Нож в спину

Вы чувствовали обиду или какую то неприязнь, когда ваш близкий человек делал что-то такое, что вам не нравилось? А когда вы, например, играли, и он вас убивал? Чувствовали ли вы ярость или разочарование? Нет? Если нет, то чувствовали бы, если бы знали о своей кончине? Представьте. А Джону и представлять не надо. После той игры, где Егор, в чью вину верить тот отказывался верить, убил его со спины, парниша чувствует какой то осадок. Теперь ему кажется, что тот также сможет и в реальности нанести своему другу удар в спину ножом. Странно, да? Но он верит, хоть и самую малость, что такое может быть. Вдруг все те года Линч просто притворялся? Это будет очень обидно. Хотя будет ли он чувствовать обиду, будучи уже мертвым? Всякий раз, стоило Линчу попытаться обнять напарника, хлопнуть его по плечу или хоть что-то протянуть, как тот шарахался, боясь, что вот его смерть — в руках у брюнета. Вдруг он держал нож? Очкарика бесило, что он стал таким нытиком, что боится единственного лучшего друга, но что поделать. Зеленоглазый же не дурак: все видел и даже пытался интересоваться насчёт этого. Но всегда ему был один ответ, заставляющий его лишь вздохнуть. Очень жаль, когда люди не принимают помощь, но когда это делает Джон — то вообще. Обычно тот хватался за руку друга, если не мог что-то сделать, а сейчас что? Стал отдалялся от журналиста. Это его очень печалило. — Джон, — В очередной раз обратился он, стоя спиной к напарнику. — Ты боишься меня? — Он поворачивает голову на писателя, смотрящего прямо ему в затылок. — Бесполезно, — Молвит тот. — Все попытки бесполезны, — Качает головой, будто говоря, что честного ответа из него не вытащить. И это правда, ведь он не собирается признаваться в том, что его страх предательства отражается даже на Егоре. Это печалит. Ему стыдно, да, но что поделать, ведь такова она, наша жестокая и полная ненависти жизнь. — Но Джон, — Вздыхает старший. На его лице видна грусть. Грусть и переживание за друга. — Не грусти, все действительно нормально, — Давит лыбу, слабо расслабившись. Сам понимает, что отдаляется но даже без него все будет также, как с ним, так что не сильно страшно будет, если его все таки убьют, да? Откуда ему знать, что будет после смерти? Вдруг там будет лучше. — Бесполезно прятаться от меня, приятель, — Егор подходит к кудрявому парню, после чего расставляет руки и обнимает его, пока тот лишь пытается отшатнуться назад, не желая объятий. Но его загребают. Он стоит в крайне нелепой позе, боясь шевельнуться, пока его прижимают. Зеленоглазый жмёт его к себе, не контролируя силу. Очкарик, не почувствовав лезвие в спине, расслабляется, смотря куда то в стену, но дальше нее. Сжимает губы, после чего все таки отвечает на объятия. Все будто падает вниз, стоит ему положить подбородок на чужое плечо. Они остались в белом пространстве одни. Совершенно беззаботные и одни, будто малые дети. Но все это рушится, стоит Линчу немного сменить позу. Джон отдаляется от него, упираясь в стол позади. — Приятель, — Вздыхает напарник и вновь подходит ближе. Все меркнет, будто они в страшном фильме ужасов. Джон выставляет руки вперёд и жмурится, но его нежно берут за запястья и разводят в сторону, вновь прижимаясь к парню, кладя первую руку на его талию. Вторая копошится сзади, но после зарывается в волосы драматурга. Хоть Егор и не любитель долгих объятий, так ещё и с такими действиями, но может потерпеть. А очкарик в его руках вновь гнется и расслабляется, как пластилин, вновь утыкаясь ему в плечо лицом, больно надавливая очками на нос. И снова они остались одни. Слишком тихие и боящиеся друг за друга так сильно, будто родные братья. Егор нежно берет Джона за подбородок, заставляя посмотреть на себя, приближается к его лицу, заставляя их лбы соприкоснуться, после чего одаряет младшего таким любящим взглядом, что хочется заплакать. Приближается ещё немного и мягко касается его губ. И тут Джон поддается, все таки окончательно расслабившись, отвечает на поцелуй.