Как могу я любя отпустить тебя

На белом небосводе, безмолвно сверкая, Кружит и кружит синиц кавалькада. Дружная стайка, упорно взлетая, Бьётся и бьётся сквозь ветер нещадный. Меж тем через ткань облаков шелковистую Пулей несутся к ним коршуны быстрые: Один помощнее — враной и когтистее, Второй — молодой и с помятыми крыльями. Два чёрных братца в споре нешуточном: Кто из двоих синиц прежде достанет. Казалось бы, первый, ан нет, не продумал он Ходов лихих строй и теперь проиграет. Аксéль хоть хилее, да хитрости дюжей он. Ганса он клёкотом с пути своротил — Тот, всё понявши, пустился быстрей к нему, Затаив злобу, и в спину грозил. А Петя-птенчонок лишь тут увидал их И бросился сразу своим сообщить: Мол, дескать, ребята, помчимся скорей-ка, Вон коршун огромный на нас враз летит. Дрожь захватила стайку синичек — Не ждал как-то Петя такого конца. С потугой набрали они повороты И стали петлять, спасая птенца. Но как ни старались, пришло то мгновение, Когда их окутал дух близкий врага, Тень его сделалась частию неба, А когти блеснули словно луна. — Убереги нас, святая! — взмолилась мать Пети, — Молю тебя, сына мне сохрани! Едва замолчала, как из небес плети Орлов захватили И голос раздался: «То дети мои!» *** Таков есть рассказ о том, как мать-Сильфа Птенцов своих малых под кры́лом держала. Пустив их на волю, она сторожила, Всё слушала ветер и тихо страдала.