And all because of that damn smile / И все из-за этой чертовой улыбки

Михоук не мог объяснить даже самому себе, почему решил примерить на себя роль почтальона и, следуя по направлению, указанному Вивр-картой, которую он годами прятал в подкладке своей шляпы, пересек весь Ист Блю и половину Гранд-Лайна. Эти усилия показались ему совершенно напрасными, когда он наконец обнаружил одного из четырех могущественных Йонко — и по совместительству своего бывшего соперника — спящим в гамаке где-то на отшибе. Он ведь мог избавить себя от этого бесполезного путешествия и позволить Ньюс Ку принести новость Рыжему. Михоук чрезвычайно четко осознал, что так ему и следовало поступить, ровно в тот момент, когда этот пьяница сначала чуть не блеванул от изменения положения в пространстве, а затем, очевидно с перепоя, решил вспомнить свою старую шутку про руку. — Я мог бы отыметь тебя даже держа одну руку за спиной, — с вызовом произнес Шанкс, не способный даже встать нормально. Тем не менее в ту же секунду, как Шанкс развернул плакат с информацией об объявлении Луффи в розыск, Михоук вспомнил, почему решил проделать весь этот путь. Вспомнил в тот момент, когда вымученная ухмылка Шанкса превратилась в искреннюю счастливую улыбку, а похмелье было мгновенно забыто. Шанкс заливисто рассмеялся, и веселый настрой капитана поддержали его такие же пьяные, вонючие и презренные товарищи по команде. Конечно, эту важную новость Шанкс не мог не счесть очередным поводом отпраздновать, прикончив несколько бутылок. И, разумеется, он не забыл пригласить Михоука присоединиться к этому действу. Одним из девизов Шанкса было: «Лучшее лекарство от похмелья — пить дальше!». И, как ни странно, этот девиз вполне успешно действовал, поэтому пару стопок спустя Шанкс казался менее опьяневшим, чем был до этого. Соколиные глаза согласился присоединиться и выпить немного, любезно проигнорировав оскорбительное «старый депрессивный ублюдок», брошенное в его адрес. За все эти годы Михоук уже оставил попытки научить этого распутного и неотесанного чурбана хорошим манерам. Но он и по сей день не имел желания упускать возможность выпить бесплатно, особенно, если платил рыжий. Шанкс рассматривал плакат с Луффи, подняв его к солнцу — как будто мальчишка на нем и так сиял недостаточно ярко, — и его губы растянулись еще шире, превратившись в ту самую лучезарную, глуповатую улыбку, ради которой стоило пересечь несколько морей. Он без стеснения демонстрировал оба ряда зубов, лыбясь от уха до уха, а вокруг его глаз от этого собирались морщинки. Шанкс опустил плакат и легко свернул его, но, когда он взглянул на стоявшего рядом важного гостя своими красноватыми от похмелья глазами, наполненными радостью и гордостью, улыбка его оставалась такой же ослепительной. Шанкс сократил и так небольшое расстояние, разделявшее их, оказавшись достаточно близко к Михоуку, и произнес своим низким, теплым голосом: — Привет. — Привет, — отозвался Михоук. Взгляд его золотых глаз все еще был прикован к этой чертовой улыбке, которая являлась настоящим воплощением беды и греха. Их губы наконец встретились в коротком и страстном поцелуе. Это был поцелуй двух любящих людей, которые были вместе уже долгое время, и им уже не было нужды бороться за право доминировать, засовывая языки друг другу в рот, или проверять, кто продержится без кислорода дольше. Этот поцелуй был сочленением давней привычки и неуемной напряженности. Второе было неизбежно между двумя соперниками, а первое же исходило из того, что эти соперники были тайно женаты. Их поддразнивания могли граничить с подлостью, но, в конце концов, они всегда целовались так, как будто партнер был самым важным человеком в мире. Михоук только начал расслабляться в поцелуе, забывая о том, что они Йонко и Шичибукай, когда язык Шанкса потребовал доступа внутрь его рта, чтобы углубить поцелуй. Фехтовальщик тут же почувствовал застарелый запах перебродившего алкоголя и явно несвежего дыхания пирата и отстранился, одновременно отталкивая Шанкса одной рукой. — У тебя изо рта воняет, как от козлиной задницы, — едко прокоментировал Михоук, не собираясь упускать возможность поддеть Шанкса. Улыбка Шанкса снова стала саркастической, он единственной оставшейся рукой обхватил Михока за плечи, заставляя того опуститься вместе с ним и сесть на бревно перед костром. — А что, ты знаешь, как пахнет козлиная задница? — Шанкс схватил кружку, которую протянул ему Ясоп, передал ее Михоку и взял еще одну для себя. — Конечно нет, но у меня всегда всплывали ассоциации именно с этим запахом, когда я поднимался на борт вашей посудины. Шанкс чуть не выплюнул ром, который уже успел пригубить, так как был совершенно возмущен. — По крайней мере, я не путешествую в гробу. Их препирательства вызвали усталые взгляды членов команды Шанкса, которые без возражений последовали за Бенном Бекманом, когда тот жестом попросил всех оставить этих двух идиотов одних. Михоук едва успел намочить усы — по крайней мере, алкоголь у рыжего был приличный, — как Шанкс уже бодро расспрашивал его обо всей этой истории встречи с Луффи, не позволяя фехтовальщику упустить ни одной детали. Михоук потворствовал его любопытству, просто чтобы и дальше наблюдать эту счастливую идиотскую улыбку, которая так шла Шанксу. Он начал с того, что недопираты из Ист Блю по глупости разбудили его — Шанкс бросил на него косой взгляд, услышав это, как будто счел такое оправдание нелепым, — затем Михоук рассказал про звонок Гарпа, поручившего ему поймать некоего таинственного молодого человека и подробно описал поимку своей жертвы в ресторане «Барати». Шанкс снова наполнил бокал Михоука, а фехтовальщик с большим энтузиазмом перешел к рассказу о молодом человеке-самоубийце, который вызвал его на дуэль в Барати. Ророноа Зоро. Михоук охотно поведал о том, как Ророноа не отступил и не сдался, даже когда разница в силе была четко установлена, даже когда у него осталась только одна сабля из трех. За много лет ни один противник не производил на Михоука впечатление, и еще больше времени прошло с тех пор, как кто-то возбуждал его любопытство. Соколиные глаза счел важным уточнить, что оставил Зоро в живых, потому что увидел что-то в юном охотнике на демонов. — Рана на спине — позор фехтовальщика.. Кроме Ророноа, Михок никогда не встречал никого, кто разделял бы его идеалы фехтовальщика. Не убегать, не поворачиваться спиной к врагу, а смотреть смерти прямо в лицо. Именно из-за этих своих убеждений Зоро и заслужил шанс жить и развиваться дальше, покуда он не станет достойным противником. Шанкс одарил Михоука взглядом, дающим понять, что его старый соперник заметил то волнение, что вспыхивало при мысли о втором раунде в непроницаемых золотых глазах. Но Михоук этот взгляд без зазрения совести проигнорировал. И да, возможно, Михоук был рад появлению нового достойного соперника. Шанкс, который пил с ним сейчас, был ему единственным равным, пока не потерял руку, и с тех пор Михоуку было скучно. Возможно, пришло время сделать ставку на следующее поколение, точно так же, как Шанкс много лет назад сделал ставку на Луффи. — Почему вы не выполнили свою миссию до конца? — спросил его Шанкс, когда Михоук добрался до той части истории, где он покинул Барати. — Обычно ты никогда не бросаешь добычу. Михоук пожал плечами, обдумывая ответ, и, к счастью, Шанкс дал ему время поразмыслить, пока снова наполнял их стопки. Когда именно Михок принял решение? Когда составил свое мнение о Луффи? Или до встречи с ним? Когда он понял, что Гарп использовал его, чтобы захватить своего внука? Узнав об этом, Михоук не мог прилично упустить возможность поиздеваться над вице-адмиралом. Он был Шичибукаем по собственному выбору, и, независимо от того, что думал Шанкс, Михоук не был сторожевой собакой с ошейником и на поводке. Или он принял решение после дуэли с Зоро? Или когда увидел глаза Луффи, наполненные страхом и потрясением? Или, может быть, дело было в том, с какой уверенностью Луффи провозгласил себя «Королем пиратов»? В конце концов, лучшим объяснением оказалось самое простое, и Михоук озвучил его: — На нем была твоя шляпа. Эта чертова шляпа, которая преследовала его долгие годы. Михоук все еще помнил казнь Роджера и то, как все эти идиоты-оппортунисты побежали к своим лодкам, понятия не имея, куда плыть. На главной площади осталось совсем немного людей; Михоук и Шанкс были одними из них. Соломенная шляпа привлекла внимание фехтовальщика, который был удивлен, увидев выражение искренней печали на лице подростка. Нет, это была даже не печаль. Шанкс был опустошен, у него было разбито сердце, и слезы текли по его щекам. Так и не заметив, что за ним наблюдают, этот одинокий подросток отвернулся от плахи и потащил свои ноги прочь. Судьбе было угодно, чтобы они встретились позже в тот же день. Шел дождь, и Михоук решил укрыться в баре, потому что ему нужно было дождаться окончания шторма, чтобы вернуться на свою лодку. У него тогда еще не было его любимой шляпы, и волосы насквозь вымочило ливнем, а он этого терпеть не мог. Довольно быстро Михоук заметил, что Шанкс оказался в том же баре, потому что тот спорил с хозяином таверны из-за выпитого алкоголя, за который он не мог заплатить. Пьяный подросток был зол и пребывал в отчаянии, и Михоук решил положить конец его несчастью, оплатив за уже выпитое и купив две бутылки сверху. В то время Михоук сделал ставку на этого убитого горем подростка как на своего соперника — так же сейчас он ставил на Зоро, — и Шанкс не подводил его до тех пор, пока не появился маленький остров в Ист-Блю и маленький мальчик, мечтающий стать королем пиратов. Михок мог бы отомстить Луффи за то, что тот лишил его единственного равного в этом мире. Без помощи этого парня у Шанкса все еще была бы рука. С эстетической точки зрения Михоуку было все равно, две руки у его мужа или одна, но с практической стороны честь фехтовальщика и Шичибукая не позволяла ему сражаться с одноруким. Эта чертова соломенная шляпа, которая всегда вызывала глупейшую улыбку на губах Шанкса. Было время, до Луффи, до того, как все усложнилось. Тогда после драки Шанкс и Михоук заснули на маленькой полянке, которая пережила их очередную дуэль. Михоук заснул, положив голову Шанксу на живот, чтобы не пачкать волосы в земле — сомнительное было оправдание, учитывая что они были насквозь мокрыми от пота. Проснулся он уже с этой чертовой шляпой на лице, потому что: «Солнце палило слишком сильно, и у тебя был бы забавный солнечный ожог». — Я знал, что тебе нравится эта шляпа, — ответил Шанкс, по взгляду понимая все то, чего Михоук не сказал бы. Например, что, увидев Луффи в шляпе Шанкса, он почувствовал ностальгию по более легким временам. Шанкс решил подразнить своего возлюбленного, игриво толкнув его в плечо. — Я должен купить тебе такую же, она бы так хорошо сочеталась с твоей депрессивной готической эстетикой. — Солнце слишком сильно палит тебе в голову, Рыжий. Ты несешь чушь. — Шанкс пожал плечами в знак согласия. — Ну так и что? Что сказал Гарп? Я бы заплатил, чтобы увидеть выражение его лица, когда ты вернулся без Луффи! — Я сказал ему, чтобы он не вмешивал других в свои семейные дела, — сказал Михоук, а затем сознался понимающим шепотом: — Я слышал, как он вымещал злобу на мебели в своей каюте, когда я уходил. Шенкс схватился за бок рукой и расхохотался. Примерно после шестой рюмки Михоук начал прислушиваться к плохим идеям, исходящим из уст Шанкса. Похмелье вернулось, и ему захотелось растянуться в своем гамаке, чтобы насладиться поздним вечером. Шанкс встал, протянул Михоуку свою большую мозолистую руку, приподняв бровь в молчаливом призыве, и потянул его к своему гамаку. Соколиные глаза сомневался, что кусок старой ткани сможет вместить двух мужчин их роста, но все равно стянул Йору со спины и положил его на землю. Обычно Михоук был против таких вот семейных моментов, особенно на публике, но после шести рюмок… Что ж, идея прижаться к Шанксу казалась крайне заманчивой, особенно учитывая, что он почти год не видел своего мужа. С каких это пор они стали достаточно взрослыми, чтобы хотеть наслаждаться присутствием друг друга, даже не думая о том, чтобы уединиться от команды на минутку? Боги, они стали старыми… Шанкс расстегнул свой плащ, и Михоук последовал его примеру, зная, что у рыжего, вероятно, была какая-то идея на уме. Затем Шанкс запрыгнул в свой гамак, улегся на спину, не отрывая левой ноги от земли, и протянул правую руку Михоку — как дети, когда они чего-то хотят. — Добро пожаловать в лучшую кровать в мире! — Это не кровать, если нет матраса, — ответил Михоук, закатывая глаза, но Шанкс дразняще подмигнул ему, а затем сказал: — Но я самый лучший матрас в мире, ангел. Михоук вздохнул в отчаянии, затем забрался в гамак вслед за Шанксом, заполнив своим телом пространство, оставленное для него рыжим. Они устроились в их любимой позе для сна: Шанкс лежал на спине, а Михок на боку, прижавшись щекой к невероятно сильной, статной и удобной груди. Он был удивлен мягкостью ткани темно-синей рубашки Шанкса, которая неведомым образом заставляла рыжего выглядеть серьезнее и старше. Рубашка была явно поношенной и старой, но от нее исходил комфорт и запах, типичный для Шанкса: ром, морская соль и ваниль. В довершение картины Шанксу с удивительной ловкостью удалось защитить их от холода острова, накрыв своим плащом и пальто Михоука. Любимая шляпа фехтовальщика была надвинута на макушку Шанкса, чтобы защитить его глаза, которые стали чувствительными к солнцу из-за рома. Широкие поля шляпы закрывали и лицо Михоука, погружая его в защитную тень как от солнца, так и любопытных глаз других пиратов. Михок смотрел на умиротворенное лицо Шанкса, когда увидел, что тот надулся. — Что? — спросил Михоук, надеясь, что у рыжего не появилась еще одна «отличная» идея, потому что он действительно не хотел куда-либо перемещаться. — Эта поза вызывает у меня беспокойство, — задумчиво и серьезно признался Шанкс, — у меня рука болтается. Михоку потребовалась секунда, чтобы понять, что это шутка, потому что правая рука Шанкса лежала у него на бедре. Соколиные глаза хотел уже встать и уйти, но хватка Шанкса усилилась, вынуждая его еще ближе прижаться к мужу. — Я отрежу тебе вторую руку, если ты продолжишь так шутить. — Прости, прости, не удержался, — пробормотал Шанкс, продолжая посмеиваться от собственной шутки. Чтобы по-настоящему компенсировать эффект от своего проступка, Шанкс использовал стоящую на земле левую ногу, которой в гамаке места не нашлось, и начал медленно раскачивать их из стороны в сторону. Это мерное покачивание разморило Михоука, который позволил своему телу растаять в объятиях, положив левую руку на грудь Шанкса под импровизированными одеялами. Его золотые глаза закрылись, соблазненные мыслью о том, чтобы наверстать упущенный сон, и Шанкс неосознанно начал напевать свою любимую песню: «Йо-хо-хо-хо… йо-хо-хо-хо… Йо-хо-хо-хо…» Гудение, исходившее из глубины груди Шанкса, напоминало колыбельную и потому фехтовальщик не возражал. В какой-то момент положение, в котором они находились, грозило стать неудобным, поскольку Михоук отлежал бы единственную руку Шанкса. Но тот не хотел ничего менять, потому что, если бы Михоук прижимался к его левому боку, Шанксу было бы куда труднее запустить руку в полуночно-черные волосы. Шанкс усмехнулся, когда из горла Михока вырвался тихий стон, после того как он прошелся по его волосам. Могучий фехтовальщик становился ласковым, как котенок, всякий раз, когда Шанкс играл с его локонами и почесывал кожу головы кончиками ногтей. Шанкс, может, и валял дурака большую часть времени, но он знал тело своего мужа лучше, чем кто-либо другой, и ему нравилось ощущать мягкие волосы под своими пальцами. Никто никогда не мог прикоснуться к могучему фехтовальщику так, как касался Шанкс, и никто не мог увидеть его таким, каким он был с Шанксом. Михок уже дремал, когда тишину одинокого острова нарушил мини-Ден-ден-Муши в кармане его пальто. Михок планировал, как обычно, проигнорировать звонок и продолжить спать. Морской дозор вызвал бы его позже, если бы это было срочно, или уже должен был привыкнуть к холодному отношению Михоука. Это они нуждались в нем, а не наоборот, и он им ничего не был должен. Если он не захочет прийти, когда они позвонят, тогда им придется обойтись без него или найти кого-нибудь другого. К сожалению, Шанкс под ним заерзал и перестал играть с волосами цвета воронова крыла, чтобы ощупать пальто поверх них. — Это морской дозор? — спросил Шанкс голосом, полным озорства. — Вероятно, — неуверенно ответил Михок, поскольку мало у кого был его номер, кроме дозора и его надоедливых коллег-шичибукаев — он искренне надеялся, что это звонил не Дофламинго. — Что ты собираешься сделать? — Ответить! — радостно воскликнул Шанкс, вынимая из кармана пальто миниатюрное устройство связи в форме раковины. Глаза Михоука расширились, он забыл о своем желании поспать и поймал любопытные пальцы Шанкса. — И что ты вообще собираешься сказать? — Привет, самый обоятельный Йонко у аппарата! Ястребочек не может вам ответить, потому что мой муж занят тем, что обнимает меня. — Шанкс расхохотался в конце своего предложения из-за выражения крайнего возмущения на лице Михоука. Его смех все еще был громким и счастливым, когда он добавил: — Вспомните о нем, когда я сполна наслажусь его любовью и вниманием. Хотя, скорее, не когда, а если. Если однажды решу вернуть вам Ястребочка обратно. В любом случае, отвалите. В конце концов, возможно, причина, по которой Михоук взял на себя труд доставить Шанксу розыскную листовку Луффи лично, заключалась в том, что он хотел забыть хоть на день об опасных правилах их сложного мира. Хотел, чтобы Шанкс заставил его забыть о непроходимой границе между двумя вражескими лагерями — Шичибукаи и Йонко. О границе, которую они оба решили игнорировать, поженившись более пятнадцати лет назад. Вообще-то, технически говоря, Михок был женат на Шанксе еще до того, как стал Шичибукаем, так что… Или он проделал весь этот путь, чтобы отогнать скуку в компании самого большого идиота, которого он знал. Или, может быть, решился на путешествие из-за ностальгии по этой улыбке, то ли дерзкой, то ли ухмыляющейся, то ли счастливой, но все еще такой живой, и того, которого ему так не хватало. Если только он приплыл не для того, чтобы вновь обрести те безрассудство и храбрость, которые имел в годы своей юности, когда женился на своем сопернике из-за пари… и слишком большого количества алкоголя… и вопроса «почему бы и нет?». Приплыл, потому что сейчас, в этот момент, они больше не были Шичибукаем и Йонко, живущими с запретной любовью, не были фехтовальщиком и пиратом, не были двумя взрослыми людьми сорока одного и тридцати семи лет. Они были Михоук и Шанкс. Взрослая супружеская пара, лежащая в гамаке. И да, они дрались, как дети, щелкая друг друга по пальцам, чтобы помешать другому добраться до Ден-ден-Муши. И все из-за этой чертовой улыбки.