учитель болеет

чу ваньнина лихорадит. учитель закоченелыми пальцами держит кружку с горячим чаем и не может унять дрожь. он укутан в пять тысяч одеял и объятия мо жаня, по спине стекает пот, а на лбу испарина, но ему все равно чертовски холодно. - закрой окно. - золотце, все окна закрыты. мо жань целует учителя в лоб и обжигается. человек в его руках горит и мерзнет одновременно, глаза феникса полуприкрыты от усталости. - мне сходить за супом? - мо жань кладёт голову ему на плечо и поджимает призрачные уши, смотрит так по щенячьи влюбленно и обеспокоенно, что сердце бросает в жар и чу ваньнин заходится кашлем - нет, останься. без тебя холодно - он накрывает своей рукой чужую, пышущую теплом, переплетает пальцы, водит подушечками по мозолям - ты ничего не ел со вчерашнего вечера, может я- чу ваньнинь перебивает, пригвоздив голосом, давая понять, что это окончательный ответ. - нет. сиди так. когда учитель наконец засыпает, его грудь рвано вздымается и мо жань ловит каждый хрип, каждый кашель, который обращается ножом по сердцу. он аккуратно высобождает ваньнина из объятий, подбивает ему одеяло, чтобы ни один сквозняк не задул и крадучись выходит из комнаты. мо жань привык видеть сильного, пылкого и резкого ваньнина, поэтому когда учитель слабеет от болезни, у того душа рвётся на осколки. этот человек привык заботится о себе сам даже в подобном состоянии, и чего хуже, продолжать работать. мо жань чуть ли не силком затащил его в постель, несколько раз получив при этом по лицу бессильными ударами. чу ваньнин привык работать, привык, что его ценность измеряется в приносимой пользе. он не может позволить себе лежать сутками в постели, дожидаясь, пока ему поднесут лекарства и еду, как должное. и честное слово, если бы он не потерял равновесие пару дней назад из за резкой темноты в глазах, то ни за что бы не позволил мо жаню вот так вот о себе заботится. но встретившись с полными тревоги за любимого глазами, он не смог сказать нет. отчасти потому, что сил больше не было мо жань старается вернуться из магазина как можно скорее, но без тяжелых рук вокруг тела ваньнин быстро просыпается. он кашляет до привкуса металла в глотке и рвотного рефлекса, смачивает саднящее горло чаем и только после этого приступ стихает. чу ваньнин сразу понимает, что мо жаня нет дома, в ином случает тот бы уже прибежал из другой комнаты. чу ваньнинь пялится на дрожащие пальцы, каждые пять секунд содрагаясь от мурашек. он ненароком видит свое отражение в кружке и ужасается. волосы выбились из пучка, превратившись в куст жухлой сирени, взгляд потух и потяжелел. ваньнин касается пальцами скул. впалые. руки сами тянутся к глазам, чтобы закрыть их и больше никогда не видеть ни себя, ни света, ни чего либо ещё. в двери осторожно поворачивается ключ. мо жань вернулся домой. он старается не шуршать пакетами и впринципе не создавать шума, первым делом заглядывая в комнату ваньнина, но вместо спящего человека видит только кокон из одеяла. - ты проснулся, золотце? - мо жань сбрасывает уличную обувь и присаживается на край кровати. он отгибает край одеяла, пробирается в кокон рукой и находит на ощуп ваньнина. все ещё горячий и мокрый насквозь от пота. слышится тихое "мгм" и мо жань встаёт, оставляя пакеты на полу. - я схожу за сменной одеждой, ты весь взмок. посмотри пока пакеты, там есть сладости для тебя, а ещё я нашёл детские сиропы, они не горькие. мужчину останавливает рука, тянущая за край одежды. - что такое? - мо жань наклоняется ближе. - я сказал тебе не уходить - голос из под одеяла звучит обижено. чу ваньнин становится капризным, как ребёнок, когда болеет. но мо жань только улыбается глазами и ложится рядом с учителем, прижимая того к широкой груди - хорошо, я не уйду больше - он гладит чу ваньнина по спине - прости меня и чу ваньнин прощает. он может отпираться сколько угодно, но на самом деле, учитель всегда прощает мо жаня, как только слышит его бархатный голос а мо жань любит своего ваньнина даже таким слабым, капризным, липким от пота и с грязной головой. просто любит и ничего поделать не может