Как в кино

What is this thing called love? This funny thing called love? Just who can solve its mystery? Why should it make a fool of me? Cole Porter, 1929

       Репутация Кроули как демона была достаточно противоречивой. Его ценили за эффективность и недолюбливали за излишнюю самостоятельность. А некоторые демоны и попросту ему завидовали. Но даже завистники не могли отказать ему в одном — Кроули был демоном, который изобрел искушение. Или же как минимум — если принимать к учету, что все происходящее на Небе, на Земле и в Аду является частью Великого Плана — Кроули стал первым демоном-искусителем в истории мира. Многие до сих пор так и помнили его как Змея.        Кроули и сам считал себя профессионалом в искушениях и даже по-своему любил это занятие: каждый раз было любопытно, на что может поддаться тот или иной человек и поддастся ли он вообще. Искушение просто не могло закончиться плохо для Кроули — ведь если оно удавалось, значит, он хорошо делал свое дело, а если не удавалось — то Кроули проникался невольным уважением к человеку, который смог устоять.        Для профессионала, разумеется, важно развиваться в своем деле, поэтому Кроули постоянно пытался более глубоко понять, почему искушение работает в одном случае и не работает в другом. Из всех соблазнов, которым был подвержен человек, самым сложным для понимания была любовь.        На первый взгляд, речь шла о таком же простом искушении тела, как, к примеру чревоугодие — там тело вожделело вкусной пищи, а здесь — физического удовольствия, которое давало совокупление. В качестве эксперимента попробовав, что же из себя представляет последнее, Кроули приблизительно понял, «в чем фишка», но не понял, почему вокруг этого человечество построило целый огромный миф, который назвали любовью.        Когда он впервые попытался с этим разобраться еще во времена эллинов, которых спустя века после этого начнут называть «древними греками», он чуть с ума не сошел, обнаружив не менее семи разных слов, обозначающих семь разных видов любви. Добавляло путаницы еще и то, что понятие любви застолбило за собой Небо, но та любовь, которую иногда упоминал Азирафэль — «возлюби ближнего своего», «мир полон любовью», или распиаренный лозунг Неба «Бог есть Любовь» — явно не имела отношения к любви как соблазну.        Люди же бесконечно говорили о любви. Они писали тонны стихов и многостраничные книги — исключительно о любви. Судя по написанному, любовь, как и телесное сношение, одновременно причиняла боль и приносила наслаждение, но как это могло помочь понять, что такое любовь и почему она так важна для людей? Почему человек мог отказаться от сиюминутного удовольствия здесь и сейчас из-за того, что любил кого-то, кто даже не отвечал ему взаимностью? Почему человек мог отказаться от самого себя, отдать свою жизнь за того, кого он любит? А как вообще понять, что кто-то кого-то любит?        Спасибо, что люди изобрели кино. В кино все выглядит очень просто и наглядно. Намного проще, чем в жизни. В их, человеческой жизни, разумеется. Все эти детали, все эти отдельные моменты, ритуальные и прочие действия, из которых складывалось то, что люди называют любовью, было значительно сложнее уловить в повседневном потоке человеческих отношений. В кино же они были даны концентрированно, четко, и, посмотрев много фильмов (а Кроули исправно — из соображений самообразования — смотрел все заметные кинопремьеры, а также хаотически все, что показывали по телевизору), он уже, как ему казалось, понимал все ключевые паттерны, по которым развиваются любовные истории. Паттерны, впрочем, разнились, в зависимости от рассказанных историй — неразделенная любовь и прочие виды несчастной любви, первая любовь, зарождающаяся любовь, любовь и ревность, любовь, перерастающая в ненависть, любовь-страсть, сексуальное притяжение без любви… Это если опустить те жанры кинематографа, которые имели дело только с сексом — у Кроули было подозрение, что их все же не стоило относить к фильмам о любви. В общем, фильмы, повторяя раз за разом похожие ситуации, по крайней мере давали подсказку, на что обращать внимание.

***

- Вот как ты думаешь, Адам любил Еву? - праздно интересуется Кроули, потягивая свой виски. - Ну разумеется, а как же еще?.. - недоумевает ангел, - у них же была семья, дети… - Нет, дети это все понятно, куда им деваться, когда их выпнули из Эдема с напутствием «Плодитесь и размножайтесь»? Я про другое. Ну вот — выбрал бы он Еву, а она — его? Если бы у них был выбор. - Ну, технически, выбора у них не было, - вынужден признать Азирафэль, болтая вишенкой в своем коктейле. - Вот именно. Ну допустим так удачно сложилось, что они друг другу приглянулись… а если бы нет? И сказали бы — извините, не хотим мы размножаться без любви, давайте как-нибудь без этого. - Вероятно, в План было заложено то, что они должны любить друг друга... - Ну то есть опять предопределение и фиг вам, а не свобода воли? Или у вас там открыли бюро купидонов, которые шарашат по людям стрелами, обеспечивая рождаемость? - Ты прекрасно знаешь, что нет никаких купидонов! - отмахнулся Азирафэль с легким раздражением, - и вообще, что ты хочешь понять? - Хочу понять, откуда взялась любовь. Потому что Адам и Ева… ну, это не похоже на то, что показывают в кино. А ведь откуда-то же они это взяли… - Тебе-то зачем? - поинтересовался Азирафэль, пытаясь свернуть демона с неудобной для себя темы. Демон пожал плечами: - Ты же знаешь. Я любопытный. - Не очень-то хорошую службу твое любопытство тебе сослужило… - пробормотал ангел. Обсуждать Адама и Еву, их личную жизнь и обстоятельства грехопадения ему было не очень комфортно. Любовь же он понимал как благоговение перед всем живым, перед каждой божьей тварью, считая романтическую любовь людей не более чем каким-то частным случаем этой всепоглощающей любви.        Кроули открыл было рот, чтобы продолжить дискуссию, но вместо этого только сделал большой глоток виски. Если Азирафэль перевел разговор на личности, значит, продолжать развивать тему бесполезно.

***

       Пришлось вернуться к кино. Кино подсказывало, что любовь чаще всего нападает на людей внезапно, без каких-либо конкретных причин. И вдруг другой человек становится для тебя важнее всех других людей, важнее всего на свете, даже порой важнее самого себя. Осознание этого обычно происходило не сразу — люди зачастую долго отказывались признаваться в своих чувствах себе и объекту своей любви, ходили вокруг да около, пока вдруг что-то (обычно — внешние обстоятельства — ненастье, какое-то драматическое происшествие или просто красивый вид) не заставит их посмотреть друг другу в глаза и начать целоваться. Поцелуй был явно значимым моментом, поскольку иногда фильмы заканчивались прямо на нем, что означало, вероятно, что он сам по себе является важной целью и ставит некую жирную точку в любовной истории, или как минимум — многозначительное многоточие. В других же фильмах на поцелуе не останавливались, а, срывая друг с друга предметы одежды, переходили к сексу, который явно никаким образом не был продиктован желанием «плодиться и размножаться». Сцену секса обычно показывали лишь фрагментарно (за исключением специальных фильмов), зато после нее люди долго лежали рядом в постели и разговаривали. В основном — о своей любви друг к другу. Судя по всему — эта потребность в телесном обладании была выражением желания быть максимально близко к объекту своей любви, настолько важную роль он играл для влюбленного. Но тогда получалось, что эта близость переставала быть простой похотью, а выступала как нечто иное. А может наоборот — банальное телесное влечение рождало все эти сопровождающие сложные ритуалы и эмоции, а цель была только в удовлетворении влечения? Но тогда откуда готовность к самопожертвованию ради любимого человека?        Часто поцелую и прочему предшествовали долгие прогулки по красивым природным местам (особенно на рассвете или на закате), походы в кино, театр или на танцы, разговоры у камина или при свечах, встречи в кафе за чашкой кофе или бокалом вина, ужины в ресторанах или дома у кого-то из двух участников будущих любовных отношений. Иногда они дарили друг другу подарки или же помогали друг другу в сложных ситуациях. Кроули даже попытался как-то вывести какую-то универсальную последовательность всех этих событий, зарисовывая ее в виде схемы, но переменных элементов оказалось слишком много. Махнув рукой, он смирился с непостижимостью (ох уж это любимое ангельское словечко) любви и просто отнес ее очередным пунктом к мысленному списку вещей, которых ему у людей никогда не понять.        Пока не случился пожар в книжном магазине. Даже надвигающийся Армагеддон и попытки Азирафэля настаивать на том, что они отныне являются врагами, не произвели на Кроули такого впечатления, как объятый пламенем книжный, в котором не было никого, кроме самого демона. Он не понимал, что могло произойти, но он точно знал, что если бы Азирафэль был… был в порядке, то этого пожара бы не было. Несмотря на жар окружающего его пламени, про его спине пробежал холод от осознания ошеломляющей финальности происходящего: здесь больше никогда не будет книжного магазина, здесь больше никогда не будет ангела, который так любил эти книги. Ангела, которого…        Кроули, сам не понимая, зачем, схватил с пола первую попавшуюся книгу, еще не охваченную огнем, выбежал из магазина и бросился в машину.        Он не знал, зачем и куда он едет, и, вероятно, вообще не очень понимал, что он за рулем. Все внезапно стало так очевидно, так просто и понятно: с самого их знакомства на стенах Эдема, когда Кроули запал в память ангел, отдавший людям свой меч — их совместная симпатия к людям, их бесконечные разговоры, их прогулки по разным уголкам мира, их ужины в ресторанах, встречи в парках, походы в театры, посиделки с вином до утра, их ставшая привычной взаимовыручка, их постепенное движение навстречу друг другу — ангел, снявший свои ангельские шоры, и демон, исподтишка творящий добро; их знание друг друга – того, что означает каждое выражение лица, каждая интонация… Все знаки, все паттерны были здесь, у него под носом, он видел все это в кино столько раз, но никогда не применял на себя. Шесть тысяч! шесть тысяч лет жить среди людей и быть такими идиотами, чтобы не осознать такой простой вещи!       Только сейчас Кроули понял, что такое чувствовать себя по-настоящему одиноким. Оказалось, что у демона, у которого по определению нет души, она, тем не менее, может болеть. Совсем как в кино... только в жизни это намного больнее.        Он все еще до конца не понимал, что такое любовь. Но без Азирафэля у него больше не было ни единого шанса это понять.