Заклятие ночи

Чуя стоит у окна, прислонившись спиной к стене, с бумажным стаканчиком в руках. Он безразлично осматривает комнату с приглушенным светом, и толпу людей, прыгающую и кричащую во все горло какую-то попсовую песню. В последний год многие выпускники решили остаться на зимние каникулы в Хогвартсе, отмечая праздник с сокурсниками. Именно поэтому гостиная Гриффиндора сейчас больше похожа на ночной клуб. Изначально вечеринка начиналась в подземелье, но львы все никак не могли смириться с таким положением дел, потихоньку перетягивая действо наверх, в свою башню. Чуя устал. Гриффиндорцы знали, что весь движ будет у них в гостиной и усердно готовились к этому. Как староста своего факультета, Накахара принимал довольно активное участие в украшении этой части замка, и сейчас он хочет просто отдохнуть в тишине. Ему душно даже у открытого нараспашку окна. Чуя делает несколько жадных глотков дешёвого огневиски, который купили не смыслящие, по его мнению, в алкоголе слизеринцы, и откидывает голову назад, ослабляя красный галстук. Остаётся в таком положении, пока не чувствует, как из его рук забирают стакан. Чуя опускает голову, пытаясь сфокусировать взгляд и разглядеть в полутьме потревожившего его покой. Почти сразу голубые глаза упираются в развязанный зелёный галстук и расстегнутую на верхние пуговицы рубашку, открывающую вид на выпирающие ключицы. Поднимая взгляд выше, Накахара видит пьяную улыбку и сверкающие весельем коньячные глаза, прикрытые отросшими и вьющимися волосами. Вместо вопросов Чуя просто выгибает бровь, вперев взгяд в Дазая, но тот лишь молча запускает руку в рыжие волосы, начиная массировать кожу головы, что заставляет гриффиндорца сразу же расслабиться, наклоняясь к ласке. - Что, внимание поклонниц уже надоело? - Не смог удержаться Чуя от язвительного комментария, который был вполне заслуженным. Дазай весь вечер окружён девушками с разных факультетов. Они то подливали ему алкоголь, то трепали за волосы, заливисто смеясь, то поправляли рубашку, на которой якобы образовалась складка, а Осаму в ответ лишь обворожительно улыбался представительницам прекрасного пола, тем самым давая им зелёный свет. - Ревнивый гном намного интереснее, - легко парирует Дазай. Конечно он знал, что за ним наблюдает рыжик, и улыбался во все тридцать два зуба скорее для него, чем для девушек. Дазай, задумавшись, еле успевает перехватить летящий в него кулак и целует костяшки. Он наклоняется ниже, прямо к чужому уху, и шепчет. - Я хочу уйти. Дазай ведёт носом по молочной коже, проходится по линии челюсти, спускаясь к шее, не замечая больше никого вокруг, пока Чуя обдумывает свой ответ. - Найдёшь мне бутылку приличного вина, и я весь твой. - Чуя склоняет голову на бок и с вызовом смотрит, ожидая ответа. Брови Дазая в недоумении взлетают вверх. Интересное условие, решил продаться за алкоголь? Но, понимая, что сейчас только теряет время, тут же ретируется на поиски. Надолго без компании Чуя не остаётся: к нему прицепился один из немногих оставшихся шестикурсников - Накаджима Ацуши. У Накахары есть догадки, что мальчик с Пуффендуя влюблён в него, но благородный лев все же остаётся дружелюбным - парень-то неплохой, да и Осаму это бесит, так что от общения одни плюсы. Младший неловко пытается завязать диалог. Видимо, сегодня он впервые пил алкоголь, и теперь его заметно ведёт. "Поэтому, собственно, и подошёл. Набрался смелости, блять", - думает Чуя, медленно вздыхает, пытаясь прогнать накатывающую головную боль. Ацуши выглядит уж совсем жалко. Он лепечет что-то о красивых волосах цвета огневиски (Чуя кривит лицо), о восхищении и глубоком уважении, и Накахара, не в силах это слушать, сам задаёт повседеневные вопросы про учёбу и друзей. По большей части, чтобы не пришлось активно участвовать в беседе, но это дело десятое. Дазай вновь возникает, как гром среди ясного неба, и высокомерно оглядывает мальчика с неровной чёлкой, чьё имя упорно запоминать отказывается. Чуя обращает внимание на него только когда Накаджима испуганно замолкает посреди своего рассказа. Дазая побаивалось большинство учеников из-за его ума, холодности, острого языка и конечно слухов о нем, и за глаза называли слизеринским принцем за аристократические замашки, чистую кровь и вечно надменный взгляд, направленный на дураков, коими, по его скромному мнению, являлись почти все. Голубые глаза сразу замечают бутылку с бордовой жидкостью в чужих руках, и губы впервые за вечер растягиваются в удовлетворенной улыбке. Вино не абы какое, даже удивительно, где он нашёл его посреди ночи в замке, кишащем пьяными подростками. Похоже, пришлось Дазаю попотеть. Чуя чувствовал себя отомщенным. - Ну идём, коли тебе настолько уперлось. - Чуя не в силах скрыть ухмылку. Он выхватывает вино из чужих рук и кивает на прощание своему собеседнику. Мальчик было тянется к старшему, пытаясь задержать ещё ненадолго, но Дазай, сверкнув глазами, собственнически кладёт руку на талию гриффиндорца и мягко тянет его на себя, заставляя оказаться прижатым к своему боку. Щеки Ацуши вспыхивают, он отводит взгляд и кажется, будто в широко раскрытых галазах даже собираются слезы, чего, к счастью или к сожалению, увлеченные друг другом парни не замечают. Больше он не пытается помешать старшекурсникам. - Ко мне нельзя, наверняка Тачихара уже там с кем-то трахается, - говорит Чуя, замечая, что они направляются к спальням. Дазай раздражённо цокает, мгновенно меняя направление. Маневрировать, находясь в толпе, на которую гостиная львов явно рассчитана не была, оказалось крайне трудно. Их постоянно окликали, пытались втянуть в разговор, кричали что-то про заканчивающийся огневиски, но Дазай и Чуя ловко отбивались от

***

знакомых, продвигаясь к выходу. Выбравшись таки из душного зала, Дазай крепко цепляется за руку Чуи и заставляет почти бежать по замку, что вызывает у последнего смех. - Так торопишься, будто весь вечер терпел. - Ну, знаешь ли, девушки сегодня постарались над образами, выглядели прямо моделями с обложки Ведьмополитена, - Дазай поднимает задумчиво взгляд, будто и правда вспоминая их наряды. - Боже, и из-за этого ты отвлек меня от разговора с Ацу? Мальчик так расстроился, - Чуя тут же подхватывает, отвечая на колкость и стараясь не обращать внимания на укол ревности. На самом деле, девушки вились рядом с Дазаем чуть ли не с первых курсов, что всегда было большой проблемой в отношениях Дазая и Чуи. Рыжий слишком ревнив. Дазай осведомлён о прилипчивом пуффендуйце и об отношении Накахары к нему, поэтому не ведётся на очевидную провокацию. За столь милой беседой время пролетело быстро, и они оказались возле портрета, охраняющего вход в гостиную Слизерина. Дазай быстро проговаривает пароль, и они оказываются в полутемном помещении, оформленном в серых и изумрудных тонах. Одним быстрым движением Чую прижимают к стене и наклоняются к губам, не давая проникнуться атмосферой слизеринской обители. Как бы не острил Чуя, он быстро обвил руками шею шатена, отвечая на поцелуй, и почти сразу углубляя его. На языке чувствуется обжигающий вкус алкоголя и горечь сигарет, которые оба курили накануне. Их ощутимо ведёт. И непонятно, чем они пьяны больше: алкоголем или друг другом. Не в силах больше тянуть, Дазай подхватывает Чую под бедра, заставляя обвить ногами свою талию, и, не разрывая поцелуй, шагает в сторону комнат. Дверь не заперта, поэтому Дазай нетерпеливо распахивает её ногой, быстро проходит в темноте к своей кровати, опуская на неё Чую, и нависает сверху, собираясь возобновить поцелуй. Указательный палец прижимается к полуоткрытым губам, заставляя Осаму остановится и сощурить глаза. Чуя принимает вертикальное положение и, будто так и надо, переключает свое внимание на злосчастную бутылку вина, ловко откупоривая её. Дазай издаёт несчастный стон и падает спиной на кровать рядом с Чуей, пока тот делает несколько медленных глотков, наслаждаясь терпким вкусом. - Мой парень - законченный алкоголик, - сетует Дазай, прикрывая глаза рукой. Слышит в ответ приглушенный смешок и в следующую секунду чувствует чужой вес на своих бёдрах. Чуя оставляет невесомый поцелуй на его губах. - Во-первых, ты пьешь намного больше меня. Во-вторых, если бы ты пораскинул мозгами и изначально обеспечил меня вином на этот вечер, сейчас мы бы не тратили время. - Как бы я объяснил такой дорогостоящий выбор алкоголя остальным? - Дазай вскидывает брови. Его голос пропитан раздражением и нетерпением. Чуя закатывает глаза. - Придумал бы что-нибудь. Кто из нас пиздит постоянно? Короткая перепалка прерывается, когда Дазай, вцепившись в чужую упругую задницу, сталкивает их бедра. Воздух вокруг электризуется. Чуя шипит и резко откидывает назад голову назад, демонстрируя тонкую шею. Дазай тут же подаётся вперёд и садится, не позволяя отодвинуться от себя ни на миллиметр. Забирает из рук алкоголь, отставляя на тумбу рядом с кроватью, развязывает яркий галстук и расстегивает рубашку, параллельно осыпая чужую шею поцелуями, чередующимися с лёгкими укусами. Держит Чую так, чтобы их бедра были плотно прижаты друг другу, создавая давление. Инстинктивно Чуя подаётся ещё ближе, прокатываясь через одежду своим членом по члену Дазая. Руки взлетают в каштановые волосы, тут же путаясь в них, и раздаётся удивленный задушенный стон. - Какого черта ты вообще меня сюда притащил? Трахнул бы какую-нибудь девчонку с Гриффиндора у неё в комнате, - переходит в нападение Накахара, явно смущенный своей яркой реакцией. Вместо ответа Дазай снова сталкивает их губы и пересаживается к изголовью кровати с Чуей на руках. Поцелуи такие яростные и страстные, что Чуя вновь давится стоном. Рубашка спадает к локтям, открывая обзор на подтянутое тело, чем Дазай сиюминутно решает воспользоваться. Поднимается руками по телу вверх, проходится по ребрам и трёт подушечками больших пальцев вставшие от холода зимней ночи соски, зная, насколько падок на подобные ласки Чуя, который уже буквально извивается в чужих руках. - Никто с тобой не сравнится, - хриплый шёпот прерывает скулеж, - Ты прекраснее всех на свете. - Дазай оставляет россыпь ярких засосов на шее, плечах и ключицах. Подрагивающими пальцами Чуя расстегивает пуговицу за пуговицей на чужой одежде, затем молнию на брюках, запуская руку под белье, вызывает прерывистый вздох. Одной рукой оттягивает Дазая за волосы от своей шеи, заставляя поцеловать себя в губы, а второй продолжает медленно водить по члену, то сжимая, то легко поглаживая. - Сука, - рычит в его губы Дазай. Чуя самодовольно ухмыляется, когда его снова опрокидывают на кровать. Осаму расстегивает его ремень и молнию и быстро стягивает форменные штаны вместе с бельём. Одними губами шепчет нужное заклинание и мягко прикасается кончиком пальца, мокрого от смазки, появившейся с помощью магии, к колечку мышц, что тут же непроизвольно сжимается. Дазай шепчет что-то успокаивающее с просьбой расслабиться и осыпает покрасневшее лицо и рыжие волосы мягкими поцелуями, начиная медленно вводить один палец внутрь. Кожа Чуи ночью становится ещё светлее, превращаясь почти в прозрачную. Дазай не может избавиться от ощущения, будто его мальчик сейчас просто растворится в воздухе, так же как и не может перестать его касаться. Чуя шипит, но скорее по привычке, чем от реального дискомфорта. Он давно не девственник и привык к подобным манипуляциям с его задницей. Дазай добавляет второй палец, проталкивая их глубже. Заполненность ощущается мгновенно, возбуждение накатывает будто волной, дыхание сбивается, и Чуя заходится в стоне. Дазай не ускоряется, он размеренно трахает его пальцами, загоняя их до последней фаланги. Чуя взрывается неожиданно для себя: резкий крик отражается от стен комнаты и оглушает в ночной тишине. Знакомое ощущение фейерверков внизу живота повторяется. - Дазай, уёбок, заканчивай. - Накахара задыхается. Он просто обожает эти пальцы внутри себя, но делает вид, что все наоборот, и его только тяготит утомительная растяжка, потому что он абсолютно перестаёт себя контролировать, теряя рассудок. Еле сдерживая усмешку, Осаму разводит пальцы внутри ножницами, усиливая давление на стенки, и добавляет третий палец, работая рукой быстрее. У него у самого ощутимый стояк, и сегодня он не может долго мариновать Чую, несмотря на то, что безумно любит его задушенные стоны, разнящиеся с просьбами закончить побыстрее. Сам Чуя уже метается по простыням в экстазе. Он тянется рукой к своему члену, желая получить быструю разрядку, но тут же лишается любой стимуляции. В попытках возмутиться, Чуя поднимает взгляд и видит абсолютно тёмные из-за расширенных зрачков глаза напротив. - Ужасно капризный и нетерпеливый, - драматично говорит Дазай. Ответить Чуе не дают: они оба больше не хотят ждать, и шатен, стаскивая наконец свои брюки и боксеры, нависает сверху. Дазай входит не до конца медленным, плавным движением. Хоть Чуя и хорошо растянут, и привык к анальному сексу, Осаму относится к нему как к фарфоровой кукле, всегда будучи излишне аккуратным. Однако получается это только в начале процесса. Чувствуя все более и более сильную растяжку, Чуя приподнимается и хватается за чужие плечи, сразу впиваясь в них короткими ногтями. Дазай не двигается, чтобы дать привыкнуть к ощущениям. - Пошустрее, в первый раз ебешься? - Чуя полностью откидывается на простыни и с вызовом смотрит в карие глаза. Он знает возможности своего тела, и принять Дазая для него не проблема. Резкий глубокий толчок становится моментальным ответом и буквально ослепляет, выбивая весь воздух из лёгких. - Ты сейчас договоришься, детка. - хрипит Дазай, сдерживаясь из последних сил. - Да хорош пиздеть уже, - Накахара оплетает ногами чужую талию и сам подмахивает бедрами навстречу, чем выбивает из Осаму низкий стон. Чертыхаясь, слизеринец опускает руки на бедра, усыпанные светлыми, почти невидимыми, веснушками, и насаживает на свой член до конца. Чуя не может сдержать крика, Дазай начинает медленно наращивать темп. Что бы там не говорил рыжийиз вредности, трахался Дазай отменно. Он отлично знает тело своего неизменного партнёра, поэтому ему не составляет никакого труда толкаться именно так, чтобы попадать при каждом толчке по простате. Мозг Чуи просто плавился от секса с ним, и это было взаимно. Больше всего в сексе Дазай любил Накахару. Каждая его реакция вызывала восторг: парень скулил, стонал, вскрикивал, сжимался внутри, жмурил глаза, крутил головой, ёрзая по постели, хватался за плечи Дазая, за простынь... Словом, лучшее зрелище. Темп постепенно превращается в дикий. Оба задыхаются от такой сильной стимуляции. Чуя, словно в бреду, тянется поцеловать Дазая, и он тут же отвечает. Поцелуй неистовый, мокрый, с зубами и солоноватым привкусом пота. Толчок под чуть изменившимся углом заставляет Чую кончить с громкий вскриком и именем Осаму на губах. Дазай кончает вслед за ним, и опускается на локти, прижимаясь лбом к лбу. Пару минут они просто находятся в таком положении в звенящей тишине, пытаясь выровнять дыхание. Сердца колотятся как сумасшедшие, но это вряд ли только от физической активности. - Слезай, - с трудом разлепляя глаза, хрипит Чуя. Отлично, голос сорван. Дазай лениво, нехотя перекатывается на бок, и накладывает на них обоих очищающее заклинание. Он перекладывает Чую на подушки и ложится сам, сгребая разомленного парня в свои объятия. В полусне они, не открывая глаз, перешептываются о том, что не могут сказать при свете дня и засыпают, окутанные теплом друг друга. *** Утро начинается намного более энергично, чем хотелось бы влюблённым. Вечеринка закончилась только утром, буквально перед самым завтраком, и теперь ученики вынуждены бегом переодеться у себя в комнатах и явится свежими и чистыми на завтрак в Большой зал. Фёдор, увлеченный разговором с пуффендуейцем Николаем Гоголем, который, по непонятной причине увязался за ним, ничего не подозревая, быстрым шагом заходит в свою комнату. Он даже успевает по инерции дойти до своей кровати, которая находилась ближе всех ко входу, и видит умилительную картину, которая поразила бы любого, но не его. Собственно она и поражает его спутника, который реагирует крайне бурно. Криком. Дазай подскакивает на кровати в поисках источника звука. Пока он сонно осматривает комнату, пытаясь проснуться, цепкая рука тянет его обратно в кокон из одеяла. Дазай почти поддаётся, но тут его глаза фокусируются на соседе и незванном госте. Он бросает быстрый взгляд на кровать, но Чуя зарылся в одеяло аж до носа, поэтому нет нужды скрывать его наготу, однако Дазай все равно инстинктивно заслоняет его собой. - Доброе утро. - холодно говорит Фёдор и смеряет его понимающим, но все же несколько осуждающим взглядом. - Доброе, - рыкнул Дазай. - Чего притащились? Достоевский в ответ на грубость только выгибает бровь, но Гоголя не остановить. - Вы что, спите? - Продолжает он вопить сиреной. Как и было сказано ранее, подобный расклад удивил бы любого. Дело было не только в том, что они оба парни. И не в том, что они с разных факультетов. Проблема в том, что это Чуя и Дазай, ведущие войну аж с первого курса. Постоянные розыгрыши, чтобы напакостить друг другу, гремящие на всю школу, ежедневные ссоры, подколы, пререкания, на первых курсах даже драки, бесконечное соревнование за первенство, ведь оба не были обделены мозгами. И сейчас эти двое нежатся в одной постели абсолютно голые и абсолютно точно после жаркой ночи. - Нет, блять, играли в карты на раздевание и мерялись, у кого хер больше, - осипшим голос язвит Чуя на риторический вопрос Николая. Накахара привстает на локтях и тут же понимает, что в ближайшие часы с кровати не встанет: все тело словно вата. Ебучий Дазай. Фёдор лишь спокойно кивает гриффиндорцу в знак приветствия. Дазай поворачивается голос и нарывается с первых же слов: - Доброе утречко, красавица. Как самочувствие, ничего ли не болит? - Конечно он знает, что болит. И Чуя, вообще-то, крепкий: он один из лучших в своей команде по квиддичу, постоянно занимается спортом, но именно такого рода активность выбивает его из колеи. Чуя молча замахивается, намереваясь отвесить пощёчину, но его руку ловят в уже привычном жесте и мягко целуют внутреннюю сторону запястья. Пока Гоголь, открыв рот, смотрел на такую интимную сцену людей, которых вся школа считает злейшими врагами, Фёдор не терял времени и успел осежиться в ванной, смежной с их комнатой, и переодеться в чистую форму. - Вам принести что-нибудь с завтрака? - Интересуется Достоевский уже на ходу, пытаясь увести друга из слизеринской обители. - Тосты с ветчиной и блины, - не задумываясь отвечает Осаму за двоих. Федор молча кивает и буквально выталкивает главного сплетника школы, который уже предвкушает разговоры за завтраком, из комнаты. Парни валятся обратно на кровать. - Все узнают, - изрекает Чуя. Вместо ответа Дазай поправляет его челку и мягко целует в лоб.