Солнце.

Всё к этому шло. С первого дня в Эверморе. Будучи ребёнком, Моро грезил об этом. В подростковом возрасте неимоверно желал. Его держал лишь страх. Вдруг его на самом деле ждёт что-то хорошее, а он прямо сейчас прекратит своё существование. Вдруг эти многолетние молчаливые страдания Жан пережил не зря, и кто-то свыше вознаградит его счастливой, здоровой жизнью, в которой он сможет забыть об ужасах Эвермора. Просто получить свободу. Разве так сложно отпустить бесполезного мальчишку на свободу? Почему именно родители Жана повязали в долгах? Почему они отдали его в лапы Рико? Они его не любили? Жан не заслуживает любви? Почему он должен страдать? От судьбы ответа не дождёшься. Она молчит. Верного ответа не знает никто. Есть только факт того, что хозяин Жана может делать с ним что угодно. Независимо от желаний бедного мальчика. В запасе у Мориямы подготовлено множетво бесчеловечных пыток для француза. Одна из любимых — это перед утренней тренировкой запирать Жана в раздевалке и тонким языком пламени зажигалки опалять его измученный торс, пока на всю комнату не разойдётся вонь жжёной человеческой плоти. Моро тихо хрипел и дрожал, получая новые кровавые ожоги. Они наслаивались друг на друга до той степени, что невозможно было согнуться. А сгибаться нужно было, ведь его ждали шестнадцать часов активных тренировок. Поэтому Моро ненавидел пытки с утра. Весь день приходилось терпеть боль. Хотя он привык к ней. Постоянной, гнедущей. Той, от которой невыносимо хочется плакать и прекратить своё существование. На Жане более сотни шрамов, полученных в первый год пребывания в Гнезде, которых уже практически не видно. Они будто наносились на кору мозга. Жан помнит все из них, но не видит. Он никогда не наносил себе их сам. Его кривые длинные пальцы могли расчёсывать до красна засохшие болячки, но они не осмеливались ощутить холод метала, исходящий от лезвия, пока остриё намеренно вонзается в его беломраморную кожу. Всё это делал Рико изо для в день. И каждый раз Моро думал о своей смерти, молил о ней. Как же страшно окунуться в воду, когда ты ее боишься. Он не может решиться. Все надеется, что Рико убьет его. К сожалению, он выживает после каждой гребённой пытки. Почему Рико не может перерезать ему глотку вместо высекания очередной раны на его бедре? Почему он не задушит его верёвкой, вместо того, чтобы связывать ею запястья до синевы? Потому что Рико нравится играть. Он любит смотреть, как люди страдают, обожает причинять им мучения. И Жан был актуальной игрушкой. Его нежная натура определённо показывала эмоции от причиняемой боли. Он старался их скрыть. Выходило спустя много лет лучше. Поэтому Король Воронов прибегал к более зверским пыткам. Особенно это стало видно, когда Жана пятый по счету раз был изнасилован Вороном. Жан не показал ни одной эмоции. На его худощавой физиономии не содрогнулся ни единый мускул. Выражение лица оставалось пустым. Так неинтересно. Рико больше не приказывал трахать Моро, но воспоминания остались в Жане навсегда. Моро снился кошмар, в котором мерзкие хищные ладони властно мнут его повсюду, так, что остаются маковые пятна на коже. Внизу тупая боль. В него вдалбливаются. Волосы цвета вороньего крыла липнут ко лбу от хладного пота. Больно. Шершавые пальцы мертвой хваткой вцепились в синюю точёную шею. Подкатывает тошнота. Движения ускоряются. Слишком душно и грязно. Печальные очи намокли от накативших солёных слёз. Когда же это закончится? Резко стало холодно. Рико облил его ледяной водой, пока тот спал в своей комнате. Обычное дело. Жан надеется, что к вечеру простыни сами как-нибудь высохнут. Настало ненавистное утро, а заветного Солнца, как всегда, не видать. Последний раз француз видел его пару месяцев назад на выездной игре. Оно горело белым кругом так ярко, что приходилось щуриться. Это единственная вещь, которая радует Жана, и он безумно скучает по теплым лучам, покрывавшим его лицо во внешнем мире. — Поторапливайся, тренировки не отменяли, — с этими словами Рико вырвал из мечтаний мокрого парня. Жан молча побрёл умываться. Внутри он молится на французском, чтобы Рико ничего ему не делал до выхода на игровое поле. Но после недавней смерти Кенго Морияма надеяться на утро без насилия было глупо. Рико более нервный, чем обычно. Он запер Моро в грязной сомнительной коморке и туго связал его руки за спиной. В его ладони сверкнул нож, а в другой, кажется, зажигалка. Рико делает надрез на предплечье Жана. Алая струйка крови полосой окрасила болезненно-бледную кожу и потекла вниз, к локтю, пятная неровную от рубцов руку. Жану привычно, практически не чувствуется. Он стал выносливей. Такие игры не приносят ему той яркой боли, когда все его мысли и ощущения сосредотачиваются лишь на наносимой ране. А глаза увлажняются и хочется кричать во всю глотку. Нет, теперь Жан не такой слабый мальчишка. Во время истязания он отключает свой разум. Становится куклой, не испытывая внешних мук. Он не раздумывает о них, ведь мучительство над ним стало привычкой. Первый номер придумал новую игру. Его палец зажёг золотой трепещущий огонь. Хозяйская рука поднесла зажигалку к свежему порезу. Кожа, задетая пламенем, покраснела, границы пореза стали размытыми. Кровь разлагается. Отвратительным запахом вдало в ноздри. Но терпеть еще возможно. Эмоций не последовало, и это разозлило Рико еще больше. Похоже, маленькая комнатка действовала моповой для уборщиков. Потому что Морияма потянулся к шкафчику слева, взял оттуда какое-то химическое средство для уборки и вылил его прямо на рану. Жан дернулся. Колющая боль оказалась неожиданной. Ощущение, что рука начала закипать. Термический и химический ожог в одно место. Это неприятно. Сносная боль. — Не прикидывайся, что тебе не больно, гадёныш! Француз безмолвствовал. Молчанием быстрее можно наскучать этому придурку. — Я буду избивать тебя, пока ты не начнешь молить о пощаде, — сквозь зубы прохрипел Рико. Он схватил Моро за шелковистые иссиня-чёрные кудри и беспощадно ударил головой о бетонную стену. Видимое остро засверкало. Мощная вспышка боли прошлась от носа до позвонков, оставляя после себя ломоту в носовой кости. В глазах плывет то ли от удара, то ли от слез. Послышался всхлип и тихий скулёж. Должно быть, у Жана снова сотря.. Бз..бз.. Бз..бз.. Время истекло. Сработало напоминание о занятиях. Морияма раздражённо достал мобильник и отключил его. Голова идет кругом. Осталось пять минут. Рико отшвырнул Моро, что тот рухнул на гору швабр. — Не опаздывай, — выходя из кладовки, с усмешкой произнёс Морияма. Осталось меньше пяти минут. За это время нужно живо подняться, смотаться в медпункт и не опоздать на тренировку. Сильно болит голова, и наконечник швабры впился в свежую рану. Плевать. Будет еще хуже, если он задержится. Жан на четвереньках выполз из этой злосчастной комнаты. Опираясь о стену, с горем пополам поднялся на ноги. Вокруг вспыхивают звезды. Кажется, что пол под ним плывёт, потолок проваливается. Всё такое мрачное. Неимоверно хочется увидеть утреннее Солнышко вместо ряби в глазах. Моро поднял мутный взгляд вверх, а Солнца нет. Печально. Когда же все это закончится? Планы Жана успеть на тренировку разрушены. Он потерял сознание. Очнулся Моро от методичных толчков в спину. Кто-то слегка пинал его. Удар головой дает о себе знать. Череп будто раскалывается. Всё кружится. — Жан, — шепнул кто-то из Воронов, Моро не может определить кто именно, весь мир слишком смешался. — Занятия отменили, так как хозяин уехал. Его пригласили на похороны Кенго, а Рико — нет. Нет… Рико наверняка в ярости. Так, как никогда прежде. Он захочет убить Жана. Избитый парень лежит у стены тёмного коридора общежития под стадионом для Экси. И это его дом. Гнездо Воронов. Здесь нет ни единой души, готовой помочь подняться с холодного пола, обработать новые раны, подставить свое плечо для слёз и сказать, что Жан сможет выбраться из этого Ада, просто нужно немного потерпеть. Был Кевин. На его долю тоже выпало мученичество, но это тот человек, который давал хоть какие-то надежды на будущее. Тот, кто зашивал убитое в фарш тело Жана, и кому Моро оказывал первую помощь после очередных припадков Рико. Кевину он доверил частичку себя. Родной язык. Жан обучил Кевина французскому, и разговоры на этом языке давали хоть чуть-чуть почувствовать себя человеком, а не собственностью. Рико был недоволен. Потом Дэй сбежал, оставив после себя пустую кровать в их комнате и одинокие вечера без тихих бесед на французском. Он уже не винит Кевина за предательство. Жан корит себя за то, что не решился бежать вслед за ним, обрекая себя на продолжение страданий. Возможно, если бы он тогда смог покинуть Воронов и его не поймали, то Моро получил бы шанс на нормальную человеческую жизнь. Но он, как всегда, остаётся слабаком. Жан ненавидит себя. Он действительно боится навредить себе? Сейчас, после плохих новостей, Рико точно хочет убить Моро. Слишком много грязи и крови от одного человека. Неужели Жан желает, чтобы этот ужасный человек, заставляющий страдать много лет, убил его? Он позволит ему это сделать? Нет! Жан не хочет погибнуть от его руки. Морияма и так изгубил его всего. Ему не достанутся последние минуты Третьего номера. Ни за что. Душа действительно не желает продолжать это подобие жизни. Ведь она даже не может позволить себе увидеть яркий Солнечный свет. Спасение найдётся в смерти. Лишь умерев, Жан сможет любоваться светлым Солнышком. А доверяет он только себе и не может положиться на других. Особенно в вопросе его конца. Поэтому парень сделает это сам. К Жану Моро пришло осознание того, что он больше не боится и готов совершить самоубийство. Последнее желание, как у настоящего человека. Он убьет себя, прежде, чем его отыщет Рико. Никто этому не помешает. Тело истерзанного Ворона само по себе встало и побрело в сторону его комнаты. Голова в это время обдумывала, каким способом совершить самовыпил. Куча мыслей навалилась на Жана. Ясно было одно. Завтра он уже не проснётся. Оказавшись у своего стола, Жан, не раздумывая, схватил мятый клочок бумаги и скорым крупным почерком что-то настрочил. Выходить за пределы комнаты небезопасно, поэтому Моро пришел в выводу, что сделает это здесь. Разворотив все свои полки, француз в общем счёте отыскал тринадцать блистеров различных таблеток и складной металлический нож. Вынув все капсулы из упаковки, он все ещё не боялся. Жаль, что даже некому написать смазливое предсмертное письмо. У него нет дорогого человека, который расстроился бы, узнав о гибели Жана. Нечего терять. В его существовании нет и не было смысла с самого приезда в замок Эвермор. Желание высыпать в глотку все имеющиеся таблетки и вскрыть вены перочинным ножичком с каждой секундой возрастало. Но Моро запретил себе совершать необдуманные действа и пытается понять, в какой части тела клинок убьет его быстрее. Он ворошит в памяти все неисчислимые раны и побои, приносимые ему от хозяев. В каком месте больнее всего? Как он скорее умрёт? Он знает. Фарфоровая кисть руки медленно тянется к горке разноцветных медикаментов. Пальцы подрагивают, а он всё ещё уверен в себе. Первая капсула багряного цвета исчезает за блёклыми губами, словно за розоватыми лепестками эустомы. Он делает это ради Солнца и свободы. Зябкие ладони, будто сорвавшись с цепи, жадно хватаются за цветные пилюли и запихивают их в улыбчивый рот. Жан давится ими, пытается запить водой. Таблетки вылетают меж его пальцев и звонко ударяются о лакированный стол. Он вновь подбирает их и суёт в себя. «Всё ради Солнца» — эта молитва звучит в больной голове не переставая. Вдруг все телодвижения утихли. Каждая капсула проглочена. Ничего не происходит. Жан тянется к серебряному металлу. Всё ради нежного Солнышка. Головокружение после удара о холодную твёрдую стену не прошло. Чувствуется осязаемый вес ножа в руке, что леденит ладонь ещё больше. — C'est mon propre souhait. Je verrai le Soleil, — хрипло шепчет Моро, поднося лезвие к шее. Напряжение охватило все тело. Его рука с невообразимой решительностью взмахнула поперёк горла, острым концом ножа полоснув тонкую кожу. В ту же секунду хлынул мощный поток крови, который залил записку, лежавшую на рабочем столе со словами «Мне самому решать, Когда я умру». Во рту появился вкус железа. Но ненадолго. Дыхательные пути повреждены и воздух не может поступить к голове. Жан задыхается. Складной ножик падает на пол. Повернуть голову просто невозможно. В глазах темнеет, тело не слушается. Мягкость ковра окутала его спину. Во тьме вспыхнул маленький ослепительный лучик. Он согревает холодную душу бархатным сиянием и обволакивает её от макушки до пят, ласково шепча о свободе. Это Солнце. Лишь умерев, Жан Моро смог обрести душевный покой. Его мечта сбылась.