Игры в темноте

Баки сидел перед телевизором с пиццей, смотря «Американскую историю ужасов», когда на телефоне мигнул синим светом индикатор уведомлений. Неторопливо дожевав кусок пиццы, Баки вытер пальцы и потянулся за мобильным. Баки продолжал общаться с друзьями из колледжа, хотя они уже пару лет как выпустились и разъехались по разным городам. Вот и сейчас Клинт скинул какую-то ссылку в общий чат, приписав к ней: «Слышали о мистических играх? Звучит интересно». Баки открыл ссылку. Первым на экране телефона возникло название сайта, написанное классическим готическим шрифтом, под которым располагалась довольно длинная статья. Кажется, это был какой-то сайт со страшными историями — Баки иногда любил почитать что-то такое на ночь. Он оставил сериал на паузу, чтобы прочитать статью. Сначала он принял написанное за обычную мистическую историю, но по мере прочтения понял, что это было описанием какого-то древнего языческого ритуала. Чего-то, напоминающего игру в прятки. Очень странную игру. В которую будешь играть только ты один и… кто-то ещё. Злой дух? Демон? Почесав щёку, Баки прокрутил ниже, читая правила игры. Их оказалось всего три. Первое, о чём было написано — игру стоило проводить ночью в нежилом доме с несколькими комнатами. Нельзя было включать свет на всём протяжении игры. И ни в коем случае нельзя было злить или проявлять неуважение к вызванному… кому-то. Баки так и не понял, кого должен был призвать ритуал. И это всё? Баки не верил в мистику, но пощекотать себе нервы фильмами ужасов и страшными историями любил. Всё странное и необычное ему нравилось с детства, а ещё он подсел на острые ощущения и прилив адреналина от особенно жутких моментов. Это вносило интересное разнообразие в скучную повседневную жизнь. Когда Баки снова открыл чат, в нём уже появились новые сообщения. Наташа: Не очень поняла. Кто-то реально приходит? Или это такой прикол? Ванда: Прикол или нет, но я бы не стала это пробовать. Баки хмыкнул и быстро напечатал в чат. Баки: А вот я бы попробовал. Чем больше он думал об этом, тем интереснее начинала казаться идея. Почему бы и нет? Баки вечно нечем было заняться в выходные, и в эти дни не нужно было рано вставать, так что он мог спокойно отоспаться после ночи, проведённой за игрой. И у него была хорошая фантазия, что, как считал Баки, главное в этой затее. Баки взял пульт, снова включая сериал. Завтра ему нужно будет заскочить в магазин, чтобы купить кое-что для игры, а ночью он сможет попробовать это странное развлечение. *** На настенных часах было три часа ночи. Технически игру можно было проводить в любое время после полуночи и до рассвета, но рекомендовано было это время — оно считалось пиком «потусторонней активности». Баки, скривившись, небрежно вывел на обрывке простого тетрадного листа в клетку своё полное имя. Да, он не любил своё полное имя. Ради бога, да каждого третьего парня звали Джеймс! Рядом с ним, на кухонном столе, стояла упаковка соли и упаковка со свежими веточками розмарина — в статье было написано, что, чтобы завершить игру, нужно поджечь его и тем самым изгнать из дома «негативную сущность». На самом деле изначально Баки думал забить на этот пункт, но, случайно увидев розмарин в магазине, решил захватить и его. Вряд ли он кого-то изгонит, а вот вкус завтрашней лазаньи точно улучшит. Баки находился в собственном доме. Он не собирался искать отдельное помещение ради одноразового развлечения. Баки воспринимал это как квест. Просто странный одиночный квест. Даже без актёров. Так или иначе, Баки всё равно подумывал о переезде. Он снимал эту двухкомнатную квартиру вместе с соседом, который недавно съехал, и теперь аренда стала казаться неоправданно дорогой. Так какая разница? Следом нужно было капнуть на бумажку с именем своей крови и сжечь её в пламени свечи. Тут он замешкался. Он категорически не любил иглы. Баки взял с кухни нож. В отполированной серебристой поверхности широкого лезвия отразилось его нахмуренное лицо. Задержав дыхание, он царапнул самым кончиком лезвия по подушечке пальца, ткнул им в клочок бумаги, оставив алый мазок, а потом торопливо сунул в рот. На языке разлился вкус железа и соли. Посасывая палец, Баки проверил упаковку спичек в кармане и свободной рукой поднёс окровавленную бумажку к пламени свечи. Уголок вспыхнул оранжевым огоньком, который тут же начал ползти вверх, пожирая бумагу. Баки торопливо откинул бумажку на лежащее рядом блюдце и взял в руку свечу, наблюдая, как пылает, обращаясь в пепел, записка с его именем, украшенная ярким мазком красного цвета. Игра началась. Баки не чувствовал никаких изменений. Он ждал… может, ни чего-то потустороннего, но вспышки азарта, или каких-то игр собственного разума. Но он всё ещё стоял в своей пустой квартире с горящей свечой в руках. Баки пожал плечами и направился в кухню. В правилах игры было написано, что нельзя долго стоять на одном месте. Затея стала казаться глупой и бессмысленной. Баки завесил плотными занавесками окна, в которые обычно проникал уютный свет от уличных фонарей, и в углах комнаты, до которых не долетало оранжевое свечение огонька свечи, царил непроглядный мрак. Баки заурчал себе под нос какую-то песенку. Просто ходить из комнаты в комнату, пусть даже и в тёмной пустой квартире, быстро становилось скучно. Темноты он не боялся — может быть, немного нервничал, оказавшись без единого источника света, но дрожащий огонек свечи хорошо успокаивал, так что Баки чувствовал себя почти что расслабленным. Интересно, можно ли перекусить во время игры? Наверное, нет — в холодильнике была лампочка, которая могла расцениться как источник света. Баки грустно вздохнул. Перейдя в свою спальню, Баки заметил, что цифры на электронном будильнике, которые всегда ярко зажигались, стоило встроенному датчику уловить движение, в этот раз не появились: Баки видел лишь пустое чёрное табло. Он щёлкнул перед ним пальцами, но прибор не отреагировал. Странно. Обычно, когда батарея разряжалась, цифры постепенно бледнели, но ещё час назад они ярко вспыхивали при приближении. Баки показалось, что в квартире стало холоднее, так что он направился к шкафу, планируя взять худи, а потом, возможно, включить свет и пойти спать, но остановился, услышав шорох. Баки был уверен, что плотно закрыл все окна, так что сквозняку взяться было неоткуда. А потом свеча внезапно погасла. Баки сунул руку в карман спортивок, вытаскивая коробок спичек. По правилам игры необходимо было снова зажечь свечу в течение десяти секунд. Зажав потухшую свечу подмышкой, Баки наощупь достал спичку и чиркнул ею по шершавому боку коробка. Маленькая деревянная палочка вспыхнула только со второго раза, и Баки торопливо поднёс огонёк к почерневшему фитилю. Свеча снова загорелась, и Баки выдохнул, только сейчас поняв, что задержал дыхание. Огонёк слабо дёрнулся от дуновения выдоха. Баки послышалось тихое, едва слышное эхо собственного дыхания. Ладно, это было неприятно. Баки хотел было всё же открыть шкаф, однако что-то насторожило его. Боковым зрением он заметил тёмный силуэт, но, резко обернувшись, ничего не увидел. Это заставило его содрогнуться, а внутренности завязаться в болезненный узел. Кровь из пореза давно остановилась, но из-за всех этих манипуляций со свечой палец начал болеть. Взяв свечу в другую руку, Баки направился к выходу из комнаты. Вокруг снова была оглушающая тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием фитиля, но напевать какой-нибудь весёлый мотивчик больше не хотелось. Волосы на затылке стояли дыбом, как бы он ни пытался успокоиться. Проходя мимо ванной, он увидел нечто, что было словно темнее окружающей его темноты. Всего на секунду — после неясный силуэт бесследно растворился во мгле. Баки тряхнул головой. Просто показалось. Это глупо. Как можно увидеть темноту в темноте? И тем не менее Баки продолжал испытывать неприятное чувство, что на него смотрят. Голову с дьявольской силой стиснуло ощущение преследования. Он озирался по сторонам, и теперь в каждой тени, боязливо подрагивающей от света свечи, ему виделось что-то злое. Что-то незримое, пугающее витало в воздухе. Он просто принял тень странной формы за чей-то силуэт. Это чертовски нелепо. Открыв глаза, Баки сглотнул и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить учащенный пульс. Обойдя кухню и вернувшись в коридор, Баки зашёл в комнату своего бывшего соседа. Она была странно пустой. Сосед вывез отсюда все вещи и часть мебели. Но ощущение, что тут что-то не так, не имело с этим ничего общего. Напрягшись, он испуганно вглядывался в тёмные углы. Всё та же спальня, всё тот же стрёмный зелёный абажур на тумбе с рядом с кроватью. Но комната выглядела безликой. Просто тень. Вот только он не видел ничего, что могло бы отбросить её, и чем дольше Баки смотрел, тем меньше это напоминало тень. Там, на аккуратно заправленной кровати, которая только что была пуста, было что-то тёмное, всасывающее в себя весь свет, как чёрная дыра. Какой-то неровный силуэт, напоминающий фигуру крупного мужчины. И Баки был готов поклясться, что он повернул голову, смотря прямо на него. Баки замер. Это был тот холодный, парализующий страх, когда не можешь ни кричать, ни бежать. В глотке застыл крик, но что-то мешало выпустить его. Баки не мог дышать, казалось, что даже сердце остановилось. Прошло несколько долгих секунд, пока он стоял, напряженный и неподвижный, едва дыша. Моргнул, отвёл взгляд. И услышал звук перемещения существа, теперь гораздо ближе, чем до этого. Звук шагов начал приближаться, и Баки рванул вперёд, бегом устремляясь в кухню. Нога подвернулась, и Баки взмахнул рукой, едва не выронив свечу. Каким-то образом огонёк не погас. Хотелось долбануть рукой по выключателю, чтобы зажечь свет, но Баки схватил со стола коробку с солью и розмарин. Бросив розмарин себе под ноги, Баки лихорадочно рванул упаковку и, наклонившись, начал высыпать её на пол, формируя вокруг себя неровный круг из белых крупинок. Он почувствовал, как кожу обдало холодом, где-то за спиной послышался звук шагов, но Баки не стал смотреть туда. Он сел на пол, тщательно следя за тем, чтобы ни единой конечностью даже не приближаться к границе круга, и схватил пачку с розмарином. Разорвать прозрачную плёнку вышло не сразу — руки едва ли слушались, настолько сильно они дрожали. Звук шагов превратился в шёпот — в нём, как в мантре, отчётливо слышалось лишь одно слово: «нет, нет, нет, нет…» Всхлипнув, Баки схватил веточку розмарина и поднёс её к пламени свечи. Пот градом лился по спине, сердце оглушительно колотилось от страха, барабанным грохотом отдаваясь в ушах. Лодыжка болезненно пульсировала, но Баки едва ли это замечал. Ярко-зелёные, светлые в середине и более тёмные по краям вытянутые листочки начали медленно темнеть, обугливаясь, заструился едкий серый дым. Глаза заслезились, и Баки, закашлявшись, отвернулся. Свежая трава горела куда медленнее, чем могла бы сухая, но её постепенно охватывало пламя. Шёпот оборвался на полуслове, и в кухне воцарилась оглушающая тишина. Кажется, тут даже стало светлее. Баки боялся поднять взгляд от дымящейся веточки, боялся увидеть, что что-то смотрит на него в ответ. Он напряжённо вслушивался в темноту, но звуков больше не было. Ничего. Ни шагов, ни шороха, ни жуткого шёпота. Даже шума ветра за окном не было слышно, будто, уходя, тёмный силуэт вобрал в себя все звуки. Баки не решился выйти из соляного круга, пока на улице не начало светлеть. *** Баки не мог нормально спать ещё несколько дней. После… игры он смог заставить себя лечь в постель только тогда, когда нервы были уже настолько расшатаны от усталости, что начал мерещиться чей-то вкрадчивый, неразборчивый шёпот. Он больше не мог заставить себя выключить ночник, просыпался в холодном поту и с бьющимся сердцем, но не мог вспомнить, что видел во сне. И не был уверен, что хотел бы. По крайней мере, нога, которую он подвернул, когда бежал на кухню, почти не беспокоила — удивительно, учитывая, как она болела тогда. Хорошо, что не сломал. Прошло несколько дней, и Баки почти успокоился. Друзья спрашивали о том, как прошла игра, но Баки не ответил, просто переведя разговор на другую тему. Так или иначе, больше его не спрашивали — даже Ванда, которая, казалось, была заинтересована сильнее остальных. Он всё ещё не мог избавиться от гнетущего чувства, что за ним наблюдают — оно становилось сильнее в темноте, но каждый раз, оглядываясь по сторонам, Баки видел лишь пустоту. А иногда он слышал тихий скрип половиц, напоминающий шаги. Баки знал, что такие шумы не редкость в многоквартирных домах — несущие конструкции реагируют на температурное напряжение и издают разные звуки. Объяснимое и совсем не страшное явление. Но каждый раз Баки вздрагивал. Он чувствовал, что ему нужно отвлечься. Может быть, навестить любимое кошачье кафе и провести весь день с любимой белой кошкой, которая свернётся калачиком у него на коленях и успокаивающе замурлычет. Купить что-то вкусное, посмотреть любимый фильм — что-то милое и забавное, никаких ужасов. По-настоящему забыть о том, что случилось. А ещё — найти новую квартиру. Но одним вечером он услышал тихий звук, напоминающий скрежет. Так могла бы скрестись в дверь собака, желающая выбраться наружу. Вот только собаки у него не было. — Кто здесь? — глупо сказал Баки, пытаясь развеять иррациональный приступ страха. Ответом ему, конечно же, была тишина. Баки внимательно оглядел комнату. Ничего необычного. Разве что рядом со стулом валялся карандаш, который, как Баки был уверен, только что находился в стакане на столе. Баки наклонился и поднял его, покрутил в руках. Обычный простой карандаш, неровно заточенный и испачканный грифельной пылью. Те шорохи совсем не были похожи на звук падения. Баки хмуро поставил карандаш обратно в стакан и вернулся к делам. Он явно переутомился и воображал то, чего было. Это — просто его фантазия и фрагменты снов, внезапно всплывающие в голове и пытающиеся заполнить разум. *** Баки просматривал объявления об аренде квартир, сохраняя подходящие предложения, когда внезапно услышал громкий стук во входную дверь. Не привычный звонок — кто-то просто постучал в дверь кулаком. Он замер. Баки был не из тех, кто боялся открывать дверь, но от этого непривычного стука было не по себе. Не двигаясь и стараясь даже дышать как можно тише, Баки вслушивался в тишину. И вздрогнул, когда стук повторился. Баки медленно поднялся, чтобы случайно не скрипнуть стулом и, осторожно ступая босыми ногами по полу, направился к двери. Баки подкрался к двери и, прежде чем приникнуть к глазку, скосил взгляд на замки. Оба были заперты, в том числе тот, который можно было открыть только изнутри. Беззвучно выдохнув, Баки медленно посмотрел в глазок. За входной дверью был лишь пустой коридор. Светлые стены, закрытые соседские двери и белые лампы под потолком. В двери был панорамный глазок, исключающий слепые зоны, так что Баки увидел бы, что кто-то прижался к его двери. За пределами квартиры было абсолютно точно пусто. Кем бы ни был незваный гость, должно быть, он уже ушёл. Это было глупо. Наверное, кто-то просто перепутал дверь. И не заметил звонок. Баки выдохнул. А потом, сам не зная зачем, снова посмотрел в глазок. Там, по другую сторону двери, приникнув к самому глазку, на него смотрел… кто-то. Всё пространство занимал глаз — обычный человеческий глаз с блестящим белым белком и голубой радужкой. Только кожи вокруг было не видно, словно человек за дверью не просто широко распахнул веки, а вынул глаз из глазницы и прижал его к стеклянной линзе. Баки резко отшатнулся от двери и, запнувшись о стоявший тут же кроссовок, тяжело упал задницей на пол. Что за херня? Тяжело дыша, Баки так и лежал на полу, невидящим взглядом смотря на дверь. Ему показалось, что все волосы на теле встали дыбом. Блядь. Наконец слепая паника медленно ослабила свою хватку, и рациональное мышление снова взяло бразды правления в свои руки. Наверное, кто-то просто подбежал и приклеил картинку на по ту сторону дверного глазка. Это просто чья-то дурная шутка. Баки не собирался выходить за дверь и проверять. *** Вечером того же дня Баки плеснул в лицо прохладной водой, поднял голову. В зеркале, стоящий прямо у него за спиной, отражался высокий мужчина. И он, блядь, улыбался. Баки рванул в сторону так резко, что споткнулся о порожек в ванной и чуть не упал, но каким-то образом удержал равновесие и побежал в комнату. Тяжело дыша от ужаса, он забился в угол своей кровати. Баки не разглядел лица, даже цвета волос человека в зеркале — только эту жуткую, широкую, белозубую улыбку. Никаких обломанных гниющих зубов, никаких острых, как у акулы, клыков — просто обычные белые человеческие зубы. Блестящие в ярком свете галогеновой лампы, словно жемчужины. Он уже начал успокаиваться и думать, что просто накрутил себя, но тут свет в комнате начал странно мигать. Он становился то ярче, то темнее. Дрожа, Баки сжался в комок, стискивая в руках одеяло. Какого чёрта он побежал именно сюда, нужно было сваливать из этой квартиры, бежать, немедленно, прямо сейчас… Свет перестал мигать. Лампа ровно и безразлично светила под потолком, и Баки уставился на неё, не отводя взгляда до тех пор, пока не заболели глаза. Когда он глянул в сторону, перед глазами плясало белое пятно. Баки заморгал, медленно разжимая стиснувшие одеяло пальцы. — Что тебе нужно? — прохрипел Баки, пытаясь притвориться, что ему не страшно. Вот только голос дрогнул на полуслове, и Баки почувствовал, как дрожит всем телом. Ни единого звука, ни единого мерцания лампы. Баки истерически хохотнул. Его смех резонировал в тишине комнаты. Казалось, кто-то испытывал извращённое удовольствие, наблюдая за ним, словно за попавшейся в сачок бабочкой, обречённо трепыхающей крыльями. Его цель — довести до сумасшествия, чтобы страх затуманил мозг, и Баки шарахался от каждого шороха и дуновения ветра, вздрагивал от собственной тени. И наблюдать так, будто это самая смешная вещь в мире. Баки ведь сжёг розмарин. Он закончил игру — так, как и было положено. Почему оно не ушло? Баки подтянул колени к подбородку и плотнее закутался в одеяло. Ткань холодила кожу, и обычно Баки нравилось это ощущение, но не сегодня. Рядом с кроватью скрипнула половица. Баки уткнулся лицом в одеяло, крепко зажмурив глаза. Сердце бешено колотилось в груди, уши заложило от оглушительного шума крови, а в горле застрял крик. *** Звуки становились громче. Становились чаще, очевиднее: их уже нельзя было принять за обман слуха, они не пытались спрятаться между звуками шагов или свистом ветра из открытого окна. Однажды Баки расслышал скрежет стула, который тащат по полу — звук не утихал секунд двадцать, и всё это время он сидел, сжавшись в комок и крупно дрожа всем телом. Когда Баки набрался смелости, чтобы проверить кухню, все стулья стояли там же, где он их поставил. Однажды Баки перерыл весь дом, обыскивая каждый уголок. Баки втайне надеялся увидеть кого-то, смотрящего на него сквозь щели в платяном шкафу, или внезапно увидеть человека, сидящего в его кресле. Кого-то живого, реального. Баки смог бы пережить чей-то жестокий розыгрыш. Но каждый раз он видел лишь издевательскую пустоту. Это никогда не менялось. Это — и чувство изматывающего страха. *** Баки снилось, что он бежит по длинному коридору. Такому длинному, что он не видел его конца. И стены, и пол, и потолок были единого тёмно-красного цвета, и Баки нёсся вперёд, не понимая, движется ли или просто бежит на месте. Коридор наполняли гитарные риффы, и музыка казалась неправильной и чужой. Помни, что я рядом И что ты принадлежишь мне. Позади него было что-то тёмное, круглое, похожее на сотканное из чёрной паутины перекати-поле. Оно скакало из стороны в сторону, отталкиваясь от стен и потолка, будто здоровенный мяч. Приближалось. Позади чёрного существа был безжизненный красноватый свет, и Баки казалось, что он бежит не к спасению, а наоборот — к своей погибели. Ну же, позволь мне обнять тебя Сегодня ночью.* Обливаясь потом, Баки резко проснулся и выпрямился в постели, быстро оглядывая комнату. Длинные волосы противно липли ко лбу. Красный коридор и чёрное скачущее нечто за спиной пропали, но музыка… проснувшись окончательно, Баки понял, что это вовсе не сон. Музыка исходила не из его подсознания — это был включённый телевизор. Экран рябил чёрно-белой дымкой помех, бросая изменчивые отблики, но звук был чётким и ясным. Бодрая танцевальная музыка в стиле восьмидесятых и приятный, чуть тягучий мужской голос. Я просто хочу сказать: Я не позволю тебе сбежать, Потому что ты принадлежишь мне. Баки выбросил руку вперёд, хлопая ладонью по выключателю ночника. В тот момент, когда мягкий желтоватый свет осветил комнату, экран телевизора погас. Музыка смолкла, и всё стихло. Всё, кроме его лихорадочно бьющегося сердца. Баки был уверен, что включал ночник перед сном. И выключал телевизор. Он смотрел на смолкший телевизор, настороженно присматриваясь и вслушиваясь в оглушающую тишину, проклиная тот день, когда решил попробовать ту чёртову игру. Чёрный пластик корпуса телевизора слабо поблескивал в свете ночника, в погасшем экране отражалось желтоватое пятно лампы. Ночник резко погас, и перед глазами воцарилась тьма. Баки больно закусил щёку изнутри, чтобы сдержать беспомощный всхлип. В комнате резко стало холоднее, будто в окно внезапно ворвался резкий поток ледяного воздуха. Но окно было закрыто. Послышался тихий шелест простыней, матрас слегка просел. Баки замер. Протянул дрожащую руку, боясь того, что она может нащупать, но другая сторона кровати была холодной и нетронутой. Баки мелко трясло. Напряжение заставляло раскачиваться вперёд-назад. Всё это ощущалось особенно неправильно: это была его кровать, место, которое его подсознание считало тем самым безопасным местом, где всегда можно было спрятаться от всех страхов. Эдакий «домик», в который можно было сбежать. Укрыться одеялом, словно заявить: «я не играю, я под защитой». Посторонние сущности не признавали общепринятых правил. Глаза постепенно начали привыкать к темноте, и Баки заметил у изножья кровати… что-то. Чёрное и невыразительное. Фигура выглядела туманной — края её расползались и рябили. Как тень, только это не было плоской проекцией на поверхности стены или полу. Не было таким, какими и должны быть тени. Оно стояло, объёмное и живое. Он зажмурился. Он знал, что ему нужно было сделать. Всё, что нужно — открыть глаза и посмотреть ещё раз, и он обнаружил бы, что там ничего нет. Но вместо этого Баки подскочил, распахнув глаза, когда почувствовал, как что-то цепляется за лодыжку. Из тени вытягивались, словно пальцы, гибкие тёмные щупальца. Один из отростков тени схватил его за ногу. Страх — парализующий, животный — захлестнул с такой силой, что сжало спазмом голосовые связки, и Баки не мог кричать, умолять, издать хоть какой-то звук. Баки, как и всегда, ложился спать в одних трусах, и вдруг понял, насколько он голый, насколько беззащитный. И это осознание придало сил, позволило сбросить тяжёлую сеть страха — на секунду, ровно настолько, чтобы начать действовать. Баки рванул в сторону, скатываясь с кровати и больно ударяясь коленями об пол. Он хотел было рвануть к двери, но что-то сильное дернуло его в сторону, будто он был тряпичной куклой. Ноги кольцами обвили толстые, совсем не похожие на тени щупальца, кандалами сковав лодыжки и спиралью заскользив вверх к коленям. Баки задёргался на полу, закричав, но щупальца просто стиснули его крепче. — Что тебе нужно? — жалко заскулил Баки. — Почему ты ещё здесь? Конечно же, он не услышал никакого ответа. Баки зажмурил глаза. Дышать было тяжело, поступающий в лёгкие кислород, казалось, не приносил никакого облегчения. Мог ли он надеяться, что сущность, изводившая его всё это время, покончит с ним быстро? Вряд ли. Больно ему не было — тварь удерживала, ощупывала, ломала, но не причиняла боль. Выдаивала их него страх, но не спешила навредить по-настоящему. Баки не понимал, даже вообразить не мог, что его ждёт, и эта неизвестность пугала едва ли не сильнее всего. Баки был ещё жив, но не знал, как надолго. Единственное, что было между ним и щупальцами — тонкий, полупрозрачный материал его чёрных трусов. Кончик одного из щупалец, ползущий по бедру, подлез под край. Кажется, Баки закричал. Он чувствовал, как распахнулся рот, чувствовал сухой воздух на языке, но не слышал звука, будто кто-то выкрутил на минимум громкость. Или будто тело решило отключить ненужные чувства, чтобы не сойти с ума окончательно. Баки только ощутил, как заскользило щупальце над нижним бельём, изучая контуры мягкого члена и расщелину между ягодиц. Он ничего не понимал. Существо решило покончить с ним по частям, начав с самой уязвимой части? А потом его нижнее бельё в один миг исчезло, то ли сдёрнутое, то ли попросту разорванное существом, и Баки в панике распахнул глаза, ощутив, как что-то тонкое и влажное тычется в анус. Баки инстинктивно подался вперёд от неожиданности и непонимания, на секунду уходя от прикосновений существа. Нет, не может быть, нет… Он сошёл с ума. Просто сошёл с ума. Баки больно прикусил губу, боясь, что всхлипами только раззадорит существо, но дрожь унять не мог. Дышать было трудно, будто страх стиснул грудную клетку так, что в лёгкие с трудом поступал воздух. Поначалу щупальца удерживали только бёдра, так, чтобы задница оставалась на месте, позволяя остальным частям его тела бесконтрольно дёргаться, но уже через пару мгновений обвили руки и торс, удерживая Баки в абсолютно неподвижном состоянии. Не важно, как он сопротивлялся — существо не давало ему пошевелиться. Щупальце было влажным и скользким, и его узкий кончик толкался внутрь быстро и жёстко. Выскальзывало из слишком тугой дырки и вновь неумолимо втискивалось внутрь. Баки стиснул зубы, ощутив, как ползёт по губам отвратительно склизкое щупальце. Мгновение спустя он почувствовал, как что-то ещё тычется в натянутый край дырки. Что-то холодное, мокрое. Оно легко скользнуло рядом с первым щупальцем, задвигалось в несколько ином темпе. Это было странно, чуждо — каждый раз, когда первое щупальце немного выдвигалась наружу, второе тут же вдавливалось глубже, стремясь заполнить образовавшееся пустое пространство. Они то податливо обмякали внутри, то становились каменно-жесткими, неприступными, и растянутый вход резко пульсировал от боли. Бедра Баки дрожали, а колени, которыми он упирался в пол, горели. Дрожа всем телом и душа крики, он пытался вырваться, извиваясь в хватке существа, но тщетно. Одно из щупалец лишь сильнее впилось в мягкую плоть его бедра, пригвождая к месту. Одновременно другие глубже толкнулись ему внутрь, будто оно пыталось забраться ему в задницу целиком. Баки молился всем богам, которых знал, чтобы всё быстрее закончилось. Его мутило, перед глазами плыло от слез, он не мог вздохнуть от растягивающей задницу тяжёлой боли. Лучше бы эта тварь его убила. И вдруг он почувствовал третье щупальце — оно трогало его вход в месте соприкосновения двух других, где был небольшой промежуток свободного пространства. Оглаживая растянутые края входа, толкнулось сильнее в попытке вломиться в его тело. — Не надо! — вскрикнул Баки, и существо воспользовалось этим. Мерзкое щупальце тут же проникло в распахнутый рот, и Баки попытался укусить его, но зубы словно упёрлись в камень. Он снова задёргался, ощутив, как узкое щупальце пытается ввинтиться ему внутрь. Нервы будто опалил огонь, Баки тяжело дышал от боли и невообразимого, животного ужаса. Ещё одно щупальце передавило ему горло, практически лишая возможности дышать. Он захрипел с полным ртом, горячие слёзы скатились с его ресниц и потекли по скулам. Щупальца глубоко и резко двигались внутри, как толстые змеи, и Баки почувствовал тошноту. Они извивались, невыносимо растягивая изнутри. Кожу холодило, но не только от страха. Воздух в комнате заледенел, и каждое прикосновение щупалец к телу ощущалось как касание сосульки. Холодной и мерзкой сосульки. Щупальца покинули его рот, и Баки зашёлся в приступе кашля. А потом все три в заднице внезапно слились в одно — в один огромный, толстый член, таранящий его внутренности рваными, резкими толчками. Баки почувствовал, как существо меняет форму, и вместо множества отростков появляются руки — сотканные из теней руки, которые совсем не по-призрачному потянули болезненно за сосок и оттянули голову за волосы назад. Призрачное нечто поменяло форму — теперь к полу его прижимал крупный, сотканный из тьмы мужчина. Пот стекал по лбу Баки, но он больше не пытался бороться. Не пытался помешать монстру играть с собственным телом. Быть может, так он облегчит собственную участь. Казалось, в нём не осталось места даже для ужаса. Все занимал распирающий внутренности, проникший до ужаса глубоко член. Такой твёрдый, что казался окостеневшим. Баки боялся опустить взгляд и увидеть, как выпирает под его давлением собственный живот. Казалось, он вот-вот разорвётся на части. Было мерзко, но в то же время безразлично: будто бы тварь своими напористыми толчками вытеснила способность злиться, бояться, переживать. Существо вколачивалось внутрь с мощью и неумолимостью механического поршня, и Баки выл и скулил, сквозь всхлипы бормоча невнятные мольбы. Ему казалось, что каждый новый толчок подталкивал его к черте. Не оргазма, нет: даже постоянное давление на простату не приносило ничего, кроме дискомфорта, и Баки никак не смог бы кончить. Это были толчки к его точке невозврата. Каждый из них угрожал сломать его окончательно. Никакой возможности вырваться. Никакого пути к отступлению. Баки мечтал проснуться от этого кошмара. А потом он понял. Нельзя проснуться, если ты уже не спишь. Он внезапно понял, почему правила игры запрещали проводить её у себя дома. Не важно, что он сжёг розмарин и прогнал сущность. Она запомнила дорогу и вернулась. Баки почувствовал, как член запульсировал внутри, наполняя его… чем-то. Чем-то холодным и влажным. Чем-то, что потекло из него, как тягучая слизь. Её было так много, что Баки казалось, будто это штука затапливает все его внутренности, поднимаясь до самого горла. А потом всё прекратилось. Призрачная хватка исчезла, а член внутри буквально испарился, оставив раскрытым. Баки не знал, сколько ему потребовалось времени, чтобы хоть немного прийти в себя. Он лежал на полу, тихо всхлипывая и делая глубокие вдохи, чтобы попытаться успокоиться. Баки смог подползти к кровати и стянуть одеяло с матраса. Его краем он потянулся себе между ног, но хлопковая ткань коснулась лишь горячей сухой кожи. Он не знал, как объяснить это, но в заднице не было спермы. По ногам ничего не стекало. Баки потянулся себе между ног, дрожащими пальцами ощупывая сухую, сжавшуюся дырку. Но он чувствовал холодную вязкую массу внутри. Чувствовал, как была болезненно растянута на огромном члене его дырка. Баки заскулил, невидяще глядя в стену и неверяще трогая себя между ног. А потом он услышал, как дрожит ручка закрытой двери в его спальню. *Слова из песни Bryan Adams — You belong to me