Шоколад

Сириус проснулся перед рассветом, так резко, словно его что-то дернуло. Чувство тревоги заставило волосы на затылке встать дыбом. Он прислушался к происходящему, пытаясь понять, что вызвало эту тревогу. Он посмотрел на спящего Ремуса, а потом откинул полог и глянул, далеко ли их отнесло от пристани. И сердце у него ухнуло в живот. – Ремус, просыпайся! Одевайся скорее, в лагере пожар, – он растормошил Ремуса, попутно натягивая брюки и рубашку. Ночной неги хватило, чтобы безмятежно проспать до самого утра, и несколько мгновений Ремус неохотно, чуть лениво выбирался из нее, но слово "пожар" подействовало лучше ведра ледяной воды. Одевался он на бегу, мчась по берегу в том направлении, где вчера оставалась лодка с мальчиками, Мэри и Марлин. Лодки на месте не было. – Тедди! ТЕДДИ! – кричал он, что было сил, не обращая внимания, как ветки и камушки колют босые ноги. И, наконец, он ее увидел – лодку отнесло на середину заводи, и она полыхала, как образцовый костер на празднике. – Тедди! – взвыл Ремус раненым зверем и, не чуя под собой земли, кинулся в по-весеннему холодную воду. – Ремус, нет! – Сириус бросился за ним, обхватывая его за плечи и не подпуская к лодке. Его самого сковал ледяной ужас, и совсем не из-за воды, но он понимал, что уже поздно. И что самое ужасное – он знал, что на лодке есть газовый баллон, который мог взорваться в любой момент. И чутье его не подвело, взрыв раздался через мгновение, он только успел нырнуть вместе с Ремусом, чтобы их не накрыло взрывной волной и обломками. Он понимал горе и боль Ремуса, он сам с ужасом думал о Мэри и Гарри, которые ночевали на лодке. Но его накрыло опустошение, мозг сейчас работал только на базовые вещи: не дать погибнуть им с Ремусом. Так что Сириус стал буксировать его к берегу, и каждый его судорожный всхлип ощущал как свой собственный. Когда они выбрались, Сириус думал, что сердце сейчас разорвется – от усилий, от ужаса и от полнейшего непонимания, что делать дальше. Как такое вообще могло случиться. Он ткнулся лбом в лопатки Ремуса, содрогающиеся от рыданий, слышал почти нечеловеческий вой, рождающийся в его груди, и хотел сам скулить, как побитая собака. Единственное, чего не мог понять Ремус – почему его сердце просто не разорвалось? Оно болело, жгло в груди, но качало гребаную кровь. Зачем? Эта мысль металась в его мозгу, как птичка в клетке, разгоняя крылышками другую, которую он боялся сформулировать даже мысленно – Тедди больше нет. – Пап! – раздался откуда-то сбоку звонкий голосок, и Ремус в тот же миг вскинулся, не замечая, что весь он мокрый и облеплен грязью. Его мальчик стоял в двадцати шагах от него и сжимал руку Гарри, а Мэри и Марлин стояли за их спинами. Все перепуганные, но живые. – Тедди! – и снова Ремус оскальзывался, но не замечал ни грязи, ни камней, ни веток, даже когда упал на них коленями и прижал к себе своего мальчика. Сердце все еще болело, жгло, но, черт побери, колотилось. Какое счастье. Сириус подхватил на руки Гарри, готовый в этот раз поверить в милость божью, обнял Мэри, дрожавшую от ужаса. Остальные в лагере пытались потушить пожар, но их мир сейчас схлопнулся до этого крошечного пятачка. – Как вы? – спросил он, его голос осип, и он откашлялся. – Почему вас не оказалось на лодке? – спросил Сириус, глядя на них, особенно на Ремуса и Тедди. – Гарри приспичило в туалет, – стал объяснять Тедди, механически гладя по плечам отца, который так и стоял перед ним на коленях. Мальчик никогда его таким не видел и, пожалуй, этим был напуган едва ли не сильнее, чем всей ситуацией. – Выглянул, увидел пожар… – Оказалось, что кто-то отвязал трос, – стуча зубами, подхватила Мэри. – Мы просто прыгнули в воду, благо, лодка была ещё не так далеко от берега. Да и мальчики плавать умеют. – Все уже позади, – утешал их Сириус, понимая, что сейчас им нужен кто-то, кто останется сильным, как бы страшно ни было. – Вы молодцы, вы отлично справились. Когда солнце уже показалось из-за деревьев, огонь потушили. Пострадало несколько лодок, но никто не погиб. И все равно все были в подавленном настроении. И все были уверены, пожар не мог случиться сам по себе. Ремус, Тедди и Марлин вернулись домой, едва забрезжил рассвет. О том, чтобы снова ложиться спать, не могло быть и речи, все были слишком нервированы случившимся. И, поскольку Ремус считал шоколад лучшим лекарством от всего, он сразу наварил горячего шоколада. Понемногу они все же успокоились, и Рем даже открыл магазин, хотя суета в городке, вызванная пожаром, явно не способствовала визитам горожан в кондитерскую. Первым посетителем оказался Невилл, который влетел в двери около десяти часов. – Бабушка... у нее, кажется, был удар, – пробормотал он. У Ремуса выпала из рук ступка для специй и от удара разлетелась на несколько крупных кусков, расколов своим весом напольные плитки. – Как удар? Когда? Вызвали врача? – спросил он, а на грохот из кухни прибежала Марлин. – Боже, сегодняшний день что, кто-то проклял? – опешила она, услышав это. – Вызвали, да, – Невилл был бледен, но поразительно собран. – Мама сказала, хорошо, что я ночевал у бабули, иначе неизвестно... То есть, врач сказал, что пока все непонятно, но она жива. Это же хорошо? – его нижняя губа дрогнула, но это была единственная слабость, которую он себе позволил. – Это хорошо, твоя бабушка сильная женщина, я уверен, она поправится. Марлс, налей ему какао, я схожу к Августе, – сказал Ремус. – Иди сюда, милый, – Марлин усадила его перед барной стойкой и сразу придвинула тарелочку с шоколадом дня, сегодня это был темный шоколад с апельсиновой цедрой. – А мы чуть не сгорели, – услышал Ремус голос сына, обращенный к Невиллу, когда сам уже выбегал из кондитерской. Дома у Августы был не только врач, но и невестка Алиса, и мадам Макгонагалл, которая открыла дверь Ремусу и представила врача – мадам Помфри. – Я только что узнал, как она? – спросил Ремус у Макгонагалл тихо, чтобы не мешать врачу, что-то объясняющему Алисе. – Выкарабкается, – тоже тихо ответила Минерва, строгая и собранная, как всегда. – Организм не юный, Поппи пока сдержанна в своих прогнозах, но, думаю, все будет хорошо. – У нее был инсульт или инфаркт? Я не совсем понял из объяснений Невилла, – спросил Ремус. – Инфаркт. Поппи считает, что в ее возрасте это... легче. Хотя в равной степени опасно, – вздохнула Минерва. – Теперь она уже не отвертится от множества ограничений. – Вот именно! – с какой-то даже воинственностью кивнула Алиса, слышавшая их разговор. – Будет лекарства у меня пить, как миленькая, – ее глаза были воспаленными, но сухими. – И придерживаться разумной диеты, – добавил врач. – Боюсь, вчерашняя вечеринка с танцами и алкоголем стала причиной приступа. – Я старался разработать меню с учетом ее ограничений, – вздохнул Ремус, конечно же, посчитав себя виноватым в том, в чем его, собственно, и не обвиняли. – Мне очень жаль! – О, это вовсе не ваша вина, мсье Люпин! – тут же попыталась заверить его Макгонагалл. – Как видите, мы с Альбусом тоже стары, но нас вечеринка не угробила. Все дело в возрасте и везении. – Это правда, – вздохнула Алиса. – Августа сама приложила слишком много усилий, чтобы оказаться здесь и сейчас. Не вините себя, она взрослый человек. Но Ремус не мог не винить. Он буквально грыз себя изнутри. И отчетливо понимал – ему не место в этом городке со своим укладом, правилами и прочим. Он понимал, что просто слишком много всего в один момент произошло, но, когда он шел обратно домой, ему в спину ударил порыв холодного северного ветра. Сама природа посылала ему знак, и от этого у него заныло сердце. Но совсем оно разболелось, когда Ремус увидел на ступеньках крыльца хмурого Сириуса. Тот поднялся ему навстречу, выбросил окурок сигареты и выглядел, скорее, как побитый жизнью пес. – Марлин рассказала мне про Августу. Как она? – спросил он. – Инфаркт, – коротко ответил Ремус, сжимая кулаки, чтобы не завыть. Он предельно ясно понял посыл от вселенной – за все надо платить. За одну ночь ничем не замутненного счастья придется заплатить бегством в другой город. – Как... лодки? – спросил он, избегая взгляда Сириуса. – Мы решили двигаться дальше. Точнее остальные пойдут по реке в Париж, а я повезу Гарри домой. Моя лодка сгорела, сейчас я буду занят другими вещами, поэтому его каникулы пройдут в Англии. А я.. придумаю что-нибудь, – вздохнув, сказал Сириус. – Да, конечно! – Ремус кивнул, испытав облегчение – по крайней мере, ему не придется бежать от Сириуса. – Надеюсь, ты сможешь восстановить свою лодку. Или купить новую, – от души пожелал он, мечтая, чтобы Сириус поскорее ушел и не заметил, как предательски покраснели у Ремуса глаза. – К нам приходил констебль, подтвердил, что это был поджог. И они даже получили признание, но не говорят, кто это сделал. Нам здесь больше небезопасно, – добавил Сириус, словно пытаясь оправдаться за то, что он должен уехать. – А ты? Ты еще будешь здесь? – Не знаю... возможно, – зачем-то ответил Ремус, хотя решение для себя уже принял. – Я.. спасибо тебе, – он шагнул к Сириусу, чтобы самый-самый последний раз ощутить его запах. – Ты хочешь сбежать? – Сириус поймал его лицо в ладони, уперся лбом в его лоб. – Я чувствую, что ты боишься. – Я не боюсь, – сглотнул Ремус. Он и теперь пытался отвести взгляд, но понял, что это уже просто глупо, и встретился глазами с Сириусом. – Я просто понял, что замахнулся на слишком большой кусок торта. Не про мою честь. – Просто найди подходящую ложку и открывай рот пошире, Ремус, – ответил ему Сириус. – Хорошенько все обдумай. Не беги, сломя голову. Но Ремус уже все решил. Когда Марлин спросила, когда они начнут подготовку к Пасхе, он ответил лишь что-то невнятное, совершенно упустив из виду, что и Мэри уехала с остальными. – Сейчас, пап, сейчас, – бормотал он, уже ночью скидывая в чемодан вещи и поглядывая то на урну, то на спящего Тедди. – Он ведь все поймет, правда?.. Ответом ему стал сильный порыв ветра, распахнувший оконные створки. От шума проснулся Тедди и увидел, что отец уже упаковал их вещи и держит в руках их дорожные плащи. – Нет, нет! Я не хочу уходить! – Тедди понял все моментально, и, к удивлению, Ремуса впервые стал яростно сопротивляться. – Тедди, сейчас не время для споров, – Ремус старался быть мягким. – Прошу, одевайся, и идем, – последней в чемодан отправилась урна с прахом Фенрира. – Нет! Ты говорил, что мы останемся здесь подольше! Мне нравится тут, я хочу остаться с Гарри и Марлин! Ты вечно сбегаешь! Ненавижу тебя! Тедди кричал и вырывался, пока Ремус натягивал на него плащ, пока тащил его по лестнице, едва не спотыкаясь. Но Тедди уже был не малышом, которого можно было унести куда угодно на руках, в нем было достаточно силы и гнева, чтобы он оказал достойное сопротивление. Жертвой борьбы стал чемодан, он пролетел по ступенькам, раскрылся, и из его нутра посыпались вещи. В числе прочих и урна с прахом Сивого. Прокатившись по каменным плитам пола, она звякнула и раскололась, рассыпав сизый пепел. Они оба – и Ремус, и Тедди замерли, один от шока, второй от ужаса перед содеянным. – Прости, пап, я не хотел, – пролепетал Тедди со слезами в голосе. Пока Ремус стоял, привалившись к стене, он собирал прах в первую попавшуюся посудину, приговаривая, что он готов идти куда угодно и будет послушным. Кажется, Ремус просто не слышал голос сына. И взгляд, которым он наблюдал, как маленькие ладошки пересыпают прах его отца в какую плошку, был невидящим. Голос Фенрира раздался в его голове откуда-то издалека, но четко. – Сейчас ты идешь моим путем, волчонок. Но однажды ты станешь вожаком своей стаи, и у тебя будет свой путь. Не пропусти его! Даже если тебе будет казаться, что правильный – мой, сворачивай на свой. Не все волки одиноки. Ремус мотнул головой, спустился еще на пару ступенек и хотел потянуться к сыну, но тут услышал какие-то звуки, вроде бы с кухни. – Что там? – он нахмурился и стал пробираться через разгром вещей. Он ожидал увидеть грабителей, чтобы завершение безумных событий последних дней было логичным, но там обнаружилась Марлин в компании всех их друзей, включая чету Уизли и, видимо, их старших сыновей. И все под ее руководством делали шоколад, начинки для конфет и все остальное. Все, что Ремус хотел сделать к празднику. Марлин подошла к нему с миской шоколада и лопаткой. – Скажи, я хорошо темперировала шоколад? – спросила она. Такое чувство, что она знала о его желании сбежать заранее и не удивилась ни чемодану, ни заплаканному и растерянному Тедди. Но ее способ удержать Ремуса был другим – напомнить ему, зачем он вообще пришел в этот город. – Да... ты все сделала абсолютно правильно, – прошептал он, не доверяя своему голосу. Шагнув к Марлин, он прижался к ее лбу своим. – Спасибо, – так же тихо сказал он и, переведя взгляд на добровольных помощников, неуверенно улыбнулся. Что ж, быть может, все они не были из его стаи, но Марлин точно была. А значит, он отвечал, по меньшей мере, за нее. – Тедди, волчонок мой, иди, поспи еще, а мы тут продолжим, – предложил он, стягивая с плеч пальто. Тедди не стал спорить и ушел наверх. Правда пока Ремус был занят на кухне, он утащил обратно их чемоданы и разложил вещи на места, а для праха дедушки нашел подходящую шкатулку. Когда Ремус поднялся на рассвете, чтобы проведать его, тот прямо в одежде спал на разворошенной еще ночью кровати, и было видно, что перед тем, как уснуть, он все же наплакался. Ремусу хотелось ударить самого себя за то, что он делал со своим сыном. Через что заставил его пройти за эти годы. Он лег рядом и обнял Тедди, находя в объятии больше успокоения, чем давал его. Какое-то время Ремус просто лежал и смотрел на шкатулку на тумбочке, сразу догадавшись, что Тедди выбрал ее вместилищем праха. Понимание решения пришло к нему очень резко и кристально ясно, но какое-то время Ремус все же торговался с собой, прежде чем бережно выпустить сына из объятий и взять шкатулку в руку. – Спасибо тебе, папа, за все. Но ты прав, пришло время свернуть, – тихо сказал он и, больше немедля, не сомневаясь, распахнул окно, перевернул шкатулку, и очередной порыв северного ветра тут же унес с собой прах. – Мы еще встретимся, – прошептал ему на прощание Ремус и захлопнул окно.