oxytocin

      Входная дверь с хлопком закрывается за твоей спиной, и ты скатываешься по деревянной поверхности на пол.       В квартире пусто: ни людей, ни животных, никого. Только дыхание эхом отлетает от стен со старым обоями, создавая подобие вакуума. Ты бессильно откидываешь сумку подальше от порога и стаскиваешь мокрую от дождя куртку. Пинаешь к стене и снова откидываешь голову назад, больно ударившись о дверь.       В последнее время кажется, что отдых и сон — это что-то эфемерное. Они просачиваются сквозь плотно стиснутые пальцы, как песок. А ветер, что подло ждет их, уносит в неведомые дали.       И ты не знаешь, что делать с этим.       Плывешь по течению: преподаватели наперебой говорят, что это последний год, нужно приложить в сотню раз сил больше, чем за все время обучения, ведь без должного диплома тебя выкинут с любой работы; клиенты в кафетерии, в котором ты подрабатываешь вот уже несколько лет, будто один за другим озлобились, из-за чего мирная до этого работенка превратилась в каторгу; и родители, что при всем при этом наседают, говорят, что пора уже хоть что-то представлять из себя. Остепениться. Повзрослеть.       А ты чисто физически не можешь. Тошнит. Плохо. Хочется рыдать от бессилия.       Точно издеваясь, из падающей сумки выскакивает один из многочисленных листов домашки, что ты сделала в срок, по теме, с правильным оформлением, но на две страницы меньше нужного. Реферат не приняли, и вот у тебя уже еще один долг в копилке.       Еще один камень на душе, что прибивает к земле.       Поднимаешься с пола и, путаясь в собственных ногах, кое-как добредаешь до скрипучего дивана в гостиной. Живот урчит, как огромный голодный кот, но сил нет даже руки поднять. Да и толку? В этой квартире нет дворецких, что по твоему единственному зову накроют стол.       Ты смотришь на свои ноги, и тут вспоминаешь, что споткнулась на асфальте, пока бежала домой. Капроновые колготки порваны, новые влетят в копеечку, поэтому пока придется ходить в джинсах. Голова еще не до конца высохла, лишь бы не заболеть, а то на лекарства уйдет целое состояние.       В горле ком, мозги жужжат от мыслей, а под глазами пролегли огромные черные мешки. Второй раз за вечер протяжно выдыхаешь.       И вздрагиваешь, когда телефон булькает, оповещая о новом сообщении.       lucapog: ты только посмотри на него!       lucapog: *присланное фото*       С экрана телефона на тебя взирает глазками-пуговками счастливая, но очень слюнявая мордашка с зажатым между зубами пищащим мячиком. Вот уже как три месяца у Луки живет ретривер, который первое время был умилительным крохой. Он смешно ковылял, нелепо переставляя лапы, порой спотыкаясь и перекатываясь на бок.       Но у большинства питомцев есть особенность — они растут намного быстрее, чем люди. Ты ежедневно получала видео и фото, так что могла лично следить за развитием малыша.       И вот, четырехмесячный щенок выглядит уже не как несуразное нечто, а как вполне себе суровое бедствие. Особенно это заметно по заднему фону на фото: разбросанные подушки и плед, разорванные пару журналов на ковре, осколки глины вперемешку с землей и чем-то, что раньше называлось «фикус».       lucapog: я оставил его на два часа!!!       lucapog: а он устроил погром!       lucapog: *присланное фото*       lucapog: папочка недоволен!       На новой фотографии Лука с серьезным выражением лица отчитывал свою собаку, при этом комично оттопырив указательный палец. Тот не выглядел провинившимся, скорей, даже чересчур счастливым.       Пока рассматриваешь фото, сама не замечаешь, как на лице расплывается улыбка.       Newusername1220: Не ругай его.       Newusername1220: Он решил сделать перестановку по фэншую.       lucapog: ты за него или за меня???!       Newusername1220: Ох, войди в положение.       Newusername1220: Не заставляй меня, выбирать.       Newusername1220: Он — маленький и беззащитный, а тебя я люблю.       lucapog: …       Ты с расслабленной улыбкой видишь, как Лука набирает сообщение и что-то стирает, а затем вновь начинает печатать. Этого парня довольно легко вогнать в краску, чем ты, конечно же, пользуешься. Главное, не переборщить, иначе вместо милых смущений с его стороны, уже ты будешь сгорать от комплиментов и флирта.       lucapog: и я тебя (//ω//)       lucapog: ты сегодня поздно       lucapog: как дела?       У вас была договоренность не обижаться друг на друга, если кто-то из вас не смог быстро ответить. Вы взрослые люди, которые прекрасно понимали, что есть такие вещи, как учеба и работа, не позволяющие порой уделять даже две минуты своему телефону. А в последнее время на тебя многое навалилось, поэтому отвечать на сообщения Луке ты стала после того, как переступишь порог дома.       Спустя время он научился определять, в каком часу ты возвращаешься домой. И если у тебя время близилось к полуночи, то Лука буквально пару часов назад вернулся с утренней пробежки.       Первое время было сложно общаться из-за разных часовых поясов, но вы приучились иногда жертвовать часом сна, чтобы подольше поговорить по видеосвязи. А иногда кто-то из вас засыпал под тихое пение или рассказы о дне другого.       До Канеширо ты встречалась только с одним парнем, но он жил почти в соседнем доме, и вы виделись каждый день. С Лукой такой роскошью ты не располагаешь.       Он живет в другой стране, на другом материке, и вы видитесь, но не так часто, как хотелось бы. А хотелось бы каждую божью минуту.       Будущее вы уже обсуждали, и не раз. Тебя ничего не держит в этом городе, кроме как учебы, что в скором времени подходила к концу. Родители и так живут сами по себе, они не особо старались поддерживать теплые отношения еще с самого детства. Иногда подкидывают деньжат на выживание жизнь, звонят на праздники — да и хватит.       Поэтому, как только ты получишь диплом в руки, в тот же день ты переедешь к Луке. И уже никакое расстояние вам не будет страшно.       Newusername1220: Все хорошо. Профессор похвалила за реферат.       Врешь. Этот преподаватель готов сожрать тебя с потрохами, лишь бы не ставить оценки выше «неудовлетворительно».       Newusername1220: На работе тоже все нормально. Но хотелось бы немного выходных, ха-ха.       Ты хочешь уволиться вот уже как полгода, но тогда у тебя не будет денег на эту квартиру.       Newusername1220: И дома…       А что дома? Пыль, затхлый воздух, пару картофелин в холодильнике, а среди них повешенная мышь? Говоришь, что все хорошо, но на самом деле все отвратительно. Все надоело. Выгорела. Осточертело.       Ни черта хорошего не происходит в жизни. Курсовые и диплом давят прессом, так и норовя размозжить тебя по полу кляксой. Преподаватели с их невозможными условиями для получения элементарного зачета, ради которого приходится отрабатывать чуть ли не каждый день, чтобы с натяжкой, но поставили тебе эту несчастную оценку.       А работа? Каждый раз подходя к этому кафе, ты все думаешь, что его наконец закроют, а вместе с тем — и твои нескончаемые муки в этом месте. Босс, неоднозначно поглядывающий на тебя, клиенты, как сорвавшиеся с цепи, и куча-куча-куча мелких проблем. Они как снежный ком: начинается все с маленькой снежинки, а затем все перерастает в глыбу разрушительной силы.       Родители совсем не помогают — только наседают на тебя лишним грузом в виде совести. Поддержка только от одного человека, и тот за тысячи километров от тебя.       Хочется убежать, только деваться некуда — это твоя жизнь, и тебе ее проживать, а не кому-то другому.       Впервые за столько времени ты чувствуешь, как горлу подкатил ком, и глаза наполнились влагой. Не моргаешь — одно движение, и у тебя не получится остановить этот водопад.       lucapog: эээй?       lucapog: ты ведь не уснула лол       lucapog: …       lucapog: солнце, что случилось?       В приложении отмечается, что ты уже прочитала сообщения, однако отвечать не спешила. Лука нервно заерзал на месте.       lucapog: я звоню, окей?       Ты уже хватаешься за телефон, чтобы, как минимум, вбросить оправдание, мол, «я сегодня так устала, не хочу выглядеть плохо при тебе», как твой палец, скользящий по клавиатуре, случайно принимает вызов. С видео.       — Ох, о… черт, — выругиваешься, испуганно отворачивая лицо и камеру вместе с ней.       — Стой! Стой… давай поговорим, пожалуйста? Можешь выключить видео, если не хочешь. Но только не сбрасывай вызов, — запричитал Лука с особой обеспокоенностью в голосе. Ты вздрагиваешь от его интонации, начиная чувствовать себя еще паршивее.       Теперь еще и своего возлюбленного заставила волноваться…       Пару раз делаешь вдох и выдох, выравнивания дыхание и с опаской приподнимаешь телефон. Когда глаза цепляются за столь родное лицо в экране, в носу снова начинает щипать.       — Привет, — с легкой улыбкой обращается к тебе Канеширо. Ты киваешь, понимая, что еще секунда — и случится взрыв эмоций: грусть, усталость, обида, тоска, ненависть к себе. Ядерная химическая смесь, что снесет все вокруг.       Ты ожидаешь, что сейчас посыплются вопросы: что не так? Кто обидел? Почему ты расстроена? Чего ты не рассказала мне?       Но, видимо, за год отношений ты все еще не до конца научилась читать этого парня, как он неожиданно выдает:       — Я недавно новую песню на гитаре выучил. Хочешь послушать?       Не успев ответить, ты видишь, как Лука исчезает из поля зрения камеры, потом слышишь стук деревянного корпуса о его бедро. Он устраивается поудобнее на диване, где все еще были раскиданы подушки с пледом, и с вопросом в глазах смотрит на тебя.       Наверное, именно его пение когда-то подтолкнуло тебя к любви к нему. Какая девочка в детстве не мечтала о парне, что будет петь песни под гитару или пианино? Уже позже ты начала смотреть на Луку, слушать, как он говорит, о чем рассказывает, с чего смеется, а с чего ему грустно.       Но первостепенно была музыка. Точнее, его голос.       Не увидев никаких возражений, он опускает голову. На глаза тут же надоедливо падают отросшие волосы; четыре месяца назад, когда вы виделись в последний раз, они были намного короче.       Длинные пальцы Луки пробегаются по струнам. Ты с замирающим сердцем, еле дыша, слышишь первые аккорды.       Напоминает твою первую поездку в Австралию — детский восторг, умиротворение и радость от встречи с любимым. Как он крепко обнимал тебя в аэропорту после долгой разлуки, весело смеясь от переполняющих чувств. Как мимо пробегали люди, куда-то торопясь, а вы, в объятьях друг друга, переставали слышать, что происходит вокруг. Все затихло: шум взлетающих самолетов, голоса пассажиров и сотрудников, механические оповещения о посадке очередного рейса.       Слышно только, как сердце неровно бьется. Ту-тук, тук-тук, ту-тук…       Вспоминаешь небольшое кафе почти в центре города среди небольших домов; как Лука показал официанту пальцем в меню на десерты с первой страницы и провел им вплоть до самого конца.       — Ты уверен, что мы столько осилим? — неуверенно бормочешь ты, пока официант, немного ошеломленный, скрывается на кухне.       — Мы? Все для тебя, — беззаботно отвечает Канеширо.       — Лука, но я же столько не съем!       — Тебе ведь нравится сладкое? — вопросительно склонил голову парень.       — Да, но…       — Отлично, тогда все остальное завернем с собой! — смеется тот, и ты понимаешь, что начинаешь терять связь с этим миром. Потому что ты хочешь стать частью его мира.       Тот самый вечер, когда Лука показал тебе местный пляж, с которого открывается прекрасный вид на звездное небо. Как он нежно обхватил твою ладонь своей, как разгоряченную кожу приятно холодили его кольца на пальцах, как необычно было чувствовать кого-то рядом.       Кого-то столь невероятного.       В тот вечер, когда его лицо озарилось искорками от бенгальских огней, ты с задержанным дыханием и с нескрываемым восхищением смотрела на него.       Прямо как сейчас, когда он с нежной улыбкой проводил по струнам пальцами. Он не пел, только успокаивающе мурлыкал себе под нос, но и этого хватало с лихвой, чтобы невозможно было оторваться от него.       Когда музыка стихает, вокруг снова становится шумно: за окном визжит сирена скорой помощи, кто-то улюлюкает у подъезда, дождь все не прекращает неистово хлестать по наружным подоконникам.       Лука смущенно чешет нос ногтем:       — Я-я еще не совсем хорошо ее выучил. Есть пару промашек, но…       — Это было лучшее, что я когда-либо слышала, — от всего сердца признаешься ты. И это была абсолютная правда — под кожей все еще табунами бегали мурашки. Парень улыбается, теперь более лучезарно, больше походя на себя.       Вы молчите около минуты, прежде чем ты осмеливаешься на еще одну правду:       — У меня все плохо, Лука, — парень вздрагивает, даже чуть испуганно, и устремляет свой взгляд на экран, где немного грустная, сильно уставшая, но настоящая ты рассказывала обо всем. — Учеба надоела, работа не клеится, родителям плевать. Хочу все бросить.       Ты не сдерживаешь вздоха и пару слезинок все же скатываются по твоей щеке. Лука по ту сторону экрана начинает тихо паниковать.       Улыбаешься сквозь слезы и выдаешь придавлено, закрывая глаза:       — Я так соскучилась по тебе, ты просто себе представить не можешь.       Канеширо застывает. На его лице пролетает калейдоскоп мыслей, прежде чем он ухватывается за одну и сжимает губы. Меж бровей пролегает небольшая морщинка.       — Когда ты сдаешь диплом?       Второй неожиданный вопрос за один вечер заставляет тебя совсем немного растеряться, но четко ответить:       — Через месяц, — ты ладонями размазываешь влагу по щекам.       — Солнце, не плачь, сейчас я кое-что сделаю, — уверенно говорит он, от чего слезы, что застыли в глазах, будто по мановению волшебства, иссохли. И вот во взгляде только сильная заинтересованность.       Лука хватает телефон и перемещается к себе в кабинет. Ты видишь огромный рабочий стол, навороченный микрофон и пару мониторов. Лицо возлюбленного озаряется голубым светом — один из экранов пришел в действо.       Он с пару минут что-то печатает, иногда ругается себе под нос. Один раз даже несдержанно вскрикнул на подвисающий интернет. Но в итоге со счастливой улыбкой обращается к тебе:       — У тебя ведь есть свободное место для микрофона, камеры и ноутбука?       Ты в уме прикидываешь возможности этой квартиры: все хоть и старое, обшарпанное, но с пространством точно повезло.       — Есть, но к чему…       — Я купил билеты! Завтра вечером буду у тебя.       Осознание приходит не сразу. Лука будет тут? Прямо… в этой квартире?       — Это… правда?       Канеширо смеется с твоего замешательства:       — Конечно, я бы не стал над таким шутить. Рен написал, что не против посидеть с пушистым монстром месяц, так что…       Он спотыкается о слова, когда видит, что из твоих глаз снова полились слезы. Только уже в три раза сильнее.       Ты рыдаешь навзрыд, как ребенок. Не стараешься этого скрыть, только смахиваешь слезы длинными рукавами. Морщишь лоб и подбородок, сжимаешь губы, чтобы не так громко хныкать.       — Подожди-подожди-подожди! — ошарашенно причитает Лука. — Я тебя обидел?! Или ты не хочешь, чтобы я приезжал? Я все сделаю, только не плачь! Мне вернуть билеты?       — Только попробуй! — неожиданно даже для самой себя, вскрикиваешь ты. Бедный парень аж подскакивает на месте. — Я всю квартиру вычищу, твою любимую еду наготовлю. А еще завтра же поеду в магазин за Pringles Cheddar Cheese! Штук семь, нет, десять накуплю! Чтоб завтра же был тут!       С каждым словом улыбка на лице Канеширо становилась все шире и шире, пока на последнем предложении он и вовсе не засмеялся в голос.       — Да, капитан!       Вы еще недолго болтаете: он ждет, пока от твоих слез не останется и следа, а ты уже мысленно находишься в завтрашнем дне.       — Ну, до завтра? — с нежностью говорит Лука. — Самолет у меня уже совсем скоро.       — Чертовы временные пояса… — удрученно ворчишь ты. Парень соглашается.       — И… ох, подожди-ка, — Канеширо отвлекается на сообщение в компьютере. И он с ухмылкой поворачивается к тебе: — Рен назвал меня «герой-любовник».       — И он прав. Я таких неожиданных и безбашенных только в фильмах встречала, — смеешься ты.       — Что ж, пусть будет по-вашему… — он качает головой с улыбкой на лице.       Раньше ты не знала, каково это — любить и быть любимой. Возвращалась в пустую квартиру, ела что не попадя и ложилась спать. Лишь бы все успеть на учебе, лишь бы не получить нагоняй на работе, и лишь бы отхватить крохотульку внимания родителей.       Сейчас же, находясь в объятьях самого очаровательного мужчины в мире, все остальное казалось неважным.       А сон и отдых, наконец, стали регулярными.