Подражатель

      Изуку крепко сжимал в руке пластмассового Всемогущего, растерянно наблюдая за мамой и напуганный странной суетой, что так сильно отличалась от обычного распорядка дня. Еще утром он спокойно играл в детском саду, а потом его внезапно забрали домой без объяснения причин. Зачем? Теперь его мама, Инко, металась по квартире, то и дело поправляя на ходу макияж и нервно поглядывая в окно сверяясь со стрелкой часов в коридоре.       — Мама, что происходит? — робко спросил он, когда Инко с щелчком распахнула входную дверь в ожидании кого-то.       — Эти люди… Они помогут нам, Изуку. Веди себя хорошо, ладно?       — Но нам же не нужна помощь!       Инко, напряженная, как натянутая струна, резко обернулась. Она шикнула на сына:       — Тихо, Изуку! Нельзя так говорить! — прислонила указательный палец к губам призывая молчать и взволнованно добавила: — Если все получится, наша жизнь изменится!       Прежде чем он успел что-то сказать, на пороге появился высокий мужчина в очках. Наличие незнакомца в их квартире смутило маленького Изуку, и он инстинктивно шмыгнул за спину матери, цепляясь пальцами за край ее платья. Зеленые глаза с настороженным любопытством разглядывали худощавого, ничем не примечательного гостя.       — Ох, здравствуйте! Мирай Сасаки, я правильно понимаю? — Инко защебетала, и в ее голосе появилась неестественная радость. Изуку никогда не видел, чтобы мама схожим образом встречала кого-либо. — Рада знакомству! Проходите, не стесняйтесь!       Мужчина ограничился приветственным кивком, молча разулся и с каменным лицом прошел в гостиную. Мальчик уже собрался было улизнуть в свою комнату, как вдруг его подхватила на руки мама и посадила на диван рядом с собой, крепко обняв за плечи. Изуку тоскливо посмотрел на прихожую, где на обувнице одиноко лежала его игрушка. Но встать за ней он не решился.       Сасаки принял из рук Инко чашку чая, едва пригубил и поставил ее на стол с отчетливым звоном. Поджав губы, он сухо обронил:       — Я очень надеюсь, что приехал сюда не зря. — Его фраза повисла в воздухе ледяной глыбой, заставив Инко поспешно заверить:       — Будьте уверены, мой мальчик действительно особенный!       В самом начале Изуку пытался сосредоточиться на разговоре, ухватиться за какие-то интересные слова, но вскоре сдался. Он быстро потерял интерес: старшие говорили на своем, скучном языке. По словам мамы, настоящие переговоры ведутся именно так: взрослые бесконечно ходят вокруг да около, прикрывая самое важное за пустой любезностью. Он почти дремал и очнулся, когда мама вдруг приобняла его за плечи, сжимая чересчур крепко. Изуку поднял голову, но та смотрела исключительно на Сасаки, расхваливая его с наигранным восторгом:       — Он очень умный, послушный и никогда не капризничает! Чудо, а не ребенок! Всегда поможет с уборкой по дому, самостоятелен и не кричит. Ах да, он просто обожает героев!       Взгляд Сасаки скользнул по нему, тяжелый и оценивающий. Под удушающим взором Изуку невольно стушевался, сжимая кулачки на коленях и бросив играть со шнурками.       — Д-да! Герои… очень крутые, когда спасают людей! — выпалил невпопад он, ощущая, как горят щеки.       А? Изуку показалось или тот странный дядя едва заметно закатил глаза?       — Хорошо. — После недолгой паузы согласился Мирай и протянул его матери кипу бумаг с ручкой. Он бегло взглянул на Изуку, хмыкнув: — Тебе очень повезло, мальчик.       — Изуку! Слышишь? Мы спасены! — Инко потянула сына за щечку, ее безжизненные болотистые глаза за долгое время наконец-то засияли болезненным блеском. — Ты сделал маму счастливой!       Тогда Изуку не понимал, в чем заключалось его «везение». Он растерянно смотрел как мама, даже не глядя, быстро расписывается на непонятных бумажках и не мог нарадоваться: мама больше не выглядела такой уставшей. Его щека болела, но Изуку улыбался.       Героев он вскоре разлюбил.

***

      Оглядываясь в прошлое, Изуку понимал, почему мама поступила именно так. И винить ее он не собирался. Да, в душе копилась обида, да, порой злоба пробирала до немого крика, но ни единому упреку он не позволил сорваться с губ перед ней. Потому что знал, через какие трудности ей пришлось пройти ради него. Она подарила ему то, о чем беспричудный мальчик мог только мечтать. Поначалу Изуку даже радовался тому, что теперь у него появился папа. И не просто какой-то незнакомый дядя, а сам Всемогущий! И он пообещал передать ему свою причуду, как только он подрастет! В детском воображении это было сродни очередному сюжету из современного фильма про становления нового героя и защитника Земли.       Но, уже подрастая, он стал ощущать четкую разницу между двумя мирами: жизни обычного ребенка и преемника Символа мира. «Занимайся каждый день, не ленись; туда нельзя идти, могут заметить недоброжелатели; следи за речью, не канючь; не ешь это, будет скачок сахара». А в какой-то момент внезапно в голову ударила страшная для маленького ребенка правда: в глазах новоиспеченного отца он никогда не был сыном. Хоть Тошинори и не проявлял этого открыто, даже шутил по-доброму и не наказывал за ошибки, его всегда выдавали голубые глаза. Они постоянно смотрели так, будто проверяли, соответствует ли Изуку возложенным ожиданиям и каким-то скрытым стандартам. По мнению самого Изуку, тот видел в нем что-то вроде обязательства из подпункта сделки и одновременно продолжением себя. И это безобидное игнорирование его личности навсегда стало камнем преткновения между ними.       С годами пришло понимание еще одной сути: он обязан расплатиться за счастливое детство. Отблагодарить за ту возможность, которую на него возложили. Пускай он никогда не просил о чем-то подобном.

***

В настоящее время

«Когда все изменилось»

      Изуку сбежал из дома.       По официальной версии, он сейчас находился в комнате и усердно занимался учебой. По неофициальной – стоял с перекинутой через плечо спортивной сумкой на веранде чужого дома, периодически постукивая в дверь. Взглянув на экран телефона, он прикинул, сколько времени пройдет, прежде чем кто-то заметит его пропажу. Мама позовет на обед не раньше трех часов дня, а Всемогущий, как всегда, вспомнит о нем лишь к концу недели, разобравшись с делами. О том, что будет ждать его после возвращения, Изуку предпочитал не думать.       После очередного стука дверь распахнулась, и первое, что увидел Изуку, – это недовольное лицо Кацуки.       — Не открывают – значит, в доме никого нет! — рявкнул тот, сонно прищурившись. Затем фыркнул: — Вот блин, опять ты.       — Привет, Каччан! Как дела? — бодро отозвался Изуку, поправляя сползающую лямку спортивной сумки. Удивленно спросил: — Ты что, спишь?       Кацуки застонал, поражаясь идиотизму стоящего перед ним человека. Из его ладоней с легким треском посыпались небольшие взрывы.       — Деку, а что, по-твоему, делают нормальные люди в пять часов утра?! Уж точно не шляются по чужим домам и ломятся к ним! — увидев его ничуть не виноватую рожу, Кацуки фыркнул и сделал шаг назад, пропуская гостя внутрь. — …Какого хрена ты вообще приперся?       Изуку, аккуратно сняв обувь, обернулся к нему:       — Ну-у, — он немного замялся, скинув сумку на пол, — тут такое дело, мне нужно пожить пару недель где-нибудь. Не поможешь? Я, в общем-то, сбежал из дома.       — Ты… что? Опять?!       — На этот раз понарошку! — он поднял руки в знак поражения. Задумчиво то ли спросил, то ли утвердил: — Считай, это что-то вроде подросткового бунта? На самом деле, я не хочу, чтобы мои родители подключали полицию и героев в поиске меня, поэтому ты станешь прекрасным прикрытием!       Кацуки протер глаза, окончательно перестав соображать, о чем толковал Изуку. Он знал задрота с детства и это был последний человек, который мог «по-настоящему» удрать из родительского гнезда. Конечно, тот иногда выбирался из дома без спросу, но всегда возвращался к ужину, как прилежный сын. А тут внезапно заявил о переезде и, кстати, уже шагнул внутрь дома и принялся раскладывать свои вещи.       — Делай, что хочешь, — пробурчал Кацуки, закатив глаза, но тут же взорвался: — Я носки в другом месте храню! Глаза разуй и вещи сортируй, придурок!       Он не стал спрашивать, почему Изуку оказался у него и что за внезапная нужда сменить место обстановки. Не потому, что ему было плевать, — просто за годы их… дружбы? Он усвоил: правду он узнает только тогда, когда сам Деку захочет ее рассказать. А пока оставалось лишь смириться с тем, что Изуку давно перестал делиться с чем-то действительно личным. Кацуки зевнул и поплелся умываться, раз уж спать ему все равно не дали.       Через час на медленном огне булькали несколько яиц и кипела небольшая кастрюля с рисом. Изуку, поглощенный процессом, нарезал овощи вместе с мясом тунца для салата. Он не обращал внимание на ворчание хозяина дома, говорящему ему, чтобы он «не смел засрать» кухню. Удивительно, что его вообще до плиты допустили, ведь Кацуки предпочитал готовить исключительно сам.       — Что скажешь Инко? — вдруг задал вопрос Кацуки, сидя за столом и листая от скуки новости в телефоне. Сегодня в час дня обещали интервью со Всемогущим, может, глянуть? — Вряд ли она отпустит тебя на такой долгий срок.       — Ты прав, она не разрешит. Поэтому у меня есть план! — Кацуки напрягся, ощущая какой-то подвох в его словах. Он сощурился, раздумывая, стоит ли ему сейчас прибить Деку. Тот же посмотрел на него и, держа в руке нож, беззаботно улыбнулся: — Это ТЫ позвонишь ей и скажешь, что я у тебя остаюсь. Тебе она ни слова не скажет.       — Слышь, а ты берега случаем не попутал? — даже слов не нашлось от такой наглости. — С чего ты взял, что я в этом участвую? Мечтай!             — Это меньшее, что ты можешь сделать как их любимчик. — Несколько резко произнес Изуку, отвлекаясь от разговора, чтобы выключить конфорки. Он замолчал, а затем тихо, почти про себя, пробормотал: — Тем более, мы оба знаем, что ты сообщишь ей в любом случае. Ведь они тебя попросили за мной приглядывать.       Кацуки фыркнул, ощутив, что разговор скатывается в опасную зону. Пускай тон Деку был на первый взгляд спокойным, какая-та часть Кацуки догадывалась: именно просьба Всемогущего и Инко стала причиной, по которой Изуку перестал ему полноценно доверять. Даже если их дружба была искренней, это не отменяло факта, что Кацуки был одним из немногих, с кем Изуку разрешили дружить – на этом настояли. Его считали подходящим кандидатом на роль лучшего друга Изуку. А он… не особо и сопротивлялся.       — Ай, черт с тобой… — сдался Кацуки, убирая телефон, как только Изуку поставил перед ним тарелку и сел рядом.       Оба машинально поблагодарили за еду и принялись есть в тягучем молчании. Кацуки не выдержал и пару минут. Он откинул приборы в сторону и спросил в лоб:       — Скажи честно, почему ты здесь?       — А? — Изуку замер с кусочком тунца на палочках, медленно переваривая вопрос. Его лицо невольно потемнело: — О, ты об этом.       Он отложил палочки, уставившись в стол. Кацуки затаил дыхание: решится ли? Расскажет наконец или, как обычно, начнет и бросит на полуслове?       — Скоро выпуск из средней школы, мы пойдем в старшие классы. По плану, там как раз должен состояться мой дебют как героя. — Изуку нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Но в последнее время папа что-то забеспокоился и увеличил количество тренировок, словно готовит меня к чему-то срочному. У меня нехорошее предчувствие. Ты что-нибудь знаешь? — большие зеленые глаза впились в собеседника рядом.       Кацуки цокнул:       — Нет, ничего. Но на прошлой неделе, когда наши семьи собрались для совместного ужина, Всемогущий ляпнул, что скоро ты будешь очень занят.       Изуку слабо улыбнулся, но в его таких всегда замутненных глазах не было радости:       — Понятно, спасибо. Рад, что хоть ты со мной честен.       И после этих слов завтрак возобновился, но атмосфера за столом ожидала оставлять лучшего. Изуку механически пережевывал рис, не чувствуя пресного вкуса. Все его мыслительные процессы были направлены на создание новых теорий и догадок о поведении отца.       Он кое-что не сказал. Солгал, ну или умолчал, кому как угодно. В любом случае, кое-что Каччан знать не должен. Всемогущий не просто увеличил тренировки и стал чаще хмуриться, он по неизвестной причине собирался передать причуду раньше срока. И если уж его родители так хотели, чтобы он поступил в Юэй вместе с Кацуки, почему бы не предупредить его? Хотя бы о чем-то. Поэтому их небольшой разговор был вовсе не актом доверия, а сбором информации.       Снова доверять Каччану? Эта мысль обожгла как причуда друга. Изуку рассеянно улыбнулся, глядя в полупустую чашу из-под риса.       Нет. Он уже не тот наивный ребенок.       …Позже, на удивление Кацуки, задрот сам предложил глянуть интервью, что вот-вот должно начаться. Они удобно развалились на диване, он прихватил мороженое и пачку острых чипсов, от которых Изуку сразу вежливо отказался. На экране телевизора шел обратный отсчет до начала программы. Оставалось всего пару каки-то жалких минут.       — Об этом интервью твердят как минимум две недели, вся страна смотреть будет! — сказал Изуку с воодушевлением, объясняя Кацуки всю «пафосность» и ажиотаж в интернете.       Прозвучал небольшой писк, заставляющий глаза припасть к экрану. В светлой комнате сидел высокий и чрезвычайно мускулистый мужчина. Всемогущий показал знакомую всем улыбку во всю ширину лица, ни капли не смущаясь множеством камер вокруг. Главная камера выхватывала общий план: десятки журналистов, подобно стае голодных змей, тянулись к нему, совали свои микрофоны прямо в лицо, стараясь перекричать друг друга. Интервью шло своим ходом.       Сначала все шло по безобидному сценарию: стандартные вопросы о деятельности Всемогущего, его небольшой отчет о проделанной за полгода работе, обсуждение основных событий, завершающееся размышлением о современной молодежи с их желанием стать героями. Изуку сидел, поджав колени к себе, смотрел на знакомое лицо через мерцающий экран, пока Кацуки одним глазом заглядывал вглубь пачки чипсов, проверяя, сколько там осталось. Особо нового они ничего не услышали, но это не мешало насладиться каламбуром ведущего и добрыми, почти на американский лад, шутками от Символа мира.       — Всемогущий, вы вот упомянули, что в конце хотели бы обратиться к зрителям. — Напомнил вежливо ведущий. Кадр сменился с молодого человека в усах на героя, который кашлянул в кулак:       — Да, – его голос прозвучал чуть хрипло. — Что ж, видимо пора!       Он внезапно встал, подперев руками бока и подняв высоко подбородок. Послышался его смех, он решительно заговорил:       — Граждане… Герои… Все, кто сейчас смотрят нас. Сегодня я хотел бы поговорить о будущем.       Кацуки отвлекся от еды, подняв вопросительно бровь. Изуку почувствовал, как в горле пересохло, и потянулся за стаканом воды, мгновенно выравниваясь.       ー Однажды меня не станет. ー Всё вокруг затихло. Тишина в студии стала абсолютной, безжизненной. Улыбка Всемогущего не дрогнула, но из голоса пропали нотки беззаботности. — Этой мыслью тешится темная сторона нашего прекрасного общества, но не волнуйтесь! Я еще много лет буду с вами, ну а после свету явится новый герой, что возьмет мой факел и зажжет его ярким светом.       Все замерли, затаив дыхание. Кацуки повернул голову в сторону Изуку и замер, увидев его лицо. Тот смотрел на экран не моргая, с таким напряжением, что скулы выступили белыми пятнами на его бледной коже. Он не замечал боли от стиснутых челюстей. Он сжимал в руке стакан и на мгновение оторвал взгляд, посмотрев на свое отражение в воде.       — Нет, почему он… — прошептал Изуку, но его слова перекрыл мощный голос Всемогущего, прозвучавший из телевизора:       — Я принял решение объявить всем и каждому: слухи не врали. У меня действительно есть преемник. Сейчас наше общество как никогда нуждается в юных героев! И среди них я хотел бы видеть своего сына. Поэтому я с гордостью объявляю: мой сын, Мидория Изуку — человек, что достоин стать героем и воплотить наши с вами идеалы о справедливости и надежде!       Оглушительный звон разбитого стекла заставил обоих вздрогнуть. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев Изуку и разлетелся на осколки, разбрызгивая воду вокруг. Кацуки моментально поднялся с дивана, крикнув ругательство и метнулся за тряпкой.       Изуку не двигался. Он сидел, отрешенно глядя перед собой, пока овации в студии и вспышки камер превращались в сплошной, противный гул, нарастающий в его ушах. Он заторможенно опустил взгляд на свою ладонь: на мокрой коже проступали тонкие алые линии. Изуку наблюдал, как капли крови, смешиваясь с водой, медленно стекают с кончиков его пальцев, завершая свой путь упав на осколки у его ног. Мозг отказывался верить и переваривать услышанное.       Теперь пути назад нет.       — ..ку? Деку, посмотри на меня!       Изуку поднял глаза и на мгновение даже Кацуки опешил. В этих широко распахнутых зеленых очах читалась не просто паника, а животный, первобытный ужас. Словно Изуку был оленёнком, которого загнали в самый угол. Он попытался что-то сказать, но губы беззвучно дрожали, а язык не слушался.       Кацуки, оценив масштаб «бедствия», присел на корточки, осторожно подбирая осколки и протягивая Изуку сухое полотенце вместе с перекисью. Тот не спешил брать его. Изуку уныло разглядывал осколки, переливающиеся на свету. Они были красивы в своем разрушении, а капли крови вносили акцент, но абсолютно бесполезны. Собрать обратно их невозможно, стакан не вернуть. Прямо как его жизнь, которая только что разбилась у него на глазах.       — Эй, это всего лишь стакан, бывает.       Пробурчал Кацуки, пытаясь завести хоть какой-нибудь диалог, чтобы отвлечь Изуку от мыслей и вернуть его в реальность. На фоне, будто в издевку, играла реклама какого-то лекарственного препарата от стресса.        Закончив уборку, Кацуки ненадолго скрылся на кухне и вернулся с маленькой белой таблеткой в ладони.       — Н-нет, мне нельзя!— Изуку инстинктивно отодвинулся, слабо протестуя.       — Чего-о? Почему это? — Кацуки сжал брови. — Да ты весь трясешься!       — Оно… — произнес неуверенно: — негативно влияет на когнитивные функции… и еще… на передачу мышечного импульса… МФГ!..       Изуку попытался сопротивляться, но Кацуки был быстрее и настойчивее. Он ловко вложил таблетку ему в рот, буквально запихал пальцами в глотку и поднес к губам стакан с водой, заливая насильно. Затем решительно запрокинул его голову, заставляя проглотить.       — Жри, я сказал. Тебе это сейчас… — нехотя договорил: — нужно, Деку.       Кацуки тяжело вздохнул, когда Изуку закашлял, и плюхнулся рядом на диван. Он схватился за пульт и выключил телевизор, пялясь на потемневший экран. Изуку наконец-то принялся обрабатывать ладонь, подозрительно затихнув.       «Дерьмо,» — пронеслось в голове у Кацуки, и это было единственной точной формулировкой для всего, что только что произошло.