"Возьму мой чёлн..."

      Лодка покачивается на лёгких волнах, вверх, вниз… Теплый ветер треплет волосы… «Возьму мой чёлн, места покину эти, остаток дней отдам реке и морю…» Учитель любил стихи Су Ши, часто бормотал их себе под нос. И строки в голове звучат его голосом. Остаток дней… Ну что, Ли Санъи, Ли Лянхуа или как тебя там? Все слова сказаны, все письма написаны. Обломки меча Шаоши лежат на обрыве… Пришла пора прощаться с этим миром…       «Возьму мой чёлн, места покину эти…» Он не может припомнить учителя с книгой в руке, скорей уж с кувшином. Сидит себе в тенёчке, попивает вино и вроде бы не смотрит, как вы с шисюном скрещиваете мечи. Только потом беспощадно укажет на каждый промах. Шань Гудао то краснеет, то бледнеет после каждого замечания. Техника Ли Сянъи почти безупречна. У него есть полное право гордиться собой. А книги любила наставница. «Мир велик, в нем много прекрасного, и боевые искусства не самое важное в жизни». Он её слушал, но не слышал. Почему тогда она не дала ему прочесть «Записи бесед мирянина Пана»? «Когда разум очищается, повсюду распускаются лотосы…» Впрочем, даже если бы и дала… Тогда ему бы и в голову не пришло пойти любоваться красотой лотосов. У него для этого не было времени. Он бредил подвигами и героями, мечтал вершить справедливый суд, избавить мир от зла… Мудрость книг, о которой твердила наставница, казалась скучной. Он отчаянно рвался на волю и завидовал Шань Гудао: тому уже целый год разрешалось свободно покидать гору. Кажется, это был первый и последний раз, когда он завидовал шисюну. Впрочем, за этот год ничего выдающегося Шань Гудао совершить не смог. Так, какие-то мелкие стычки в Цзяньху. В пятнадцать учитель, наконец, разрешил и ему спуститься с горы. Наставница, правда, была против. «Мальчик ещё не готов». А он пришел в Цзянху, почти сразу же убил Демона Кровавых земель, много лет терроризировавшего окрестности, и о юном Ли Санъи заговорили везде. Он вернулся на гору с триумфом, героем и победителем, а наставница заплакала. Он никогда до этого не видел её плачущей и не понимал… Понадобилось пережить смерть близких, гибель ордена, утрату силы, чтобы наконец понять: лотос в цвету воистину прекрасен, и всё остальное просто меркнет перед ним …       «Возьму мой челн…». У него был старший брат, Сяньсянь-гэгэ. Брат, который, умирая в десять лет от лихорадки на грязной охапке соломы, тревожился лишь о том, что будет после его смерти с маленьким Сянъи. Как Ли Санъи мог о нем забыть?! Почему молчали учитель с женой? Ведь учитель был лучшим другом отца! Сам он никогда не задумывался о том, что стало с его настоящей семьей, может быть, потому, что семья у него была. Учитель, матушка-наставница. Он любил и почитал их. Но шисюн занимал в его сердце особое место. Шань Гудао был с ним с тех пор, как он себя помнил: опекал четырёхлетнего малыша в шайке попрошаек, подкармливал, как мог. Только вот расти и совершенствоваться с этим малышом рядом оказалось для честолюбивого и амбициозного Шань Гудао невыносимым. Ли Сянъи всё давалось легко. Он хотел стать героем, о котором будут слагать поэмы, и стал им. Хотел основать свой орден и основал, и не просто орден, а определяющий политику во всем Цзянху. Для него не существовало препятствий. В двадцать лет признанный всеми лидер в мире боевых искусств, владеющий легендарной Янчжоумань! Клинок, которому не было равных! Как, должно быть, это всё бесило Шань Гудао! Черная зависть разъедала сердце, лишая стыда и совести! А он, считавший, что видит людей насквозь, ничего не замечал и верил шисюну как самому себе. Десять лет скитаний по Цзянху в поисках тела погибшего собрата. Он хотел похоронить его рядом с могилой учителя и самому упокоиться тут же, вместе с родными людьми… Ирония в том, что шисюн вовсе не планировал умирать!       «Остаток дней отдам…» У него нет больше права лежать в одной земле с учителем. Ведь для того, чтобы возвыситься над шиди, Шань Гудао убил человека, воспитавшего их, и забрал его ци. Если бы Ли Сянъи не был таким слепым и глупым! Если бы он не был так самоуверен! Хотя что толку теперь плакать над разбитым кувшином… Лодка унесёт его в море, и никто никогда не найдет тело Ли Сянъи, Ли Лянхуа или как там тебя…       »…реке и морю…» Как же он ненавидел Ди Фейшена! В воображении убивал его сотнями разных способов. Один изощрённей другого. Кто бы мог подумать, что через десять лет он спасёт главу Ди от вконец обезумевшей бабы, что будет тащить его на своих плечах, что они будут вместе сидеть за столом в покоях для новобрачных (даже сейчас весело вспоминать лицо главы Ди, когда тот узнал, куда они идут) и пить вино. Наставница была права: боевые искусства — это ещё не вся жизнь. Ты совсем не разбирался в людях, Ли Сянъи! Они оказались сложнее и проще одновременно. Ди Фейшен просто хотел сразиться с сильнейшим, а Шань Гудао просто хотел поставить тебя на колени и поработить весь мир.       »…реке и морю…» Он упорно пытается вспомнить начало, но слова плавают в голове, не желая складываться в осмысленные строки. Фан Добин, к счастью, ничего не унаследовал от отца. Сяобао не жаждал ни почестей, ни власти. Горячий, откровенный, юный, так страстно желающий найти пропавшего учителя, так беззаветно восхищающийся им… Всё, к чему он стремился, это бродить с Ли Лянхуа по миру и помогать людям найти справедливость… Если бы Ли Сянъи, и вправду, учил Сяобао, вырос бы тот таким, как вырос? Хороший вопрос. Только думать над ответом уже нет сил…       Наверное, он слишком долго вглядывался в волны. От их ряби кружится голова. Ком подкатывает к горлу. Он быстро склоняется за борт, его рвет кровью. По воде расплываются неряшливые бурые пятна. Зато становится легче. Он видит учителя, рядом с ним десятилетний мальчик, удивительно похожий на Ли Сянъи в детстве. Они улыбаются ему, приветственно взмахивая руками, и строки Су Ши возвращаются в истерзанную память.       Я оттого       Судьбою недоволен,       Что жил, принадлежать себе не смея.       Когда же обрету я снова волю       И суету сует забыть сумею?       Ночь на исходе.       Затихает ветер.       Зыбь на воде, где свет и тени в споре…       Возьму мой челн, места покину эти,       Остаток дней отдам реке и морю!