Fear of losing you

ценить сильнее, чем раньше, в тысячу раз, ловить его каждое слово и до покрасневших из-за бессонницы глаз бояться потерять его снова. быть готовым ради него всё изменить столько раз, сколько придется. и сдаться не в силах, не в силах забыть, пока не погаснет последний луч солнца

– Его не спасли. Он умер. Всего две фразы, с такой удивительной лёгкостью слетевшие с уст тут же исчезнувшего за дверью полицейского, для Чен Сяоши стали подобны контактному выстрелу в голову, при котором мозг превращается в кашу. Первые несколько секунд после услышанного он неподвижно сидел за столом, в оцепенении уставившись перед собой поражённым, неверящим взглядом. Что? Нет.. Нет.. – бесконечный, нечитаемый ужас в глазах, отрицание, – Не верю.. Это ведь просто чей-то чёртовый розыгрыш, да? Захлестнувшее его тогда чувство было сродни тому, как если бы из тела ржавой вилкой за одно мгновение выскребли все органы, оставляя после себя лишь кровавые ошмётки и нестерпимую боль в месте, которое принадлежало – принадлежит – тому человеку. Казалось, внутри разбилось нечто не подлежащее восстановлению, разлетевшись по уголкам души бесчисленными осколками, раны от которых будут ещё очень долго не заживать и кровоточить. Его бросило в холодный пот от постепенного осознания – новость не могла быть просто чьим-то розыгрышем. Ведь он сам видел, насколько неестественно бледным было то и без того не отличающееся смуглостью лицо; отчётливо помнил тёмно-красное, постепенно увеличивающееся в размерах пятно на чужой одежде, но разум по-прежнему сопротивлялся, не желал до конца принимать действительность. Того, кто стал для него первым настоящим другом после знакомства с Цяо Лин, кто смог понять его, принять таким какой он есть, с кем он провел вместе уже столько времени, что успел привязаться и привязаться настолько, что не мог представить всю свою дальнейшую жизнь без него, – просто не стало. Он не желал верить этому сильнее, чем чему-либо другому в этом мире. Любое, прежде не имеющее для Чен Сяоши шанса на существование, обрело бы его, но не это. Он даже подумал, что умереть самому было бы намного проще, чем принимать за правду ту новость, от которой в один миг точно разрушился мир перед глазами – подобно карточному домику от взмаха чьей-то руки, – а под его развалинами остался лишь он, Чен Сяоши, наедине с суровой реальностью, что была хуже любого ночного кошмара. Нахлынули воспоминания о прошлом, а вместе с ними на щеках появились и слезы. Лу Гуан – такое до безумия родное имя, которое он больше не сможет произнести в сторону его владельца, – всегда был невероятно терпелив к нему, к его, очевидно, не самому лучшему характеру. Невозможно было не заметить то, как он старался закрывать глаза на ошибки, допущенные Чен Сяоши во время миссий, даже те, которые объективно сложно было простить. Конечно, без ссор не обходилось, но все они не длились сильно долго – они прощали друг другу, казалось, абсолютно всё. Чен Сяоши мысленно возвратился к фотостудии – их дому, который наверняка будет казаться ему слишком большим и холодным без второго человека, что прежде всё время находился рядом, – в события и моменты, тесно связанные с Лу Гуаном. И каждый всплывающий в памяти фрагмент из их совместной жизни заставил его в конечном итоге, не сдерживаясь, разрыдаться в голос. Как ребёнок. Некрасиво, навзрыд. Всё это было слишком для него. Слишком мучительно и невыносимо. Как он мог так просто потерять его? Внезапно возникший в голове вопрос лишь усилил чувство собственной беспомощности перед ситуацией и странную злость, вину на себя, что с невиданной жестокостью давила на и так растерзанное переживаниями сердце. Последние события произошли чересчур быстро, чтобы Чен Сяоши мог их контролировать. Он ничего не мог с этим сделать. И, возможно, так оно и было, но подобные высказывания больше походили на жалкие оправдания череды его промахов, ранее им совершённых. Полностью осознавая это и проклиная себя на чём свет стоит, Чен Сяоши невольно окунулся в омут мрачных мыслей и чувств, как вдруг в его голову пришла одна идея. Идея, что с самого начала была достаточно очевидна в своем исполнении – вернуться в прошлое и начать все сначала. – Надо найти фотографию, – проговорил Чен Сяоши самому себе, и крохотный огонёк исцеляющей надежды загорелся в его прежде поникших глазах, – если я найду её, то смогу спасти Лу Гуана. После этих слов, он, мгновенно встрепенувшись, начал предпринимать заведомо безуспешные попытки подняться с арестантского стула, и пока он этим занимался, снаружи раздался мужской голос, позвавший его по имени. Дверь в камеру тут же отворилась, и на пороге появились двое мужчин, один из них оказался подчинённым капитана Сяо – Чень Бинем, который заявил, что отвезёт Чен Сяоши к капитану. – Отлично, – с облегчением подумал Сяоши, даже позволяя себе немного обрадоваться, – по крайней мере смогу выбраться отсюда. Но когда они, выйдя из участка, уселись в машину и тронулись с места, едва возродившийся энтузиазм Чен Сяоши куда-то исчез, словно его никогда и не было. Состояние снова стало подавленным, в душе поднялась волна глубокой печали, утопившая последние положительные эмоции, и оставившая свой отпечаток на его лице в виде наполненных невыразимой скорбью карих глаз. Даже мысль о фотографии – единственной спасительной соломинке в сложившейся ситуации – не вызволяла Чен Сяоши из этой пучины его персонального ада. Он меланхолично наблюдал за протекающим мимо городом через окно автомобиля, чуть прислонившись к прохладному стеклу горящим виском. Головная боль начала беспокоить его сразу после той минуты слабости, но он не обращал на неё совершенно никакого внимания. Поскорее бы вернуться в прошлое. Спустя некоторое время после того, как они выехали, Чень Бинь поинтересовался насчёт его осведомленности о случившемся. Сяоши не хотел ему отвечать. Не хотел выслушивал об этом снова. Мужчина, кажется, помимо этого, говорил ему что-то ещё, но Чен Сяоши предпочел молча развернуться в сторону окна, будучи не в силах в полной мере воспринимать смысл обращённых к нему слов. По большей части от того, что был погружен в безрадостные размышления о Лу Гуане, постепенно превратившиеся в тошнотворную карусель из пугающих образов и ощущений, которые, накладываясь друг на друга медленно расщепляли его без того воспалённое сознание до состояния молотого кофе. Лишь внезапно раздавшийся по всему салону звонок мобильника Чень Биня, смог на время вытащить его из кипящего котла собственных мыслей. Находясь за рулём, тот попросил Чен Сяоши помочь ему взять трубку. Звонившей оказалась жена офицера Ченя, с которой тот провёл недолгий разговор. После его окончания Сяоши уже готов был вернуть телефон обратно, как вдруг его взгляд зацепился за заставку с выставленной на ней семейной фотографией Чень Биня и его жены. Однако вовсе не это так привлекло его внимание. – Когда было сделано это фото? – спросил офицера Чен Сяоши, не сводя глаз с экрана, словно смог отыскать там единственный шанс на спасение своей стремительно разваливающейся по частям жизни. – Два года назад, в то время когда мы получили свидетельство о браке, а что? Два года назад… Если бы он вернулся в то время, он смог бы всё изменить. Чен Сяоши вспомнилась фраза Лу Гуана, которую тот повторял ему неоднократно. Просто позволь будущему и прошлому случиться. Иначе.. Нет. Сейчас было совершенно плевать на все потенциальные последствия и риски. Какая к черту разница? Если существовал хоть малейший шанс спасти его, Чен Сяоши ухватится за него, словно утопающий в бурной реке за жалкий кусок бревна, и не отпустит, пока не добьется желаемого. Он понимал, что менять ход истории неправильно, но можно он в последний раз позволит себе побыть эгоистом? Сяоши мысленно поклялся самому себе: если он не допустит развития событий, которые впоследствии привели к смерти Лу Гуана, то в дальнейшем обязательно будет прислушиваться ко всем его словам и советам с особым участием и внимательностью. При этом до бессонных ночей и до ползущих паразитами в голову навязчивых мыслей будет бояться потерять его в очередной раз. С нежностью и теплотой во взгляде наблюдать за ним, живым, чувствуя за ребрами странную щемящую боль, которую долгое время унять будет ничем невозможно. Разумеется, если только снова не испортит всё, своими действиями превратив настоящее в ещё более ужасный спектакль, чем происходящее сейчас. В спектакль с неудачным концом. Возможно ли его переснять, стерев память всем зрителям? В этом случае Чен Сяоши мог надеяться лишь на себя и на свою способность. Полностью углубившись в неприятные размышления, Чен Сяоши благополучно пропустил тот момент, когда в его руках появился пакет с новой одеждой. Похоже, офицер Чень дал ему это, и он на автомате поблагодарил мужчину за доброту. И тут в его сознании созрел запоздалый вопрос: «Зачем? Зачем ему эта одежда?» – Ты ведь не можешь пойти в таком виде к Лу Гуану, – будто прочитав его мысли, произнёс Чень Бинь. Опустив взгляд на окровавленный рукав своего бомбера, Чен Сяоши весь побледнел от ужаса. В его груди, казалось, что-то перевернулось и тяжёлым камнем рухнуло куда-то в желудок, а мир за один миг потерял свою прежнюю четкость, став размытым, как растёкшаяся по влажному холсту акварельная краска. Но не из-за самого вида и наличия крови, а от невыносимого осознания кому она принадлежала. В голове смертельным приговором прозвучало: «убийца», от которого Чен Сяоши невольно бросило в дрожь. Он был не в силах воспротивиться этому мерзкому ощущению, в действительности возникшему у него где-то на периферии сознания ещё тогда, в участке, но целостно сформировавшемуся только сейчас. Если бы он узнал про настоящего убийцу Лу Гуана, наверное, он бы не удержался и задушил его на месте, забывая на время о всех своих моральных принципах, которых до этого придерживался. Но им был не кто-то, а он сам, Чен Сяоши. Именно из-за него Лу Гуана не стало. Из-за его ошибок, наивности и глупости случилось то, о чем он будет жалеть и помнить всю свою оставшуюся жизнь, в том случае, если не сможет спасти его. – Мы приехали! – вдруг во весь голос объявил полицейский, заставив, находящегося в задумчивости Чен Сяоши, едва ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности, – выходим. – Х-хорошо, – ответил ему Чен Сяоши, и прежде чем выйти наружу, бросил рассеянный взгляд за окно и первое, что он увидел, было высокое белое здание больницы, от одного вида которого ему становилось не по себе. Чен Сяоши неуклюже вывалился из машины и, спотыкаясь на ходу, точно последний пьяница, направился ко входу здания. Странный шум, возникший в голове после внутренней борьбы с самим собой походил на шипение сломанного телевизора, а всё происходящее – низкосортной хоррор игрой. «Сосредоточься на реальности, – приказал он самому себе, пытаясь вернуться в прежнее стабильное состояние, – не время раскисать». Вместе с Чень Бинем они поднялись по лестнице на этаж, где в одной из многочисленных палат должен был лежать Лу Гуан. Но прежде чем найти нужную палату, офицер Чень указал Чен Сяоши на пакет, который тот нёс в руках, потом на дверь уборной и сказал: – Сходи переоденься, я пока подожду тебя тут. Чен Сяоши послушно кивнул и скрылся за указанной дверью. Приблизившись к умывальнику, он остановился около него и, едва взглянув на себя в зеркало, поморщился от отвращения. Какое же гадство. Ну как ты мог так облажаться? До сих пор думаешь, что это не твоя вина? Чен Сяоши схватился за волосы, тщетно пытаясь прекратить думать обо всём этом путем самовнушения. Он старался заставить себя думать о благополучном исходе своего путешествия во времени, в которое совсем скоро собирался отправиться. Конечно, это не приносило совершенно никакого результата, когда, благодаря относительно трезвому взгляду на ситуацию, он вполне был способен осознать всё то, к чему может привести его вмешательство в прошлое. Теперь он уже не был так уверен в этом как тогда, в участке. Теперь он вообще ни в чем не был уверен. Если бы ты не влез в ту историю с Эммой, всего этого удалось бы избежать. Почему ты не послушался Лу Гуана? И сейчас считаешь, что сможешь спасти его и всё исправить так легко? Без Лу Гуана ты – никто. И целое скопище подобных не самых приятных мыслей набросились на него, словно стервятники на добычу, в конечном итоге доведя до того, что спустя всего десять секунд, он почти был готов вывернуть всё, пусть и достаточно скудное содержимое своего желудка на очищенный до сверкающего блеска белый кафель. С трудом переборов это желание, Сяоши с некой горечью на сердце осознал насколько стал сам себе отвратителен. «Достаточно очевидный исход, не так ли? Учитывая всё, что ты натворил» – гадко усмехнулся внутренний голос, и Чен Сяоши был согласен с ним как никогда. В нём постепенно начинала закипать ярость – жгучая ненависть на самого себя, на собственную слабость. И в этом приступе едва сдерживаемых эмоций, он вцепился пальцами в края умывальника, сжимая их до побелевших костяшек и вспухших вен на руках, пока его глаза по-прежнему были прикованы к собственному отражению. Жуткое напряжение, охватившее его тело напоминало натянутую струну арфы, что в любой миг могла лопнуть, превращая в пыль все переживания и оставляя после себя лишь безнадёжную пустоту. Но Чен Сяоши не мог позволить этому случиться. Не мог позволить себе сдаться. Он занёс руку над зеркалом и ударил по нему кулаком, словно желая разбить вдребезги, но при этом не вкладывая в удар никакой силы. Зеркало осталось в порядке, но сам Чен Сяоши однозначно нет. Ему хотелось кричать. Биться в истерике до полного истощения. Склонившись над раковиной, он со сдавленным хрипом сжал челюсти. Внутри бурлила невыведенная, бессильная ярость. Сяоши одним резким движением снял с себя испачканную в крови кофту и раздражённо откинул ее в угол помещения. – Эй, с тобой там всё нормально? Нам уже пора, – вдруг позвали его снаружи и Чен Сяоши пришлось до крови прикусить губу, чтобы заставить себя успокоиться. Будучи полностью потерянным в своих чувствах, он уже не знал хотел ли сейчас вообще видеть Лу Гуана. На самом деле ему не хотелось – невыносимо, до боли – наблюдать за его остывающим телом, служившим прямым доказательством того, что он действительно мертв. Эгоистично? Да. Он ведь в любом случае вернёт его. Он обязан. Иначе... Какой смысл ему жить дальше без Лу Гуана? Но, с другой стороны, сейчас ему было как никогда плевать на себя. Чен Сяоши также ощущал себя обязанным увидеть его вне зависимости от того, что чувствовал сам при этом. Сяоши оперативно сменил одежду, умыл лицо холодной проточной водой и покинул уборную. Подойдя уже почти вплотную к палате, он внезапно остановился и попытался выровнять сбившиеся от тревоги дыхание и не позволить вновь подступившим слезам выйти наружу. Но, как бы он не желал пойти наперекор своим эмоциям, ему это не удалось. Когда Чен Сяоши распахнул дверь и увидел Лу Гуана, его горло перехватило так, что он на время потерял способность дышать. Медленно приблизившись к больничной кровати, где тот лежал и упав перед ним на колени, Чен Сяоши мягко, с трепетной осторожностью взял его ладонь – холодную и белоснежную, – в свои дрожащие руки и, склонившись над ней, тихим срывающимся голосом прошептал: «Прости меня». В грудной клетке с бешеной скоростью стучало сердце, будто норовясь раздробить в крошку все ребра. И Чен Сяоши невольно подумал, что сделал бы всё ради того, чтобы услышать, как вновь бьётся сердце и в груди лежащего перед ним человека. Наверное, он с радостью вырвал и отдал бы свое, если это могло спасти его. – Что ты делаешь, идиот? – вдруг раздались тихие, но такие оглушающе громкие для его мира слова. Мира, ставшего с недавних пор – или, может быть, вновь – слишком хрупким и уязвимым. Сяоши резко вскинул голову и его ошеломлённый взгляд встретился с другим – спокойным и уставшим. – Лу Гуан? Ты жив?! – первое, что сорвалось с языка не на шутку удивленного Чен Сяоши, увидевшего абсолютно живого человека, которого буквально несколько секунд назад считал покойником. – Ты так в этом разочарован? – почти оскорблённо отозвался Лу Гуан и повернулся на бок лицом к окну, – Уйди, ты мешаешь. Чен Сяоши, не зная, что сказать, словно рыба, вырвавшаяся на сушу начал открывать, то закрывать рот. Совершенно сбитый с толку, он не сразу понял суть фразы и как только переварил её, тут же вскочил на ноги и с некоторым отчаянием в голосе воскликнул: – Нет! Я не это имел ввиду.. Тот лишь хмыкнул на это, больше ничего ему не ответив. Чен Сяоши уставился в его затылок широко раскрытыми глазами, до сих пор не в силах поверить в реальность происходящего. Значит, всё хорошо? Лу Гуан не умер? Он в самом деле лежал перед ним живой и даже разговаривал. Неужели это правда? Не галлюцинации на фоне стресса или что-то в этом роде? Нет, он не настолько сошел с ума, чтобы с ним происходило нечто подобное. От постепенного осознания действительности, неописуемое облегчение теплой рекой стало растекаться по его венам, унося с собой прежние тревожные и губительные мысли. Он только сейчас осознал насколько сильно был напряжён и взволнован всё это время, хотя его до сих пор немного потряхивало после всех пережитых волнений. – Я так рад, что ты жив, Лу Гуан, – наконец со счастливой улыбкой на губах произнес Чен Сяоши. В этот момент Лу Гуан повернул голову и остановил свой взгляд на его лице, которое несмотря на то, что начало возвращать себе здоровый оттенок, по-прежнему оставалось на несколько тонов бледнее, чем обычно. И Лу Гуан это заметил. «Чен Сяоши переживал. За меня» – сразу догадался он и, устало прикрыв глаза, едва слышно вздохнул: – Не представляешь насколько я рад видеть тебя живым. – Что? О чём ты..? – Кхм-кхм! – не успел тот удивиться, как Лу Гуан нарочно перебил его, при этом укорив себя в излишней эмоциональности, – говорю о себе побеспокойся, придурок. Обо мне не стоит. – И как ты себе это представляешь? – Очень просто, – Лу Гуан недовольно нахмурил брови и вновь отвернулся от Чен Сяоши, – всё, теперь отстань от меня, пожалуйста. – Да! – тут же согласилась с ним выскочившая из ниоткуда Цяо Лин и укоризненно взглянула на Чен Сяоши, – дай Лу Гуану отдохнуть, он ведь только после операции. – Ох, точно, прости-прости! – сразу начал извиняться тот, размахивая руками. Он отошёл от больничной койки на шаг назад и опустился на рядом стоящий стул, даже не подозревая о том, как его слова заставили Лу Гуана неосознанно вздрогнуть и напрячься всем телом. «Нет, это ты меня прости, Чен Сяоши». Лу Гуан зажмурился до разноцветных кругов перед глазами в тщетных попытках справиться с внезапно нахлынувшими чувствами. Но его раскаяние было слишком велико, чтобы он мог так просто перестать думать об этом. «Прости за то, что не смог сдержать свои слова». Я изменил прошлое, будучи не в силах смириться с твоей смертью, хотя говорил тебе ни за что этого не делать. Потому что не мог так просто тебя потерять, зная, что есть возможность повернуть время вспять. Признаюсь, ты стал для меня больше, чем другом, и если смерть воистину неизбежна, то я.. Я в любом случае не перестану продолжать пытаться и буду возвращаться назад до тех пор, пока не верну тебя. Тогда я не смог спасти тебя, Чен Сяоши, поэтому сейчас прошу, живи.