О тринадцатом пике Цан Цюн

За два поколения до Ань, за три до Цин, в поколении И был человек, который не знал, когда следовало остановиться.

Мин Иъюнь был человеком, одарённым богами, что лишили его глаз, но взамен одарили его чем-то намного лучшим. Мин Иъюнь был человеком, который видел больше, чем кто-либо другой, но, несмотря на все слова своего шизуня, он не мог не говорить о том, что видел. Мин Иъюнь был лордом тринадцатого пика Цан Цюн: Вэй Лай, пик гадания и пророчеств. И он был тем, кто знал, что грядёт, всегда и везде. Он знал слова, которые люди скажут, он знает, что они сделают, он будет знать о том, что случится в будущем. Кто-то назовёт это даром, кто-то проклятием, его шизунь же называл это лишь оружием, когда он сам не мог видеть это, как таковое. (Ты не видишь своё будущее, Иъюнь, как думаешь: почему? — спросит его шизунь, и он ответит, с улыбкой и спокойствием, о котором ему рассказали звёзды, потому что он умрёт). Мин Иъюнь пришёл в Цан Цюн слишком рано, чтобы увидеть то, чего он желал; того, кого он жаждал встретить. Их Бога. Их Создателя. Их Творца, что вдохнул жизнь в каждого из них, даже если Сам придёт только после большинства из них. Мин Иъюнь жадный человек, он хочет увидеть то, чего не может; он узнал, как он думает, того, чего не следовало, когда был слишком мал и слишком юн, чтобы кто-то сказал, ему: не заглядывай за завесы мира; но он был слишком молод, это стоило ему глаз. Не то, чтобы он жалел об этом, он прозрел больше, чем когда-либо мог. И он также не тот человек, что мог бы молчать об этом, когда в следующий раз такое далёкое будущее стоило ему разума. Он не мог не смотреть, каждый раз желая увидеть немного того человеческого образа, что принял их бог, и тогда он узнал, он понял, совершенно случайно и неожиданно: ему необязательно жертвовать собой. Одна из истин мира, созданного их Творцом: есть жестокость. Мин Иъюнь начал со своих учеников, самых слабых, самых ненужных, самых младших и доверчивых. Жертва была принята с первым из них, и ему была дарована минута, чтобы он мог увидеть бога в расшитом, но помятом, жёлтом, за столом в свете свечей. Мало. В следующий раз одна жизнь давала лишь половину минуты. Мало. Вэй Лай не был таким многочисленным, как Ань Дин, но и не столь малым, как Цяо Хуа, если пропадают дети, что же, такое случается. Мин Иъюнь думал, что мог остановиться, что мог сказать себе, что он увидел достаточно — это ложь. Тринадцатый пик был самым последним, самым низшим и самым слабым — им, остальным невежествам, над которыми Мин Иъюнь только смеялся, потребовалось два года, чтобы заметить. И лидер секты, его чжанмэнь-шисюн, больший трус, чем тот, которого он видел через одно поколение, просто изолировал Вэй Лай. Он думал, что так решит проблему, потому что ещё не знал её источник. Мин Иъюнь со смехом и мирным спокойствием рассказал, что это их, Цан Цюн, ответственность, когда его руки были полны чужой крови, а его пик — это история костей и огня. Мин Иъюнь знал, что закончит этим; конечно, как он мог не знать, если уже в следующем поколении было двенадцать лордов. Он отчасти польщён, что на него, слабого и откровенно еле живого, решили использовать силу, чтобы стереть весь пик с горы. Как хорошее дитя своего бога, он должен был сделать всё, чтобы всё сходилось к тому, как Он задумал.

(Шан Цинхуа трижды проверяет пожелтевшие и едва не рассыпающиеся записи, которым была тысяча лет; он не помнит, чтобы писал о тринадцати пиках, но помнит, что ему приходила в голову такая мысль; часть его надеется, что его мир не сделал что-то безумное, чтобы избавиться от одного из них. Кого он обманывает, он знает, как работает его мир).