Ставка ценою в жизнь

Лололошка смотрит на дрожащий огонь свечи, от которого тянется тонкий белый шлейф дыма чем-то похожий на фату или тонкую ткань. Тёмно-бордовая жидкость разбивается о границы бокала и своим терпким вкусом обжигает горло, а в груди заставляет забурлить ещё больший азарт и нетерпение. Искрящийся, словно при лихорадке, взгляд устремляется на потрёпанный временем, но всё ещё прекрасно выполняющий свою функцию револьвер. Адреналин — один из гормонов, который жаждет парень. Хочется ощутить быстрое биение сердца, спёртое дыхание и лёгкое покалывание в пальцах с холодком от предвкушения мнимой смерти и временного спокойствия. Мироходец уже смирился с тем, что не может умереть. Сначала это пугало и заставляло биться в истерике, потом перешло в отрицание, затем безразличие и наслаждение. Ты пару секунд или минут отдыхаешь от всех и вся, а затем появляешься в том же месте несколькими часами ранее. У тебя есть бесконечное количество проб и ни одной ошибки. Каждый твой выбор — это и есть роковая ошибка, которая не имеет последствий и ожидаемого результата. Всё просто — ты получаешь дозу незабываемого адреналина и при сильном везении пулю в лоб. Только в отличие от Лололошки, смерть не жалеет других существ и от этого становится ещё интереснее. Момент, когда в последние секунды своей жизни они узнают, что играли с вечным и бессмертным и невозможным мироходцем, которого они через пару недель или месяцев даже и не вспомнят, становится бесценным. Запах вина, металла и воска создаёт свою гармонию и особую атмосферу, которая передаёт напряжение и спокойствие одновременно. Зубы нервно кусают губы, пока пальцы в очередной раз крутят барабан, останавливая его с тихим щелчком. Дверь с тихим скрипом открывается, из-за чего яркий луч света разрезает тьму помещения. Даже в отсутствии должного освещения Лололошка прекрасно различает эти яркие изумрудные глаза, которые, словно яд, отравляют и разъедают душу. — Хм, забавно. Человек, который таааак боится смерти, приходит сюда, чтобы увидеть свои последние секунды, — Лололошка нарочито тянет гласные, закидывая ногу за ногу. — Я даже в честь этого очки сниму. Привычные тёмные окуляры, которые, кажется стали частью лица, откладываются в сторону. Тёмные омуты глаз благодаря бликам походят на две отдельные прекрасные галактики, в которые хочется окунуть, остаться навсегда и просто наслаждаться той тишиной и покоем, которые они привносят в жизнь. — Заткнись! — шипит Эбардо, садясь на стул за стол, накрытый идеально белой скатертью, от которой тянется запах мяты и стирального порошка. — Ваш брат был прав: вы не можете удержаться от азартных игр и пари. Впрочем, сейчас ставка слишком высока, чтобы проиграть, верно? Лололошка проходит языком металлическому стволу, ощущая леденящий душу привкус смерти и страха. Парень поднимает глаза на Эбардо и улыбается его реакции. Язык тела всегда читать намного легче. — Что ж правила вам известны, но я внесу кое-какую ясность. Перед новым выстрелом будем крутить барабан заново, так интересней, не так ли? — Тянешь время? — Что вы, что вы ни в коем случае, господин Эбардо. Я знаю, насколько ваше время дорого, однако до рассвета у нас полно времени. Лололошка нагло издевается, насмехается над своим оппонентом, разбрасываясь громкими словами, однако на его устах такое обращение звучит, словно острый перец с горьким кофе, обжигающий струны души и кончик языка. Пальцы крутят барабан, под внимательным взором изумрудных глаз. Щелчок — барабан встаёт на законное место. Дуло холодит висок, за которым по линии жизни бежит кровь, которая ритмичным стуком отдаётся в ушах. На лице светится безмятежная улыбка, глаза полуприкрыты чёрными веерами ресниц. — Что ж, неужто вся эта игра только для того, чтобы убедить меня в своей правоте? Тогда это довольно глупо. Умирать за свои идеалы в принципе глупо. Знаете золотое правило при драке, господин Эбардо? — Знаю, насколько бы ты силён и ловок не был, всегда оставляй себе возможность для побега. Однако бегство ничего не решит. Ты будешь скорее похож на крысу, пытающуюся спастись с тонущего корабля. Ухватиться за последнюю возможность жить — жалкая слабость. Эбардо усмехается, подпирает щёку рукой и улыбается как хищник, загнавший свою жертву в угол. Только в этой игре жертва может, стань охотником. Тут свои правила, правила неизвестные и подвластные только колесу Фортуны и госпоже удаче. — Смешно. Каждый борется за жизнь. Даже вы, дыша одним воздухом со мной, продлеваете и боретесь за свою жалкую жизнь. Палец нажимает на спусковой крючок. Осечка. Лололошка недовольно смыкает губы и толкает револьвер к Эбардо, из-за чего тот скользит по белой скатерти и останавливается прямо возле него. Барабан вновь крутится и останавливается. Страх выползает из своей пещеры и опоясывает его своими чёрными холодными щупальцами. Тяжёлый вздох вырывается из груди, из-за чего губы почти сразу боязливо поджимаются. Сердце стучит, напоминая своему владельцу о глупости данного поступка. Лололошка встаёт со своего места и медленно подходит к Эбардо и наклоняется к нему. Истерзанные подушечки пальцев нежно и осторожно оглаживают шею, останавливаясь на артерии, которая быстро стучит. — Чувствуете это? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Эбардо, недовольный тем, что его личное пространство так нагло нарушают. — Страх. Вам страшно и это нормально. Бороться за жизнь глупо? Тогда что вы сейчас делаете? Боритесь за жизнь. Ментально, но боритесь. Хотите открою секрет даже я боюсь, — Лололошка опускается до томного шёпота, который обдаёт жаром ухо. Мироходец возвращается на своё место, вновь пригубляя вино и чуть кривясь из-за его кислого вкуса. Раскалённый до предела воздух находит свой выход. Эбардо не выдерживает напряжение, закрывает глаза. По лбу стекают холодные капли пота. Дрожащий палец нажимает на курок. Щелчок. Осечка. — Мне в этой игре в любом случае не выиграть, — говорит Лололошка, крутя барабан. — С чего бы тут дело играет удача, а тебе подозрительно часто и много везёт. Эбардо злобно щурит глаза, из-за чего можно увидеть языки пламени злости. — Я либо умру, либо выживу и исчезну, забыв всё. Я стираю себя из памяти людей спустя небольшое количество времени. И мы вновь, будто незнакомы и друг друга не знаем. Возможно, этот процесс даже сейчас запустился. — Прям всё? — спрашивает Эбардо усмехаясь. — Друзей? — Да, неважно каких лучших, простых, товарищей или хороших знакомых. Осечка. — Врагов? — Всех! Будь то бог, всесильное существо, безумный учёный или кровавый диктатор. Осечка. — Успехи? — Всё. Победы, сражения, свержение власти и восстановление мирового порядка. Осечка. — Неудачи и глобальные решения? — Всё-всё! Осечка. — Крупные этапы жизни? — Всё, абсолютно всё и даже больше! Осечка. — Сломался что ли? — вопрошает Лололошка, направляя револьвер на Эбардо и в последний момент отводя в сторону стены. Пуля отлетает от серого пропитанного затхлостью бетона. Новая пуля погружается в обойму, и револьвер отправляется к Эбардо. Вновь колесо Фортуны крутится и решает его судьбу. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? Не припомню твоей любви к публичной исповеди, кролик. — Мне просто скучно, а вы меня хотя бы слушаете. Да и в любом случае кто-то из нас унесёт эти знания в могилу. Осечка. — Так чего ты боишься? — Быть использованным. Осечка. — Преданным. Осечка. — Быть мальчиком на побегушках. Осечка. — Однако ты всё это испытал и как ощущения? — Ничего. Буквально ничего. Только пустота и вроде боль, хотя я не уверен. Меня предали вы, я стерпел, было больно, но не настолько, чтобы хотелось сорвать свои голосовые связки. Мной пользуются. Пускай. Я — мальчик на побегушках, но при этом живой и идеальный. Я — идеальный герой, которого заслуживает каждый мир, вселенная. И если бы я был злодеем, мне мало кто мог бы помешать, — Лололошка на секунду замолкает и вглядывается в глаза Эбардо. — Как думаете, в этот раз вам повезёт? Я думаю, что нет. — Мне плевать, что ты думаешь, — процеживает сквозь зубы мироходец. Руки начинают дрожать. Лололошка вновь встаёт со своего места и присаживается сзади Эбардо, положив свою голову ему на плечо. Руки мироходца бесстыдно оглаживают дрожащее тело под собой. — Наверное, умирать страшно. Говорят, в этот момент вся жизнь проносится перед глазами. Как меня зовут? Вспомните? Эбардо хочется что-то произнести, но понимает, что ничего не помнит про своего оппонента. Его имя крутится на кончике языка. Оно находится очень близко и при этом так далеко. Из памяти будто вырезали важный кусок как старую киноплёнку. Руки ползут выше, выжидая нужный момент, чтобы сомкнуться, словно капкан на своей жертве. — Д… Л. В голову ничего не приходит, зубы прокусывают губу, из-за чего вкусовые рецепторы передают ему отвратительный вкус металла. — Не можете вспомнить? Бывает. Интересный факт. Моя адаптивность превышает все нормы. Я могу подстроиться под любое существо, местность и ситуацию, начиная ощущать сильное родство с ней или с ним. Назовите имя! Голос парня переходит на зловещий шёпот. Эбардо бегает глазами по комнате, как будто она может дать ему ответ. Охотник стал жертвой. Холодное дуло прижимается ближе и буквально оставляет там свой отпечаток. — Лоло… — Мне помочь? Чужая рука направляет дуло прямо и спускает курок. Выстрел. Лололошке, кажется, что он видит каждую частицу пороха, слышит свист пули и как она пробивает черепную коробку. Кровь брызгает в разные стороны, пачкая любимый клетчатый шарф и идеально чистое худи. — Лололошка, — последнее, что хрипит Эбардо перед смертью. — И всё же тебе удалось. В этой игре нет победителей только проигравшие. В любом случае я бы тебя убил, ты слишком много знал. Ну что ж надеюсь, твой сон будет вечным. Лололошка опускает открытые веки вниз, невесомо целуя его в щёку, по которой течёт ручеёк крови. Свеча догорает и тухнет, унося с собой вдаль ещё одну человеческую душу, которую забрала эта игра ценою в жизнь, где победителем выходит только удача и колесо Фортуны с сектором приз. Убийство светит очень ярко, Настолько, что слепит глаза. И было здесь настолько жарко, Что не забудешь никогда. Тот привкус пороха с металлом На языке ты ощутишь. И ты подобный тем же скалам, Надеюсь, всё тогда простишь. Наверно боль тебя пробила, Всего на миг, всего на час. И жизнь тебя всего избила. Игра закончилась для нас.