Вечернее чаепитие

      Алекс напевал тихую мелодию себе под нос, подписывая какие-то бумаги, которые взял на дом. Не то чтобы он любил работать дома, но было сегодня такое настроение, что хотелось сделать побольше, чтобы потом отдохнуть подольше.       Владимир подошёл сзади и обнял своего любимого демократа, улыбаясь. Трудяжечка… Американская спичка улыбнулась и положила свою ручку на обнимающие руки коммуниста.       — Молодец. Прямо как образцовый член партии. Всегда готов к труду на благо Родины.       Алекс посмеялся, — да, именно так… — Он расплылся в чуть самодовольной улыбке, поглаживая пальцами крепкие руки и выводя на них узоры. Ему нравилось, когда его хвалили даже за простые вещи, которые он обязан делать. Особенно приятно было получать что-то подобное от того, кто был ближе всего к простому работающему народу.       — Сделаем перерыв на чай? — С немного хитроватой улыбкой поинтересовался СССР, слушая смех своего друга. Звон колокольчиков, не иначе.       — Да, с радостью, — Алекс чирканул что-то в листе и отложил ручку. Владимир ещё хитрее улыбнулся, опустил руки вниз и обхватил осиную талию, с лёгкостью поднимая американца из-за стола под его удивлённый возглас. Под свой смех перехватил на руки и понёс в другую комнату, заготовленную уже для чаепития.       — Хей! Я могу и сам идти! Владимир! — Американец краснел и улыбался, не в силах противиться этой чрезмерной заботе. Он легонько хлобыстнул ладошкой по его груди в стеснении.       — Я знаю. Но ты достоин того, чтобы тебя носили на руках, — подобные слова каждый раз смущали и заставляли внутри всё трепетать америкашку. Как будто внутри стая бабочек. Он закрыл лицо руками, пряча улыбку и стеснительно посмеиваясь. Владимир довольно хехекнул. Ну совсем как девчонка. Неужели все американцы такие хрупкие и эмоциональные? Или только он один такой? А с виду по нему сразу и не скажешь, что он может себя и так вести. Красный усадил своего любимого на диван и налил обоим чаю. Алекс опередил Союза и забрал свою чашку, не давая ему столь сильно заботиться о себе. Безусловно приятно, но так стыдно от этого. Владимир всё равно ласково улыбается, принимая во внимание смущение своего друга и не настаивая.       — Не думал, что русские бывают такие… Тёплые.       — О чём ты?       — Вы мало улыбаетесь, мало говорите. Но при всей своей отчужденности всегда готовы подать руку помощи. А если что-то делаете, то делаете это так, что весь мир переходит с ног на голову и обратно. В чем ваш секрет?       — В искренности.       — В искренности? Как можно быть искренним на поле битвы? — Тонкие брови подлетели вверх в удивлении.       Владимир призадумался. А после вздохнул, качая головой.       — Алекс, ты считаешь меня врагом? — Американец непонимающе посмотрел на своего друга. Тот посмотрел в ответ, ловя его взгляд.       — Я… Конечно нет, Владимир… Как ты мог такое подумать… Мы ведь…       — Мы страны. И честность, искренность в отношениях стран, особенно дружественных, должна быть с обоих сторон для большей эффективности. — Владимир отвёл взгляд и сделал глоток чая. А после подзынькал по красивой чашке. — Вы, европейцы, в этом отношении странные ребята. Вы лжете друг другу на каждом шагу, соперничаете, пытаетесь урвать даже маленький кусочек друг у друга, пытаетесь прыгнуть выше головы и казаться не теми, кто есть на самом деле, гоняясь за какой-то «модой». Улыбаетесь в лицо, а за спиной строите планы как разрушить чужую экономику и свергнуть неугодную вам власть, которая не хочет следовать по вашей указке, — Алекс изменился в лице, посерьезнев. Разговор ушёл куда-то не туда…       — По-другому просто нельзя. И в скором времени ты это поймёшь, Владимир. Подобное… Мировоззрение ничем хорошим для страны не кончается.       — Но почему? Разве мы не можем это прекратить? Построить новый мир, в котором не будет этой лжи? — Коммунист искренне был возмущён мнением своего друга, его «змеиными» установками и нежеланием что-то менять. Алекс вздыхает и трёт переносицу. С каждой фразой, кажется, всё хуже. А ведь так хорошо начали… Но ведь это нормально, жить в грезах, пока не сталкиваешься с суровой устоявшейся реальностью.       — Владимир, всегда найдётся один такой человек, который будет думать по-другому. Который захочет солгать. Лгать у людей в крови. Это не искоренить.       — Мы просто плохо пытались. Если бы мы… — Если не остановить его сейчас…       — Фух, давай так. Если ты покажешь работоспособность своей идеи на примере своей страны, то тогда я обещаю изменить своё мнение на этот счёт. Ладно? — Коммунист серьёзно кивает и оба замолкают. Алекс облегченно выдыхает.       Они пьют чай в полнейшей тишине, слушая тиканье часов. Каждый думает о своём. Алекс о том, какой же Владимир наивный, несмотря на всю свою суровость, силу и целеустремлённость, и что это может привести к плохим последствиям… А Владимир о том, какой же Алекс консерватор, и что он просто обязан доказать американцу его невежество.