parle-moi de ton désastre

— Эмма! — Белоснежка кричит дочери о надвигающейся опасности, но, слишком поздно. Одна из очередных непонятных вещичек Голда падает прямо на Свон, разбиваясь. Флакон тут же разливается на кофту Эммы, и содержимое впитывается в неё за считанные мгновения. Свон пытается понять, что произошло, но до того момента как она успевает что-либо сказать, она падает на пол без сознания. Мэри Маргарет моментально подлетает к дочери, пытаясь понять что происходит: — Дэвид! Реджина! Кто-нибудь, срочно, Эмме плохо! — на крик Белоснежки слетаются все, кто находился в этот момент в лавке Голда — Дэвид, Реджина, Крюк, Генри, Белль и сам Румпельштильцхен. Крюк и Дэвид тут же подхватывают Эмму, укладывая на диван, Реджина с Румпельштильцхеном переглядываются, а Белль и Генри стоят в недоумении и панике. — Помогите ей кто-нибудь, черт подери! Румпельштильцхен, это что-то из твоего! Скорее! — Это итак понятно, вы ведь находитесь в моей лавке, — Румпельштильцхен поднимает осколки от флакона, пытаясь разобраться, в какую очередную проблему сумела залезть мисс Свон. Внимательно изучив флакон, Голд заявляет: — Это зелье воспоминаний. Я использовал его для пыток, раньше, — Мэри Маргарет и Белль смотрят на Румпельштильцхена в ужасе, а Крюк и Дэвид выглядели так, будто были готовы прямо сейчас наброситься на Голда. — Его суть состоит в том, что оно погружает жертву в круг постоянно повторяющихся воспоминаний, которые когда-либо приносили ей боль. Чтобы дезактивировать это проклятие, нам нужно узнать, какие именно воспоминания сейчас в голове мисс Свон, — все присутствующие в комнате переглянулись. Каждый думал о своём. Мэри Маргарет считала, что для Эммы самым тяжёлым воспоминанием было её расставание с Генри. Дэвид, что тот момент, когда он положил свою дочь в волшебный шкаф. Генри думал, что это было воспоминание о том, когда он чуть не умер из-за яблочного турновера. Реджина считала всю жизнь Эммы сплошным плохим воспоминанием, и ей было грустно от этого. Крюк и Белль не настолько хорошо знали Эмму, чтобы понимать такое. Но никто из них не был прав. — Поскольку, точно никто из нас знать этого не может, нам нужно так же окунуться в мир воспоминаний мисс Свон, чтобы выяснить, каково её самое плохое воспоминание, — спустя минуту произнёс Румпельштильцхен. — Генри, ты не пойдёшь с нами, — Белоснежка категорично замотала головой, увидев, что Генри хочет подойти поближе, и тот было поник, но за него вступилась Реджина: — Мэри Маргарет, Генри точно такой же сын Эммы, как она вам дочь, и он имеет право на участие, как бы мне самой не хотелось, чтобы он этого не делал, — Реджина тяжело вздохнула, поправляя пиджак. Она сама бы не хотела окунаться во всё это. Не её это дело, но её помощь может понадобиться, а значит, лучше Генри будет рядом и на виду, чем бог знает где. * * * — Эмма, давай поиграем? — Свон с ужасом открыла глаза. Нет, только не это, вы что, шутите? Ей снова снится этот грёбанный кошмар? Хотелось закричать и проснуться прямо сейчас, но почему-то все, что могла Эмма, это видеть и слышать. Очертания происходящего были настолько чёткими, что больше походили не на сон, а на реальность, но Свон уже не восемь лет, и она не маленькая напуганная девочка… — Подойди поближе, Эмма. Присядь ко мне на коленки, я хочу рассказать тебе тайну, — Эмма пытается сопротивляться сама себе. Она не хочет идти. Не хочет переживать все это ещё раз. К векам будто подкатили слезы, но она не чувствовала этого. Глаза застилала пелена. Свон попыталась зажмуриться, но даже этого у неё не вышло. С каждым шагом она становилась всё ближе и ближе к своему будущему обидчику. — Эмма, не бойся, мы просто поиграем… Мэри Маргарет, стоящая поодаль от происходящего вскрикнула, пытаясь дотянуться до неосязаемой дочери. «Нет!» — вся боль, что она испытывала была слышна в этом крике. Дэвид крепко удерживал Белоснежку в объятиях, сжимая кулаки. Реджина сморгнула непрошенные слезы, закрывая Генри глаза. Румпельштильцхен прижал к своей груди плачущую Белль. Крюк стоял в оцепенении от происходящего. Ни один из них понятия не имел о том, что сейчас творилось. Эмма никогда даже чего-то подобного всуе не упоминала. Не рассказывала никому — ни Мэри Маргарет, ни Генри, ни единой душе. Белоснежка не могла сдержать слез, и хотела закрыть уши, слыша плачь дочери: — Прошу, пожалуйста, не надо, я не хочу! Умоляю, пожалуйста, не надо! Я больше так не буду, не надо, мне больно, пожалуйста! — Эмма пыталась не плакать. Но те чувства и ощущения будто обострились в сотню раз, и ощущалось всё так, будто бы это тот самый раз. Свон хотелось выйти из своего тела куда-нибудь. Боль пронзала все её конечности насквозь, а голос охрип от криков. Её розовое дешёвое платьице окрасилось кровью в районе юбки. Эмма пыталась не смотреть, но у неё не получалось. — Моя девочка… Дэвид, мы не уберегли её… Мы не смогли, Дэвид! — Мэри Маргарет всхлипывала мужу в рубашку, желая зажмуриться и закрыть уши. Боль сковала её сердце, и не отпускала, а крики маленькой Эммы вонзались в него будто маленькие острые ножи. Внезапно Эмма замолчала и упала на пол класса безвольной куклой. Картинка зарябила, и вот уже вся компания стояла в какой-то обшарпанной комнате, судя по-всему, приюта. — Эй, Эмма! — вновь открыв глаза, Эмма пожалела об этом. Нет, только не тот день. Почему сегодня ей снятся именно эти кошмары? Что она такого сделала, что заслужила нарезку самых ужасных моментов её жизни в реальном времени? — Подойди-ка сюда, гадкий утёнок! — Свон вновь не может контролировать происходящее. Её ноги идут, а в голове набатом лишь одно: «Беги! Беги куда глаза глядят! Ты же знаешь что будет!», но к сожалению, Эмма не могла бежать. Всё происходит для неё будто в замедленной съемке — вот она подходит, вот один из старших мальчишек приюта что-то спрашивает у неё… Мгновение — и Эмма валяется на полу, пока её запинывают несколько пар ног старших пацанов. Перед глазами всё плывёт, и Свон бы хотела потерять сознание, но боль периодична и пульсирует в висках, от чего она всё чувствует и не может отключиться. Крюк порывается сам наброситься на этих мальчишек, но они — лишь воспоминание, и Киллиан просто проходит сквозь них. Злость кипит не только в нём, но и в Реджине. Она была бы счастлива испепелить сейчас каждого, кто наносит такие сильные удары маленькой Эмме, и она готова поклясться, что видела их лица, а значит, сможет их найти. В груди Миллс появилось какое-то незнакомое ей чувство. Ей казалось, будто это тоже самое, что она испытывала, когда обижали Генри, но чувства были иные. Генри хотелось защитить и уберечь, а к Эмме она чувствовала иное. Её хотелось у всех отобрать, чтобы никто не посмел трогать то, что принадлежит ей. Белоснежка смотрит на происходящее с открытым ртом, в немом ужасе и со слезами на глазах. Белль отказывалась смотреть, а Дэвид, обнимая Мэри Маргарет, прикрывал глаза Генри. Только Румпельштильцхен абсолютно отстранённо наблюдал за происходящим, и никто не знал, что он испытывает на самом деле. Какой-то из мальчишек бьёт маленькой Эмме ногой по голове, и картинка вновь идёт рябью. Теперь они в каком-то уютном доме, и Белль ахает: «Боже! Это ещё не всё?», а слезы на лице Белоснежки начинают течь в два раза быстрее. Крюк злится, скрипя зубами, а Дэвид пытается заставить Мэри Маргарет и Генри отвернуться и не смотреть. Реджина была согласна с фразой Белль. Казалось, круговорот Эммы состоял из тысячи подобных воспоминаний, ведь частота, с которой они менялись, была невероятной, от чего на душе Реджины отчего-то стало так тяжело. Отправляясь сюда, она боялась, что увидит в воспоминаниях себя, но то, что она увидела, было куда хуже. Эмма вновь с трудом открывает глаза, голова кажется ей невероятно тяжёлой, а веки неподъемными. Она уже даже не реагирует на происходящее, ведь знает, что будет, спустя некоторое время. Свон тогда было лет тринадцать, и это была одна из худших приёмных семей, в которую она попадала. Вот к ней, сидящей на диване, подходит один из её «братьев». Вот он протягивает ей таблетку, подставляя к горлу нож, и угрожает, заставляя выпить. Вот Эмма глотает таблетку, и меньше, чем через минуту, мир начинает плыть. Вот парень бросает её на диван. Вот стягивает с неё джинсы. А потом… Мэри Маргарет не выдерживает, и отворачивается, рыдая мужу в плечо. Дэвид крепко держит руку у глаз Генри, не позволяя тому видеть происходящее, но Генри мальчик не глупый, и сам всё понимает и без зрения. Белль затихла, полностью уткнувшись лицом куда-то в грудь Румпелю, а Крюк просто повернулся спиной к происходящему. Одна Реджина смотрела на всё это, и внутри у неё всё горело. Хотелось найти этого ублюдка, поотрубать ему руки, ноги и детородный орган, а потом показать, почему никто не имеет права трогать то, что принадлежит Реджине Миллс. Картинка вновь рябит, но внезапно Голд взмахивает рукой со словами: «Достаточно!», и все находящиеся в лавке, кроме Эммы, просыпаются. У Мэри Маргарет продолжают течь слезы, у Белль белки глаз были красными, а от Реджины, Крюка и Дэвида так и сквозило гневом и злобой. Только Генри никак не реагировал. Казалось, будто он ничего не понял, но на самом деле Генри сейчас испытывал самые ужасные чувства в своей жизни. Он притих, и сёл рядом с Эммой, держа её за руку, пока остальные обратили свой взгляд на Румпельштильцхена. — Того, что мы увидели, будет достаточно мне для того, чтобы сделать контрзаклятие, которое вернёт мисс Свон обратно к нам, — Румпельштильцхен удалился вместе с Белль, которую попросил помочь ему. Комната наполнилась рыданиями Белоснежки: — Почему, Дэвид…? Как так произошло? Почему именно так? Почему Эмма мне ничего не рассказала? Моя маленькая девочка… Это все из-за меня, из-за нас, из-за… — глаза Мэри Маргарет, полные слез, обратились на Реджину. Белоснежка не держала зла на Реджину ни за проклятие, ни за то, что дочь её выросла без неё, но то, что она увидела сейчас… Казалось, вся злоба, что когда-либо могла таится в Мэри Маргарет готова была обратиться на Реджину. Но увидев опущенные глаза Миллс, поплывшую тушь и следы от слез на щеках, Белоснежка не стала договаривать. — Простите, — тихо и хрипло произнесла Реджина, не смотря на Прекрасных. Она воцарила свой взгляд на Генри, что держал за руку мать, и смотрел на неё с такой болью, что Реджина буквально чувствовала её. — Прости меня, Генри… Я не знала… У меня даже мысли не было, что Эмма… — Реджина утихла и стушевалась, уходя туда же, куда ушёл Голд, и бормоча что-то про то, что собирается ему помочь. Крюк, до сих пор так и не промолвивший ни слова, смотрел на лицо Эммы, что скривилось от боли и неприятных воспоминаний, и пытался понять, за что именно этой девушке выпало столько несчастий этого мира. Решив, что ему нужно больше воздуха, он вышел на улицу, так ничего и не сказав. * * * Воспоминания чередовались, сменялись и повторялись, и Эмма внутри себя билась в агонии. То, что она так долго прятала в себе, никогда никому не рассказывала и тщетно пыталась забыть, выворачивало её прямо сейчас наизнанку, заставляя проживать всё то, что она прожила когда-то. Свон настолько сильно хотела очнуться, что плакала без остановки, молясь о том, что происходящее когда-нибудь закончится, и она вернётся обратно. К своей семье, к Генри, да даже к Реджине. Она готова была сейчас хоть поселиться жить у Мэра, лишь бы её вышвырнуло из этого водоворота прошлого, состоящего сплошь из невыносимой боли. Внезапно, Эмма перестаёт слышать свой голос, и ощущать слезы на щеках. В глаза бьёт яркий свет, и она с трудом открывает глаза, готовясь к очередному урагану из моментов её прошлой жизни. Но перед её глазами оказываются не её обидчики, а… Генри! Счастье тут же наполняет сердце Эммы, а опухшие от слез глаза щипит, потому что хочется вновь расплакаться и прижать сына к себе. Именно это Эмма и делает, гладя его мягкие волосы. Внезапно, Свон понимает, что находится не у себя дома, и помимо Генри её окружает ещё целая толпа. Мэри Маргарет и Дэвид в панике смотрят на неё, Реджина сидит в кресле близ дивана, Румпельштильцхен вместе с Белль стоят прямо над ней, а прислонившись к дверному проему стоит Крюк. Эмма буквально ощущает на себе напряжение, повисшее в комнате. В глаза бросается смазанная тушь Реджины, беспокойно бегающие глаза Генри, опухшие от слез веки Белоснежки. Злость, исходящая от Крюка, и ужас, что виден в глазах Белль. Эмме всё это совсем не нравится. Если это как-то связано с тем, что она заснула — тем более. Ей хватило этого ада из кошмаров, и узнать сейчас какую-то ещё плохую новость она была не готова. — Эмма. — голос Мэри Маргарет тихий и осипший, к горлу её вновь подкатил комок, и слезы невольно потекли по щекам. — Эмма, — Белоснежка кинулась на дочь в объятиях, не переставая всхлипывать и рыдать. — Эмма, — повторяла она между всхлипами. Свон в шоке смотрела на всех остальных, но, казалось, они не торопились дать ей какой-либо ответ. — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Эмма смотрела на каждого с непониманием, а каждый смотрел на неё с сочувствием в глазах, которого она абсолютно не понимала. Было ощущение, что её разыгрывают, но всхлипывающая на плече матушка подсказывала, что всё серьёзно. — Мисс Свон, — как ни странно, начал Румпельштильцхен. Белль, стоящая в его объятиях шмыгнула носом. — В ходе сложившихся обстоятельств, мы узнали о вас то, что видимо, знать были не должны. * * * Выслушав весь рассказ Голда о зелье, о том, что это был не сон, а воспоминания, о том, что все присутствующие, и в том числе Генри, мать вашу, теперь узнали то, о чем действительно знать были не должны. Никто не должен был. Эмма абсолютно не знала как на это реагировать. Она сидела с пустым взглядом, прижимая к себе Генри, который абсолютно не сопротивлялся объятиям матери, даже если они его немного душили. Картинка в голове Свон сложилась воедино — и про напряжение в комнате, и про заплаканные глаза и злобу, но что на это всё говорить она не понимала. Да и не хотелось. Было ощущение, будто кто-то залез к ней в душу по руку, поковырял там, вытащил наружу всё самое плохое, и теперь говорит об этом как ни в чем не бывало. В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Все молчали, смотря на Эмму, и той хотелось сбежать далеко-далеко от этих взглядов. Прихватить с собой Генри, жука, и умотать обратно в Бостон, забыв обо всем этом. Но, конечно, Эмма уже не такая, и бежать от проблем она не собирается. По крайней мере, не в Бостон. Но подобная перспектива крайне привлекала Свон, ведь она не понимала, какого ответа ждут от неё родные и не очень. К её счастью, тишину разрушила Реджина: — Мисс Свон, я приношу свои извинения за то, что влезла туда, куда влезать права не имела, и если я вам больше не нужна, попрошу удалиться отсюда. Прошу прощения, у меня есть дела, — голос её был хриплый, и глаза на Эмму она не поднимала. Свон смогла лишь кивнуть ей в ответ. В душе её теплилось большое «спасибо» Реджине за то, что хотя бы она не требует от неё объяснений, и извиняется за то, что вообще влезла в это. Кивнув Эмме в ответ, Миллс ушла, улыбнувшись Генри. — Мам, — Генри, до этого молчавший всё время, с любовью взглянул на Эмму. Свон недоуменно глядела на него, совсем не зная, как объяснить сыну то, что он видел. Но в его печальном взгляде Эмма уловила, что он всё итак понял, и от этого на душе Свон было ещё тяжелее. Её сын не должен был увидеть подобного. Хотелось устроить взбучку тому, кто разрешил Генри в этом участвовать, но она понимала, что этим она уже ничего не изменит. — Ты счастлива? Эмма услышала совсем не то, чего ожидала. Она морально готовилась к расспросам, к вопросам, почему и как, возможно, даже к обвинениям или осуждению, но она не думала о таком. На миг Свон серьёзно задумалась, а потом нежно улыбнулась сыну, и произнесла: — Да, — она крепче сжала Генри в объятиях, — Прямо сейчас я счастлива, ведь я обнимаю своего сына, а рядом со мной моя семья, — Эмма не смогла поднять глаз на заплаканную Мэри Маргарет и потерянного Дэвида. К этому моменту Румпельштильцхен и Белль уже покинули комнату, но вот Крюк оставался на своём месте. Эмма невольно взглянула на него. — Прости, Свон, — это единственное, что произнёс Киллиан прежде чем уйти. Эмма не понимала, за что он извиняется — за вторжение в её личную историю, за разборки с Нилом, или вообще за всё, что происходило? Ей не хотелось сейчас думать об этом. Она в принципе не была настроена на какие-то разборки в себе и своей голове в данный момент, но это было неизбежным, ведь Мэри Маргарет вновь начала говорить: — Генри, пожалуйста, посмотри чтобы Крюк не натворил дел, — Генри со вздохом выбрался из маминых объятиях, и тепло улыбнувшись Эмме, ушёл. Свон почувствовала себя незащищённой. Не перед родителями, а перед самой собой. Казалось, будто всё её нутро сейчас вывернут и начнут расставлять по полочкам, а она этого не хотела. — Эмма, пожалуйста, нам нужно поговорить об… — Нет, — Свон говорила громко, но неуверенно, ведь сама не понимала, хочет она этого разговора или нет. В конце концов, он всё равно когда-нибудь случится, но данный момент Эмма считала неподходящим для него. — Я не хочу об этом говорить. По крайней мере, сейчас, — глаза Мэри Маргарет вновь заслезились, и она прильнула головой к груди мужа. Дэвид кивнул Эмме, мол, иди, всё нормально, и Свон с тяжёлым сердцем вышла из лавки. В грудь тут же ударил свежий воздух, и вдохнув побольше, Эмма постаралась успокоиться. На глаза накатывали слезы. Всё, что произошло сегодняшним днём, не должно было случиться. Свон пожалела о том, что вообще решила согласиться помочь Голду, но она ведь не знала, что это обернётся такой трагедией! Единственное, чего сейчас хотелось Эмме, так это побыть с сыном, посмотреть вместе с ним какой-нибудь фильм, поесть поп-корн. Но возвращаться в квартиру к родителям желания не было, и видеть их, в принципе, тоже. Свон крайне сомневалась, что Реджина разрешит ей заночевать у себя, но, как говориться попытка не пытка, и Эмма решительным шагом отправилась к причалу — она видела Генри, сидящего у воды. Поговорить с ним, узнать, хочет ли он провести с ней вечер кино, а потом они вдвоём будут разбираться с этой Злой королевой по имени Реджина. — Генри! — крикнула Эмма, подбегая к сыну. Мальчик сидел у воды, смотря на разводы, бегущие по морю. Он выглядел умиротворенным, но внутри него бушевал шквал эмоций. Он обернулся на голос матери, и тепло улыбнулся, увидев её так рядом. — У меня к тебе предложение. Ты, я, попкорн и вечер кино, — Генри радостно закивал, поддерживая инициативу матери, — Как думаешь, Реджина разрешит остаться у неё на ночь? — Ты хочешь пойти к маме? — лицо Генри, непонятно от чего для Эммы, загорелось, а глаза засверкали. Казалось, будто весь мальчик засветился, воодушевленный, казалось, такой простой затеей. — Понимаешь, я просто правда пока что не очень хочу видеть родителей… Это не из-за них, просто, — Генри закатил глаза, будто Свон сказала самую очевидную в мире глупость. — Что? — Эмма невольно тряхнула головой, разочарованная тем, что сын подумал, будто она оправдывается. Хоть это было и так. — Я не спрашивал почему, я спросил, хочешь ли ты, — Генри подмигнул Свон, и в момент вскочил с причала. Схватив Эмму за руку, он внезапно потащил её прочь отсюда. — Эй, эй, Генри, полегче, ты чего, — «Жук» Эммы был неподалёку, и смысла тащиться до Реджины пешком не было, но видимо Генри решил по-другому. Не сбавляя темпа, Генри заговорщицки заговорил: — Мэри Маргарет и Дэвид только что вышли из лавки. Уверен, они бы всё равно пошли тебя искать, чтобы ты им там не сказала, — «Ты прав», мысленно ответила сыну Эмма. Вслух же лишь произнесла: — Мы так и побежим до Реджины? Думаешь, она разрешит мне остаться? — Генри остановился у трактира «У бабушки». Хитро улыбнувшись, мальчик шёпотом заговорил: — Если мы купим кучу вкусняшек и притащим их домой с умоляющим видом, мама просто не сможет нам отказать, — Эмма тепло улыбнулась и кивнула сыну. — Назовём эту операцию «Хомяк». — Хомяк? — Свон недоуменно взглянула на сына. Причём здесь хомяк, она искренне не понимала. — Каждый раз после нашего вечера кино, мама говорит, что ты со своим поп-корном превращаешь меня в маленького хомячка, — Эмма засмеялась, и вместе с сыном зашла в трактир. Ну что, операция «Хомяк» начинается. * * * — Нам пожалуйста… — выбрав еду на вечер кино, Генри болтал ногами сидя на стуле. Размышляя о сегодняшнем дне он вынес для себя только одно: его Мама ещё сильнее, чем думали и думают другие. А если кто-то думает иначе, значит он просто дурак. Всё, что пережила Эмма — её дело, и рассказывать кому-то, или не рассказывать, только её решение, и Генри его уважал. Он очень любил маму, и сожалел, что такое могло произойти в её жизни, но всё, что он мог делать сейчас — это продолжать доставлять Эмме радость. Именно этим Генри и планировал заняться в сегодняшний вечер. — Генри, я всё купила, идём! — Как ты думаешь, Реджина сильно разозлиться? — не выдержав, и Генри, и Эмма уже точили свои пирожки. Главное, что они купили достаточно, и на вечер кино точно должно хватить. Свон, хоть и окончательно решила свои сегодняшние планы, безумно нервничала по поводу ночёвки у Реджины. Если таковая, конечно, состоится, а этого не знал никто, кроме Реджины, которая пока что не знала о самой ночевке. — Мам, ты зря так паникуешь, — Генри уже дожевал свой пирожок, и теперь пытался понять, обо что можно вытереть жирные пальцы, — Она же не кусается, — не найдя другого выхода, мальчик вытер пальцы об куртку. — Генри, это же новая куртка! — Эмма негодовала, но не могла злиться на эту виноватую мордашку. — Не кусается, но наложила заклятие на город, тысячу раз пыталась убить моих родителей, а потом… — Ты главное ей об этом не говори, и всё будет нормально, — простота и наивность Генри порой поражала Эмму. Но, к сожалению, Реджина не была так же проста и наивна, как её сын, от чего Свон только сильнее вспотела, поежившись при этом от внезапного ветра. * * * — Эм, Реджина? — Эмма осторожно постучала в дверь, ожидая ответа. Генри стоял с довольным выражением лица, держа в руках попкорн, который они купили до того, как пришли. — Твоя мама вообще дома? — Да, Мисс Свон? — когда дверь открылась, Реджина выглядела заплаканной. Глаза у неё опухли, туши на ней не было, и выглядела она в целом… по-домашнему. Несмотря на это, на ней был её строгий синий костюм, и в нём она выглядела… достаточно угрожающе. Эмме вмиг перехотелось напрашиваться к этой женщине на ночёвку. Но тут в игру вступил Генри: — Мама, пожалуйста, пусть Эмма останется у нас с ночевой. Мы хотим устроить вечер кино, ты будешь с нами? — состроив самую умилительную из своих мордашек, Генри выжидающе смотрел на Реджину. Та помешкалась, и открыла дверь чуть шире: — Я не могу отказать Генри, да и вы, мисс Свон, имеете на это право… Проходите, — Эмма даже не сразу поняла что произошло. Она не думала что всё будет так лёгко. Она уже даже придумала речь, благодаря которой Реджина бы просто не смогла ей отказать, но всё получилось и без этого… Находясь в лёгком ступоре, Свон зашла в дом Мэра. Расположившись в гостиной, Эмма тревожно поглядывала на Реджину. Та вела себя… Достаточно необычно. Она не язвила, не возникала, сделала Генри горячий шоколад, а Эмме — кофе! Причём именно такой, какой она любит. Свон не понимала, от чего Миллс внезапно стала так добра и снисходительна к ней, но это радовало. Генри, счастливо заявив, что сегодня они будут в очередной раз смотреть звёздные войны, уже врубал телевизор, чтобы подключить нужный фильм. Эмма остановилась у барной стойки на кухне, смотря прямо на Реджину: — Спасибо, — спустя минуту обоюдного молчания произнесла Эмма. Реджина невольно тряхнула волосами и подняла свой взгляд на неё: — За что, мисс Свон? — Эмма хотела сказать ей спасибо за многое, но эти слова казались сейчас неуместными. Миллс сделала для Свон куда больше, чем Эмма думала. Поэтому, потупив взгляд в пол, она тихо произнесла: — За всё, — в этот момент на кухню забежал Генри, и обе женщины тут же стушевались. Забрав свой поп-корн, Генри неожиданно остановился, и задумчиво сказал, глядя на Реджину: — Мам, может ты все-таки посмотришь с нами фильм? — немного ранее, Реджина отказала Генри в подобном предложение, сказав, что у неё много дел, и она не может тратить своё время на такие вещи. Но учитывая тот факт, что сейчас она просто безучастно стояла на кухне, наблюдая как эти двое устраиваются для своей вечерней традиции, Генри прекрасно понимал, что Реджина не обременена никакими делами, документами и тд. — Я думаю, мисс Свон не захочет, чтобы я нарушала ваше общее время, — Реджина произнесла это с грустной улыбкой, смотря на сына. Генри воцарил на маму вопросительный взгляд. Не успела Эмма открыть рот, чтобы выразить своё мнение о том что она не против, Генри заговорил: — Мама будет только рада, почему ты считаешь, что она тебя ненавидит? - Реджину как ведром холодной воды окатили. Она обернулась на Эмму, глядя на неё как-то… отчаянно, и Свон тут же закивала, поддерживая идею сына. — Мне правда можно провести с вами ваш вечер.? — Реджина с особой интонацией произнесла слово «ваш», смотря на Генри блестящими глазами. Мальчик активно закивал, и утащил Миллс прочь с кухни, прикрикнув Эмме, чтобы та захватила напитки. Улыбнувшись подобному повороту событий, Свон с радостью отхлебнула свой кофе. С корицей, прямо как она любит. * * * Спустившаяся из своей комнаты Реджина, просто наповал сразила Эмму. Кажется, она была очень рада поучаствовать в их традиции, потому что выглядела она… просто умилительно. На ней была какая-то хлопковая персиковая пижама, состоящая из штанов, на которых были изображены маленькие плюшевые медведи, и ночной рубашки, из такого же материала и с таким же принтом. Эмма невольно улыбнулась, глядя на непривычную для неё Реджину. Обычно Мэр ходила в строгих костюмах, на каблуках и с искусно уложенной причёской, потому видеть её в подобном образе было для Свон сравни чуду. К слову о причёске — на голове бывшей Злой королевы был завязан просто очаровательный пучок. Эмма тут же пожалела о том, что не забежала домой. Сама она была в своей обыкновенной чёрной майке и потертых джинсах. Внезапно Свон даже почувствовала себя неуютно, находясь в уличной одежде у Реджины дома. Генри, также переодевшись в свою пижаму, уже сидел на диване и вовсю лопал поп-корн. — Мисс Свон, я думаю, что в джинсах вам будет не очень удобно, да и к тому же они уличные… В общем, нашла где-то, держите, переоденьтесь, — спустившись, Реджина протянула Эмма хлопковые чёрные шорты, и Свон с благодарностью кивнула, мигом сбежав в туалет переодеваться. Пока Эмма стягивала с себя скини, Реджина присела рядом с Генри, и шёпотом спросила: — Как ты думаешь, я нормально выгляжу? — лицо Миллс было слегка обеспокоенным, зато на лице Генри после данного вопроса заиграла хитрая улыбка: — Ты всегда выглядишь потрясающе, мам, — закатил он глаза. В голове у Генри возникло много коварных планов, которые могли ненароком записаться в операцию «Хомяк» без ведома Эммы. — Думаю, Эмме очень понравился твой домашний прикид, — эту пижаму ей подарил Генри, на новый год, когда ему было восемь. Он купил её с Реджининой кредитки, но это не отменяло, что Миллс была очень рада подарку от сына. Обычно она надевала её, когда у них с Генри были их вечера — обычно они сидели на кухне, слушали классическую музыку и обсуждали прошедшие события. Сейчас их ритуал случался всё реже и реже, ведь Генри очень много времени проводил со своими другими родными. Реджина не показывала этого, но чувствовала ужасную тоску и одиночество из-за того, что её сын больше не находится с ней рядом всё время. — Спасибо, Реджина, шорты пришлись очень кстати, — Эмма наконец вернулась из туалета, запрыгивая на место между Генри и Реджиной. Джинсы она оставила в ванной, дабы не мозолили глаза. — Ну что, включаем? Генри радостно закивал, врубая первый фильм. Картинка появилась на экране, и все трое тут же устремили взгляд на неё. Половина попкорна была съедена Генри ещё до начала фильма, зато закуски из трактира были ещё тёплыми. Эмма чувствовала себя крайне уютно, находясь между этими двумя. * * * Спустя несколько фильмов, Генри уже спал у Эммы на коленях, а сама Свон клевала носом, пытаясь периодически сфокусировать свой взгляд на экране. Заметив подобное поведение Эммы, Реджина выключила телевизор, и предложила переложить Генри к нему в комнату. — Обычно мы вместе спим на диване, но у тебя он не раскладной, поэтому, втроем точно не поместимся, — полуспящая Эмма говорила всё, что приходит в голову, не особо фильтруя свои мысли. Реджина вопросительно подняла брови, будто в действительности собралась спать с ними на этом узком диванчике. Подняв сына на руки, Миллс бросила взгляд на Эмму — та уже сопела, облокотившись на подушку. Позволив себе лёгкую улыбку, Реджина отнесла сына к нему в постель. Укрыв Генри, проверив его ночник и поцеловав в лоб, Реджина отправилась к себе в комнату, чтобы уже самой лечь спать, ведь время перевалило за два часа ночи. Зайдя в тёмную комнату, она не стала включать свет, и просто опустилась на кровать, массируя виски. Уже лёжа в кровати, Реджина почувствовала что-то неладное… Она в кровати была не одна. Внезапно вскочив, Реджина посмотрела на место, рядом с собой. Свернувшись у неё под боком калачиком, лежала, видимо только что проснувшаяся и напуганная Эмма: — Реджина…? — глухо произнесла она. В этот момент Свон казалась такой беззащитной, что Миллс захотелось укрыть её одеялом и позволить прижаться к своему боку, лишь бы она не смотрела на неё так напугано. Проморгавшись и отгоняя от себя ненужные мысли, Реджина тихо произнесла: — Эмма, ты в моей постели, — Свон, видимо только сейчас понимая, где она и что, огляделась вокруг себя и тоже вскочила: — Боже, прости, так неловко… Я иногда хожу во сне… Не знаю почему занесло именно к тебе, в общем, извини, я пойду, — Эмма уже поднималась с постели, как Реджина коснулась её руки. Свон вопросительно посмотрела на неё: — Ты можешь остаться, — неожиданно для себя произнесла Реджина, и тут же стушевалась. Возможно, так на неё действовал алкоголь, который она добавила в свой горячий шоколад, но внезапно ей захотелось чтобы Эмма осталась с ней. Свон, всё ещё пребывая в шоке, всё-таки опустилась обратно на кровать, и подобрала колени под себя. — Извини, сказала не подумав. Точнее, подумала, может, мы можем поговорить о чём-то, знаешь, как нормальные люди при ночевой, — Реджина всё ещё чувствовала себя неловко, от невольно вырвавшейся у неё фразы. Эмма услышав её слова воодушевилась: — Я бы хотела с тобой поговорить, — спокойно произнесла она. На секунду она задумалась, а потом прошептала, — Спасибо за то, что извинилась сегодня. Ты единственная, кто сделал это искренне, и понимал, за что извиняется, — Свон улыбнулась, и в темноте Реджине её улыбка показалась ярче всякого солнца: — Пустяки, я ведь правда не должна была в это лезть. К тому же, я была в такой… — последняя фраза вновь вылетела изо рта Реджины без её согласия. Тут же замолчав, она опустила глаза на простыню у её ног. — Реджина…? — спустя несколько минут тишины произнесла Эмма. За это время Реджина успела тысячу раз проклясть себя за то, что вообще открывает рот. — Если ты не хочешь говорить об этом, то не нужно, давай пообщаемся о чём-то другом, м? — Свон очень не хотелось уходить отсюда, но атмосфера накалялась, и с каждой секундой ей казалось, будто Реджина становится всё злее и злее. После слов Эммы, Реджина будто на миг вспыхнула, и тут же погасла, тяжело вздыхая: — Да нет, почему. Я невольно узнала вашу историю, так будет равноценным, если вы узнаете мою, — Реджина подняла свой взгляд на Свон, и та внимательно её слушала, — Если конечно, хотите этого, — поспешно добавила она. Эмма кивнула, устраивая свою голову на коленях, и приготовившись внимательно слушать. — Ещё до всей этой истории с Белоснежкой и моим возлюбленным, у меня была другая история. Матушка постоянно контролировала меня, но контроль шёл мне не на пользу, а лишь во вред. И однажды я сбежала из поместья. Попала в какую-то пропащую, нищую деревню. Мне тогда было лет одиннадцать, двенадцать, не помню точно. Напуганная внешним миром, я скиталась по её окрестностям, надеясь найти помощь. И забредя в какой-то закоулок, я её нашла. По крайней мере, в тот момент мне так показалось. В подворотне стояло трое парней, на вид им было лет шестнадцать, и выглядели они крайне добрыми… До одного конкретного момента. Не буду вдаваться в подробности, но когда моя мать нашла меня — в порванном платье, которое было испачкано кровью и не только, она тут же отыскала этих парней. При мне сломала им руки и ноги, а позже вырвала и раздавила их сердца. Но, к несчастью, в тот момент мне нужно было не это, не месть. Я хотела поддержки и помощи матери, которых не получила даже тогда, — Реджина сморгнула слезы и подняла глаза на Эмму, — Но я не думала, что моё проклятие сотворит такое с тобой. Прости меня. Это всё случилось из-за меня, — Эмма шокированно глядела на Реджину, смахивая с глаз слезы: — Нет, что ты, Реджина, ты не виновата! Конкретно в этом ты не виновата. Виноваты те воспитатели, что не смотрели за детьми, те приёмные родители, что не присматривали за мной. Да, в глобальном смысле может ты и виновата, но если так рассматривать, то виновата во всём твоя мать! Реджина, ни в коем случае не вини себя в том, что случилось со мной. Я уже давно пережила это, и справляюсь со своими внутренними демонами, правда, — Эмма тепло улыбнулась, касаясь руки Миллс. Реджина глядела на неё заплаканными глазами, и внезапно подалась вперёд. Эмма опешила, когда Миллс обхватила её щеку своей ладонью и тихо спросила: — Можно? — мир вокруг Эммы замер. Она слышала стук своего сердца, слышала, как тяжело дышит Реджина, и даже как-будто слышала сопение Генри из соседней комнаты. Замерев на эту доли секунды, Свон кивнула, так же тихо выдыхая: «Да». И внезапно вся та боль, все те переживания, что хранила в себе Эмма просто испарились, как только её губы коснулись губ Реджины. Распахнув глаза, Свон с упоением поцеловала девушку, что только что открыла ей свою страшную тайну. Реджина углубила поцелуй, цепляя языком зубы Эммы, и Свон в ответ прикусила её нижнюю губу. Ухмыльнувшись Эмме в губы, Реджина толкнула Эмму на постель, забираясь сверху, и вклинивая своё колено между её ног. — Могу ли я?.. — прежде чем Реджина успевает полноценно задать вопрос, Эмма и кивает, и Реджина вновь набрасывается на её губы, одновременно при этом массируя коленом промежность Свон. Эмма задыхалась, стараясь не произнести ни звука, потому что в соседней комнате Генри, и им бы стоило прекратить, ведь они сгорят от стыда завтра, но всё тело было будто оголённый нерв, и остановиться казалось невозможным. — Вам идут мои шорты, мисс Свон, но будет лучше, если мы их снимем, — беспорядочно кивая, Эмма позволила стянуть с себя шорты, перед этим успев разочарованно вздохнуть, когда колено Реджины исчезло меж её ног. Но прежде чем Эмма успела сильно разочароваться, Реджина задрала её майку вместе с бюстгальтером, обнажая аккуратную грудь с тёмными сосками. Получив кивок от Свон, Миллс тут же прижалась губами к ореолу соска, слегка посасывая, и иногда легонько прикусывая. Пока одна рука Реджины массировала вторую грудь, другая спустилась ниже. Добравшись до трусов, Реджина вновь спросила разрешения, и получив положительный ответ, помассировала двумя пальцами клитор. Эмма задохнулась, пытаясь не издать ни звука. Пальцы Реджины умело орудовали меж ног Эммы, создавая приятный ей ритм круговыми движениями, но Свон внезапно вдохнула, и произнесла на выдохе: — Трахни меня, черт тебя подери, — Реджина улыбнулась, уползая от Эммы на несколько сантиметров. Достав из прикроватной тумбочки салфетки, она тщательно протерла руки, и вновь вернулась к задыхающейся Эмме. — Быстрее, не медли, — на выдохе произнесла Свон, хватая Реджину за волосы и втягивая в поцелуй. Миллс улыбнулась прямо Эмме в губы, и опустила пальцы вновь между её ног. Получив десять тысяч кивков и чуть ли не удар под зад, поскольку Эмма уже просто не могла ждать, Реджина медленно и нежно ввела один палец в Свон. Та вновь сделала вдох, и максимально спокойно постаралась выдохнуть, дабы не разбудить Генри, — Я не сахарная, не растаю, ты можешь делать это больше, сильнее и грубее, — Реджина коварно ухмыльнулась на подобные слова Эммы, и собрав смазку со стенок, вытащила палец, дабы вогнать два сразу, выбив из Эммы судорожный вдох. Заткнув Свон поцелуем, Реджина принялась ласкать Эмму поочерёдно — сначала пальцы в ней, потом немного движений по клитору, потом опять войти, услышав отчаянный вздох, и вновь провести по клитору. Свон находясь на грани от оргазма каждый раз, практически захныкала Реджине на ухо, когда та в очередной раз убрала пальцы с клитора, когда Эмма была почти в экстазе, — Пожалуйста, Реджина, — Миллс поцеловала Свон в шею, и все-таки вернула пальцы на клитор, массируя в ускоряющемся темпе. Эмма задохнулась, и её накрыл оргазм, в течение которого она едва ли могла дышать. Когда Свон пришла в себя, Реджина демонстративно облизнула свои пальцы, наслаждаясь «угощением». — Ты знала, что ты дьявол во плоти? — едва отдышавшись произнесла Эмма. — О, да, мне такое говорили, и не раз, — Реджина тепло улыбнулась, и плюхнулась на Эмму, обнимая её рукой поперёк. Эмма не стала возражать, и лишь чмокнула Реджину в макушку. Генри, лежащий в это время в соседней комнате, посчитал, что операция «Хомяк» прошла в разы успешнее, чем можно было ожидать. Мэри Маргарет и Дэвид сидя дома, всё ещё не находили себе места, хотя Эмма и отправила им смс-ку о том, что осталась с ночевой у Реджины. Самым хитрым лицом в данный момент оказался Румпельштильцхен, который с самого начала всей этой истории, ожидал именно такую развязку событий и оказался безошибочно прав.