Общее наказание

Все время, пока они поднимались по лестнице следом за Лань Цижэнем от стены с ажурными окнами, изображавшими сцены из жизни Лань Аня, из-за которых все и началось, Вэй Усянь думал, выгонят его теперь из Облачных Глубин или нет. Не то чтобы ему здесь нравилось, но Цзян Чэн постоянно говорил, что он опозорит Юньмэн Цзян, и очень не хотелось, чтобы тот оказался прав. Шедший рядом Цзинь Цзысюань каждые несколько шагов хлюпал разбитым носом, чтобы кровь не капала на все равно уже изгвазданные парадные одежды, и от этого Вэй Усянь чувствовал злую радость. Даже как будто синяк на скуле ныл меньше, а в голове гудело не так сильно. В этой части Облачных Глубин Вэй Усянь еще не был. Библиотеку они уже прошли, как и ту площадку, на которой его наказывали ферулами. Возможно, старикан потащил их с собой только чтобы отправить письма их семьям и выдать им с позором, едва только кто-нибудь явится за ними. Хотя, павлин, скорее всего, останется, шансы вылететь из Облачных Глубин у Вэй Усяня все-таки были значительно выше. Пройдя мимо одинаковых белых домов во внутренний двор с унылым, как почти все здесь, садом с серыми, посыпанными галькой дорожками и одинокими деревцами, Лань Цижэнь наконец остановился и развернулся к ним. Похоже, он действительно сердился, пусть и не кидался свитками, как во время занятий. — На колени, оба, — приказал он, кажется, выбрав для них место с самыми колючими камешками. Рядом Цзинь Цзысюань пытался незаметно устроиться поудобнее. Так ему и надо. — Стойте здесь и думайте о своем поведении, пока я подготовлю все к вашему наказанию. Скорее всего, наказание означало, что его все-таки не собираются выгонять, это немного обнадеживало. Убедившись, что они все поняли, Лань Цижэнь поднялся на веранду ближайшего дома и скрылся за одной из дверей. — Как думаешь, сколько раз нам придется переписать правила ордена Гусу Лань? — все-таки не удержался Вэй Усянь. — Я уверен, тебе понравится раздел о надлежащем поведении. В ответ Цзинь Цзысюань как-то особенно презрительно хлюпнул носом и отвернулся. Стоять на коленях на гравии ему явно было непривычно и неудобно, что бы он из себя ни строил. У Вэй Усяня же был большой опыт и умение развлечь себя во время наказания. Даже в храме предков находилось, чем заняться, а на улице с этим было совсем просто. Он как раз расковыривал найденной палочкой муравьиный лаз, надеясь добраться до кладки яиц, когда вернулся Лань Цижэнь — посмотрел на ямку, окруженную горкой земли и гравия, на палочку у него в руках, и сердито вытаращился, будто пытался, но никак не находил слов, чтобы выразить свое возмущение. Вэй Усянь отложил палочку и изобразил как можно более невинное выражение. — Идите за мной. Комната оказалась светлой и пустой, если не считать низкого столика в центре и большого ведра у стены. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы догадаться, зачем их сюда привели. Розги не были чем-то необычным, но за несколько месяцев, несмотря на все проделки, Вэй Усянь не то что не опробовал их на себе, даже не видел ни разу — и потому решил, что в Гусу Лань другие методы. Похоже, он ошибался, а наказания просто проводились подальше от всех и за закрытыми дверями. — Вы оба знали, что в Облачных Глубинах запрещены драки, и все равно нарушили правило. Как думаете, вы заслуживаете наказания? Вопрос явно не требовал ответа, но Вэй Усянь все равно на всякий случай осторожно кивнул. Цзинь Цзысюань, наверное, тоже, хотя верилось в это с трудом. Лань Цижэнь молча махнул рукой в сторону стола, будто считал, что они сами разберутся, что делать дальше. Только теперь Вэй Усянь обратил внимание на то, что лежало на столе. Кажется, ждали их не только розги. Не Хуайсан рассказывал о таком, но это было слишком похоже на выдумки из его книжек с весенними картинками, так что Вэй Усянь ему не верил. Видимо, зря. — Это жезлы усмирения, — пояснил Лань Цижэнь. — Ими наказывают тех, кто нарушает правила специально и по глупости. Еще и не первый раз. Голос сорвался от возмущения, и, несмотря на обстоятельства, Вэй Усянь почувствовал гордость за свои достижения. Доводить старика было весело, пусть и не всегда безопасно; это развлечение неплохо скрашивало будни в Облачных Глубинах, пусть Цзян Чэн и ворчал. Веселее было только дразнить Лань Чжаня. Жезлы усмирения и правда были похожи на игрушки из книжек Не Хуайсана: гладкие каменные стержни с ладонь в длину. Если Вэй Усянь правильно понимал, где они скоро окажутся, то в стоявшем рядом на столе сосуде было масло. С одной стороны стержня было утолщение — видимо, чтобы не ускользнул внутрь. Ищи его потом где-то в заднице. Вэй Усянь представил и невольно фыркнул, пытаясь не рассмеяться. — Тебя это веселит? Напрасно. На самом деле, это не веселило, конечно. Это было унизительно и ужасно смущало. Но стержни были заметно меньше тех из книжек Не Хуайсана, а значит, ничего страшного не должно было случиться. Наверное. Розги пугали больше, но тоже не были чем-то, чего он не смог бы перетерпеть. Лучше бы, конечно, не перед Цзинь Цзысюанем, но, с другой стороны, то, что ему тоже придется засовывать в себя каменный стержень и подставлять зад под розги, делало ситуацию пусть немного, но менее позорной для него лично. — Введите жезлы в свои задние врата и приготовьтесь к наказанию. Вэй Усянь до последнего думал, что Цзинь Цзысюань откажется или как-то еще даст понять, что он против такого обращения, и даже удивился, когда он послушно потянулся за стержнем. И, похоже, он тоже знал, что делать с жезлами, хотя никогда не читал книжек Не Хуайсана — даже в одной компании с ним не появлялся. Все так же стоя на коленях у стола, Цзинь Цзысюань приподнялся, завозился под подолом, видимо, распуская завязки на штанах, завел за спину руку со смазанным маслом жезлом. Под слоями ткани не получалось рассмотреть, что он там делает, но его лицо выглядело подозрительно напряженным и сосредоточенным. Опомнившись, Вэй Усянь торопливо схватил свой жезл, едва окунув в масло, сунул под одежду. Он не собирался отставать от Цзинь Цзысюаня, даже когда речь шла о чем-то таком. Все было сложнее, чем он думал, это он понял, сразу, как прижал холодное навершие между ягодиц. Тело не хотело впускать, напряглось, стоило чуть надавить; покрытый маслом стержень то и дело пытался ускользнуть из рук. Вэй Усянь надавил сильнее. Наверное, если бы упереть основание стержня в пол и сесть на него разом, получилось бы быстро. Он попытался расслабиться и, чуть отодвинув стержень, с силой толкнул его в себя — чтобы задние врата не успели понять, что происходит, и снова зажаться, — и тут же прикусил губу, чтобы не заорать, когда холодный и твердый кончик жезла оказался в нем. Нет, принять это разом он определенно был не готов. Распирало сильно, отзывалось тянущими спазмами в животе, но после того, как хотя бы часть жезла оказалась в нем, продвигать его дальше стало немного проще, пусть и все так же неприятно. Стержень только казался не слишком длинным и не особо толстым, а внутри ощущался как та еще оглобля. Того, кто рисовал книжки Не Хуайсана, Вэй Усянь бы первый назвал лжецом: то, что он изобразил, совершенно точно не могло влезть в человека. Цзинь Цзысюань напротив него то краснел, то бледнел. Вэй Усянь хорошо его понимал и подозревал, что сам выглядит не лучше. Казалось, время тянулось слишком медленно. Жезл постепенно согрелся, входил полегче. Вэй Усянь напряг мышцы, и к ноющему ощущению в заду добавилось другое — странное, но скорее приятное. Пытаясь его удержать, Вэй Усянь расслабился и снова сжался, немного пошевелил стержень из стороны в сторону. Член ощутимо приподнялся, и Вэй Усянь тихо вздохнул. Теперь он перед каждым толчком еще немного вглубь сначала вытягивал каменный стержень обратно, и так это непривычное удовольствие становилось острее. Было только непонятно, почему эти стержни назвали жезлами усмирения, они явно ничего не усмиряли, скорее наоборот. — Быстрее, — сухо напомнил Лань Цижэнь, и Вэй Усянь понял, что отвлекся. Цзинь Цзысюань уже успел закончить и теперь сидел на коленях, сложив перед собой руки, с благопристойным, пусть и напряженным видом. И тоже наблюдал за ним, как и Лань Цижэнь. Вэй Усянь втолкнул жезл до упора, уже не заботясь о собственных ощущениях, торопливо убрал руки из-под одежды и выпрямился, чувствуя каждый цунь каменного стержня внутри. Смотреть на Лань Цижэня после того, что тот видел, было неловко. Все-таки хорошо, что их наказывал не Лань Чжань, перед ним он бы вообще сгорел со стыда. Лежать с отставленным голым задом рядом с Цзинь Цзысюанем, почти толкаясь локтями, было неудобно, от звуков со стороны бочки с розгами по спине тревожно пробегали мурашки: шорох воды, потом свист, словно Лань Цижэнь проверял выбранный прут. Как Вэй Усянь и ожидал, Лань Цижэнь начал пороть с него: свист розги раздался ближе, зад обожгло хлестким ударом, заставляя сжаться — и острее почувствовать твердый камень внутри. Снова свист и звук впивающегося в плоть прута, но на это раз без боли, по чужому заду. За десяток ударов Вэй Усянь так привык к этому порядку, что когда после очередного удара следующий опять пришелся по его иссеченному заду, чуть не вскрикнул от неожиданности и возмущения. Правда, скоро дважды подряд досталось и Цзинь Цзысюаню. Похоже, Лань Цижэнь и правда собирался наказывать их одинаково. Боль, поначалу не особо сильная, стала ощутимее, и уже приходилось сдерживаться, чтобы не ерзать, не потереть зад, когда Лань Цижэнь отходил за очередным прутом: вряд ли он бы это оценил, а усугублять наказание совсем не хотелось. Когда его били ферулами на площади, Вэй Усянь орал, чтобы все слышали, но здесь, в тишине комнаты и без зрителей, это казалось неуместным и глупым, поэтому он стискивал зубы и терпел. Цзинь Цзысюаня он тоже почти не слышал — упрямства у него было не меньше, чем у Вэй Усяня, он не сомневался, что они оба будут молчать, сколько бы ни продлилось наказание. Лежа рядом с ним, Вэй Усянь видел только его руки, так же, как его собственные, судорожно вцепившиеся в край стола, пальцы с такими же сбитыми костяшками. Вэй Усянь начинал думать, что они оба вели себя как дураки, — возможно, это означало, что наказание действовало, и мудрость прямо сейчас вбивалась в него через горящий зад. В самом начале наказания ему было скорее стыдно, чем больно, но чем дальше, тем заметнее боль вытесняла стыд. Он все-таки дернулся, невольно пытаясь отстраниться, за что снова получил несколько ударов подряд. Но, несмотря на боль и уже почти неощутимый стыд, член продолжал стоять. Каждое судорожное сжатие мышц вокруг жезла отдавалось короткой вспышкой удовольствия, и хотелось сжиматься чаще, даже между ударами. Вэй Усянь так и делал — пока вдруг не начал замечать, что боль почти растворилась в этом ярком удовольствии. Наверное, он бы так и излился, лежа на этом столе, но Лань Цижэнь вдруг прекратил порку — и Вэй Усянь с трудом сдержал стон, теперь уже от разочарования. — Поднимайтесь и приведите в порядок одежду. Натягивая штаны, Вэй Усянь утешался мыслью, что доведет себя до разрядки, как только выйдет за порог этой комнаты. Настораживало только то, что им не сказали вытащить жезлы. Не зря, как оказалось. — Постойте еще на коленях и подумайте над тем, что творите. В прошлый раз во дворе по крайней мере некоторые думали о чем-то другом. Какой все-таки мстительный старикан. Лань Цижэнь сурово посмотрел на них, развернулся и зашагал к двери, и Вэй Усянь с трудом сдержал желание показать ему вслед язык. Зад болел, член ныл от так и не нашедшего выход возбуждения. Думалось о чем угодно, только не о правилах Гусу Лань. Судя по приподнятым одеждам в паху у Цзинь Цзысюаня, не у него одного была такая проблема. — Эй! — тихо позвал его Вэй Усянь, а дождавшись, когда тот посмотрит в его сторону, показал пальцем. — Если что, я могу отвернуться. А то мне тоже надо, а делать это одному, когда ты тут рядом, как-то глупо, что ли. — Цзинь Цзысюань возмущенно выдохнул, явно собираясь ответить какой-нибудь гадостью. — Что? Я серьезно. — Цзинь Цзысюань сомневался. Не очень долго. — Ладно. Только не подсматривай! — Вот еще, нужен ты мне. Вэй Усянь снова забрался рукой в штаны. Для начала ощупал горячие вспухшие рубцы, оценивая нанесенный ущерб, потом — широкое каменное основание между ягодиц. Жезл сидел внутри надежно и плотно. Вэй Усянь потянулся к члену, задвигал по нему рукой, сжимаясь вокруг стержня в том же ритме — и так было гораздо лучше, чем просто дрочить себе, как обычно. Хотелось стонать, даже несмотря на отсутствие зрителей, но это могло привлечь ненужное внимание и помешать, так что Вэй Усянь снова терпел и сдерживался. Судя по вздохам и шороху одежды рядом, Цзинь Цзысюань был увлечен тем же. Вэй Усянь покосился на него, убедился, что он тоже не подсматривает, и на время забыл про него. Лань Цижэня точно настигло бы искажение ци, увидь он, чем они занимаются во время наказания — куда уж тут безобидным муравьям. И Лань Чжань наверняка назвал бы убожеством, а то и чем погрубее. Вэй Усянь добрался до сияющего пика, представляя его строгое красивое лицо, белые одежды и осуждающий взгляд. Наверное, он становился извращенцем. После недавнего удовольствия стержень внутри и покрытый рубцами зад ощущались еще неприятнее, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Вэй Усянь отвлекался на свои мысли — теперь уже точно о всякой ерунде, — чтобы ждать возвращения Лань Цижэня было не так скучно, но вредный старикан не торопился. — Я не должен был так говорить о деве Цзян. Я был не прав. Вэй Усянь не думал, что Цзинь Цзысюань когда-нибудь признает, что он в чем-то ошибся — тем более, что скажет об этом ему. — И ты извини, что ударил тебя. Цзинь Цзысюань кивнул, показывая, что извинения приняты. На этот раз Лань Цижэнь застал их послушно стоящими на коленях, одобрительно хмыкнул, но комментировать не стал. — Надеюсь, про недопустимость драк в Облачных Глубинах теперь все понятно? — Вэй Усянь кивнул, замечая краем глаза, как то же самое сделал Цзинь Цзысюань. Чего уж там непонятного. — Тогда наказание закончено. Вытаскивать из себя жезл усмирения оказалось не менее неприятно, чем вставлять его, пусть и проще; как будто тело уже свыклось с ним и не хотело отпускать. Даже после того, как жезл наконец покинул задние врата, Вэй Усяню казалось, что растянутые мышцы так и не сомкнулись обратно. Он бы потрогал, чтобы проверить, но под взглядом Лань Цижэня не рискнул. Вместо этого поскорее натянул штаны, поклонился, как полагается, и вышел вместе с Цзинь Цзысюанем. Похоже, наказание и правда было более действенным: повторения Вэй Усянь не хотел, по крайней мере в ближайшее время, несмотря на удовольствие от жезла внутри. Такие стержни наверняка можно было где-нибудь достать, раз в книжках они встречались, а без порки и нравоучений Лань Цижэня он прекрасно обойдется. Несмотря на то, что день был в самом разгаре и занятия еще не закончились, они, не сговариваясь, сразу направились к домам учеников. Идти приходилось не так быстро, как хотелось бы, и, кажется, даже хромали они одинаково. Вряд ли это было так уж заметно со стороны, но Цзян Чэн наверняка обратит внимание, начнет дразнить и расспрашивать, что там было, а об этом Вэй Усянь не собирался рассказывать даже ему. Дом учеников из Ланьлин Цзинь находился дальше, но, прежде чем разойтись на развилке, Вэй Усянь все-таки чуть замедлил шаг, и Цзинь Цзысюань сделал то же самое. С опухшей половиной лица, растрепанными и влажными от испарины волосами он выглядел не таким высокомерным павлином, как обычно, поэтому Вэй Усянь не стал противиться неожиданному для себя порыву. — Приходи к нам с Цзян Чэном после отбоя. У нас, кажется, осталось немного «Улыбки императора», Не-сюн тоже что-нибудь принесет. — Чтобы снова нарушать правила? — Конечно. Цзинь Цзысюань вдруг усмехнулся непривычно весело и задорно. — Приду, — пообещал он. Кажется, он был не совсем безнадежен. Шицзе наверняка бы это обрадовало.