищенными взглядами поднятые или опущенные уголки его губ. Эдди был очень красив, понял Майк примерно через два месяца после начала учебы в средней школе.              Влюбленность в человека не только старше себя, но еще и в парня сильно отличалась от того, что он привык чувствовать. Он знал, что в этом нет ничего плохого. Уилл был его лучшим другом, и Майк никогда бы не сказал, что его нелюбовь к девушкам — это плохо. Но для него испытывать такие чувства казалось странным. Особенно когда он до сих пор встречался с Эл. От этого он ощущал себя паршиво. Будто изменял ей, хотя и знал, что это не так. Ему просто… очень нравился Эдди. Нравился его смех, эксцентричный характер и неугасаемое чувство юмора. Мысли о нем не давали Майку спать по ночам. Он не мог перестать думать о чем-то, что Эдди сказал или сделал, даже о простой улыбке, посланной ему. При виде кожаной куртки, джинсовой жилетки и длинных темных волос у него каждый раз замирало в груди.              Он не знал, что заставило его попросить Эдди об уроках игры на гитаре, но на лице старшеклассника появилась настолько ослепительная улыбка, что у Майка духу не хватило взять слова обратно. У него пересохло во рту и вспотели ладони, но отступать он не собирался. Он ведь уже попросил! И Эдди согласился. Это означало, что по средам после уроков он на пару часов застревал в трейлере Эдди, держа в руках акустическую гитару и изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как учащенно билось его сердце каждый раз, когда Эдди поправлял его пальцы.              В трейлере всегда было до некомфортного тепло. Даже когда в середине января на улице лежал снег, в гостиной было жарко. А может быть, дело было в Майке. Потому что Эдди носил свою кожаную куртку, даже когда показывал Майку, как играть определенные аккорды на электрогитаре. И ему было немного стыдно за то, сколько раз тому пришлось показывать вновь, потому что он все время отвлекался на пальцы и руки Эдди. Он не знал, догадывался ли Эдди о его увлечении, но мог предположить, что да, ведь Майк был слишком очевиден. Каждый раз, когда старшеклассник наклонялся вперед, чтобы переложить его пальцы, на лице Майка появлялся теплый румянец. И слишком часто он ловил себя на том, что во все глаза уставился на глупо ухмыляющегося Эдди, сидящего напротив него с красной гитарой.              Это было почти несправедливо, насколько чертовски красивым был Эдди. Майку приходилось ругать себя по меньшей мере шесть раз в день за то, что он опять пялится на него. Его маленькая влюбленность дошла до того, что он больше не мог заставить себя написать Эл «я люблю тебя» потому что считал, что это неправильно. Не потому, что он не любил ее — он любил — а потому что как он мог признаваться ей в любви, а потом все остальное время разглядывать дурацкую ухмылку Эдди во время очередной кампании? Это казалось ему несправедливым по отношению к Эл.              Майк знал, что рано или поздно спалится. Если уже не спалился своими пристальными взглядами. Он никогда не умел держать язык за зубами и несколько раз чуть было не проболтался во время уроков игры на гитаре. Это действительно был вопрос времени. Нужно было что-то предпринять до начала весенних каникул, которые он собирался провести с Эл и Уиллом. Они оба поймут, что что-то случилось, и если Майк не сможет поговорить с Эдди о своей влюбленности, то он проболтается им. Было бы справедливо, если бы объект его мини-одержимости узнал об этом первым, верно? Может быть, тогда Майк сможет отпустить это глупое чувство и не причинять боль Эл.              И, конечно, все произошло совсем не так, как планировал Майк. Он собирался поговорить. Просто поговорить! Но нет, Майк ведь привык сначала действовать и лишь потом думать.              В зале остались только он и Эдди, приводивший все в порядок после кампании. До весенних каникул оставалось две недели, и он наконец-то был готов к разговору, который прокручивал у себя в голове уже на протяжении месяца. Эдди напевал какую-то песню. Майк не узнавал ее, но голос, исполнявший песню, ему в любом случае нравился. Он оторвал глаза от карты, которую складывал, и взглянул на Эдди. Старшеклассник укладывал принадлежности в рюкзак, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы поиграть на мнимой гитаре, покачивая головой в такт. Низко расположенная лампочка привлекла внимание Майка к серебристой сережке, обычно скрытой волосами. Он уже видел ее раньше, и она ему очень нравилась.              Его пальцы судорожно сомкнулись на краях стола, а затем он сжал их в кулаки. Сейчас или никогда! Они уже все уложили, а перспектива вести этот разговор, застряв в фургоне Эдди без возможности выбраться, представлялась ему хуже смерти. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но остановился, увидев, как Эдди откинул голову назад. Длинные волосы темными локонами развивались в воздухе, обнажая горло, а на губах играла ухмылка, пока он имитировал последние аккорды песни, которую напевал.              Майк не знал, что заставило его сократить между ними расстояние и схватить Эдди за куртку. Но он это сделал. И стал его целовать! И это так отличалось от поцелуев с Эл. У Эдди была привычка кусать губы, поэтому они были потрескавшимися и шершавыми. Ему не нужно было наклоняться, чтобы дотянуться до его губ, наоборот — слегка приподнять голову. Но Эдди не отвечал на поцелуи. Руками он мягко надавил на его плечи, и Майк отпустил куртку, словно обжегшись.              — Прости! — Он знал, что похож на оленя, попавшего в свет фар, и, наверное, его слова прозвучали испуганно. Но он вовсе этого не планировал! Ни при каких обстоятельствах он не думал, что их разговор перерастет в поцелуи. В прошлом он думал о том, чтобы поцеловать Эдди разок-другой, но это были лишь весьма отдаленные мысли, которые он не планировал воплощать в реальность. — Я не должен был… Я не хотел…              — Майк, сделай вдох, — сказал Эдди. На его лице появилось озабоченное выражение, и Майк вздрогнул под руками, все еще лежащими на его плечах. — Успокойся хотя бы на минутку, парень.       — Что? — Майк уставился на него, его сердце бешено колотилось. — Ты не сердишься?              — Нет? С чего бы мне сердиться? — Он нахмурил темные брови в замешательстве. — Нет, малыш, я не сержусь, удивлен, конечно, но не сержусь.              — О.              Эдди похлопал его по плечам, прежде чем отпустить. — Но я чувствую, что нам действительно нужно поговорить. — Майку было непривычно видеть его таким серьезным. — Я польщен, правда, но мы не зайдем дальше.              — Я и не хочу, — заявил Майк. Эдди на это лишь удивленно приподнял брови. Майк вздохнул и отвел взгляд. — Я не хочу. Просто… ты… ты такой чертовски красивый и первый парень, о котором я так подумал, и я просто… не знаю, как остановиться? — Он поднял глаза и увидел на лице Эдди озабоченное и сочувствующее выражение. — Не то чтобы это неправильно… запасть на другого парня, я так не думаю, но у меня есть девушка. А я смотрю на тебя так, и я встречаюсь с Эл, и я просто…              —Дыши. — Эдди положил руку ему на плечо и утешительно улыбнулся. — У тебя есть голова на плечах, парень. Ты прав, неважно, парень тебе нравится или девушка, но также нет ничего плохого в том, чтобы влюбляться в кого-то, даже находясь в отношениях.              — Но…              — Правда, — сказал Эдди, — при условии, если ты сначала честно обсудишь это со своим партнером.              Майк уставился на него. Он не ожидал, что разговор зайдет именно об этом. — Да, хорошо, — ответил он, — но как мне перестать быть влюбленным в тебя? Потому что я хочу состоять в отношениях со своей девушкой и не чувствовать себя при этом придурком.              — Не думаю, что смогу помочь тебе в этом вопросе. — Старшеклассник пожал плечами, и Майк застонал от разочарования. — Мужик, я думаю, со временем это пройдет. У меня всегда проходило.              — Да, но это же ты. — На обиженный взгляд Эдди Майк закатил глаза. — Ты постоянно перескакиваешь с одного на другое.              — Мне кажется, я должен обидеться.              — Это неплохо, — заметил Майк и прежде чем он смог остановить себя. — На самом деле это чертовски мило. — Он прикусил язык. — Извини, мне жаль, что…              — Может помочь, — начал Эдди, — если ты перестанешь так думать. — Увидев раздраженный взгляд Майка, он вздохнул. — Это пройдет, я в этом чертовски уверен. Первая моя влюбленность в парня была много лет назад, и со временем она прошла. Ты не забудешь того первого человека, который заставил тебя осознать в себе что-то новое, но, поверь мне, чувства в конце концов остынут.              — Я надеюсь, ты прав. Не хочу быть влюбленным в тебя до конца жизни, это ужасно!              — Эй! — Обиженная нотка в голосе Эдди заставила его рассмеяться. Эдди отпустил его плечо, но только для того, чтобы перекинуть через него руку. — Да ладно! Ты должен признать, что я лучший выбор из всех остальных парней в этой школе для того, чтобы осознать в себе что-то новое. Представь, если бы ты запал на Джейсона Карвера?              Майк рассмеялся и прильнул к нему, обнимая сбоку. Он действительно не хотел встречаться с Эдди или делать что-то большее, чем просто общаться с ним. Возможно, он знал об этом уже давно, но сегодняшний разговор все расставил по своим местам. И мысль о том, что его влюбленность со временем пройдет, сняла груз с его плеч. Ему стало легче дышать. Он знал, что ничего не изменится в поведении Эдди, и что в конце концов он избавится от своих чувств к старшекласснику. Хотя он был уверен, что всегда будет думать, что Эдди чертовски красив.              Может быть, именно благодаря этому разговору Майк перестал краснеть, как идиот во время уроков игры на гитаре. Или он просто понял, что ему ничего не нужно от Эдди. Они стали еще более близкими друзьями, чем раньше, и Лукас с Дастином это заметили. Прошло всего две недели, но между ними возникло определенное взаимопонимание, и это укрепило их дружбу. Например, он мог рассказать Эдди то, что не мог Дастину или Лукасу. Он знал, что старший поймет его.              Не говоря уже о том, что каждый раз, когда ему на глаза попадался Джейсон Карвер, он не мог удержаться от смеха, а когда рядом оказывался Эдди, они тут же обменивались многозначительными взглядами. То, как они вдвоем задыхались от смеха, подтверждало, что они были друзьями для всех окружающих.              К тому времени, когда наступили весенние каникулы, Майк уже не переживал по поводу своей влюбленности в Эдди. Все прояснилось, и ему стало легче написать «Люблю, Майк» в последнем письме, которое он отправил Эл перед их предстоящей встречей. Именно эта уверенность в себе помогла упросить Эдди перенести их последний сеанс Клуба Адского пламени, чтобы посетить баскетбольный матч Лукаса. Старшеклассник швырнул в него кренделем, но после первого же спора согласился провести игру позже, во время весенних каникул. Что сильно огорчило остальных членов клуба. Кроме Дастина, разумеется.              Он ничего не смыслил в баскетболе и был невероятно рад, что Дастин и Эдди были в этом плане не лучше. Так менее это все равно было неловко. Особенно, когда Эдди делал замечания по поводу того, какая команда забила мяч. Но им и не нужно было знать все правила, чтобы поддержать Лукаса.              Когда он приехал в Калифорнию, то почувствовал огромное облегчение при виде своей девушки и лучшего друга. Ему нужно было столько всего обсудить с Уиллом, словами не описать! И нужно было заверить Эл в том, что он действительно ее любит. Но все шло не так, как он ожидал. Сначала Эл унизили, а потом она ударила коньком девушку, которая, по ее словам, являлась ее подругой. Было стыдно от того, что он не заметил, что между Эл и Анжелой что-то не так. И из-за Эл у Анжелы теперь сотрясение мозга: удар Эл был на самом деле чертовски метким.              Эл беспокоилась о том, что он не любит ее, и чувство вины грызло его. Майк действительно любил ее, и это было первое, что он сказал ей, когда она закончила говорить. Он любил ее всей душой. Просто… у него были проблемы. Он попытался объяснить, но не успел — Эл забрали. Майк понятия не имел, что за хрень происходит с этими весенними каникулами, но прошел всего один день, а ему уже все надоело.              Потом стало только хуже. И хуже, и хуже. На его руках была кровь, под ногтями — грязь, а в глазах — пыль. Люди вокруг умирали, кровь растекалась по пескам пустыни Невады, и они не могли даже остановиться, чтобы осмыслить происходящее, потому что им нужно было вывезти оттуда Эл. Затем она сообщила им, что их друзья в Хоукинсе в опасности. Майк на короткое мгновение подумал, что больше никогда не уедет из Хоукинса, потому что последние несколько дней были сплошным дерьмом. (К тому же он чувствовал себя не в своей тарелке среди правительственных людей, военных и такого количества погибших. Он предпочел бы иметь дело с Изнанкой).              Потом они въехали в Хоукинс, и у Майка защемило сердце от окружающего ужаса. Сколько человек погибло? Кто из его друзей? Из его семьи? Неужели в этот раз Изнанке таки удалось лишить его кого-то близкого?              Так и случилось. Макс лежала в больнице, и хотя они никогда особо не ладили, видеть ее в таком состоянии было мучительно. Не говоря уже о помятом лице Лукаса и явном отчаянии, читавшемся на лице. А потом оказалось, что это еще не все. Дастин оттащил его в сторону в больничном коридоре и, захлебываясь слезами, сообщил, что Эдди больше нет. Сгинул, умер, остался в Изнанке и изображен как убийца, хотя на самом деле был героем.              — Я пытался… я пытался спасти его, Майк, — сказал Дастин едва внятно из-за застилавших глаза слез. Когда они обнялись, Майк и сам уже не мог сдержать слезы. От всего, что произошло, что он видел и делал. От того, что Эдди мертв, и он больше никогда его не увидит. Не услышит его смеха, не поговорит о D&D. Тот больше не скорчит ему рожицу за обеденным столом, не продолжит учить его играть на гитаре, не улыбнется ему. Не будет больше ни затянувшихся кампаний клуба Адского пламени, ни «своих» шуток о глупых баскетболистах. Не будет больше Эдди и его очаровательной ухмылки.              Надгробие не соответствовало той жизни, которую прожил Эдди, но оно было единственным напоминанием о том, что он был жив. Майк сидел перед серым камнем и со слезами на глазах прослеживал высеченное имя. Он не мог забыть его. Не мог, когда уезжал в Калифорнию, и уж точно не мог сейчас. Это было несправедливо, что Эдди умер, но с этим ничего нельзя было поделать. Сколько бы он ни плакал, сколько бы ни взывал к небу, старший все равно был бы мертв. Сколько бы они ни желали, чтобы все было иначе.              — Ты Майк Уилер? — раздался голос рядом с ним. Он поднял голову и увидел, что над ним стоит мистер Мансон, дядя Эдди.              — Да, да… — Майк вытер слезы с лица и уже приготовился встать.              — Эдди много говорил о вас, — сказал мистер Мансон, — о тебе и о том мальчике Хендерсоне.              — О.              — Он хотел бы, чтобы это было у тебя. — Черный квадратный футляр был прислонен к надгробному камню, и в глазах мистера Мансона нельзя было не заметить слез. — Береги его, мальчик.               — О, подождите… — Майк оторвал взгляд от футляра, но увидел, что мистер Мансон уже отдаляется от него. Он вернулся к футляру и дрожащими руками положил его на колени. Он точно знал, что перед ним.              Если бы можно было услышать, как разбивается чье-то сердце, Майк был бы уверен, что услышал бы, как разбилось его, стоило ему открыть крышку футляра и увидеть лежащую внутри электрогитару. Он провел пальцами по струнам, и слезы потекли прямо по красной краске. Он вытер их, потому что Эдди никогда не позволял прикасаться к своей «любимой» ничему, кроме собственных рук. Это было несправедливо. Несправедливо, что Эдди был мертв. Несправедливо, что Майк держал в руках его гитару. Несправедливо, что не успел разлюбить его. Ведь как он мог забыть об Эдди Мансоне, когда тот был уже мертв?              Пришедшая за ним Нэнси взглянула на него, прижимающего к груди гитару и плачущего, и присела рядом. Она неловко обняла его, пробормотав «Мне жаль, Майк» в его волосы. Больше ничего не нужно было говорить. Они оба понимали, что хотя он любил Эдди как друга, за этим стояло нечто большее. Что-то, что никогда не разрешится так, как ему хотелось бы.              Потому что Эдди был мертв, а Майк все еще находил его таким чертовски красивым в своих воспоминаниях.