Мотылек в темноте

***

Винс болел тяжело, страшно мучаясь от жажды и ломоты в костях, шепча невнятный бред, навязанный чудовищным жаром, и все чаще впадая в беспамятство. Глаза у него покраснели, запали, кожа высохла, и на губах осел серый налет. От Винса дурно пахло, и медсестра, меняющая компресс, все чаще удрученно качала головой. Болезнь брала свое быстро и жадно. И Рик, бессменно дежуривший у постели, с ужасом ждал дня, когда вернется после нервных, скоротечных минут редкого отдыха, больше похожего на забытье, и найдет в смятой, изгаженной потом и кровью кровати покойника. Марк сказал, как знал: «Это безумие». Сразу, как увидел картину целиком, как почувствовал запах пота, гноя и карболки, только ступив на порог. «Ты же врач и даже без маски. Это опасно. На себя посмотри. Тебе надо спать. Вы же оба врачи — иди, он поймет». Слова Марка доносились из-под плотной марлевой повязки, пропитанной стрептоцидовыми мазями глухо, как будто на самом деле Марк был не здесь. Он и не был. Рик это осознал раньше, чем подумал. Однажды — в первые дни, когда Винс свалился в горячке и на теле у него проступили первые пятна, Рик надевал маску. Но Винс кричал. Боль душила его. Он звал Рика на грани сознания: хотел видеть знакомое лицо и не узнавал маску. И Рик отказался от защитной повязки. Пообещал Софье, что наденет, но оставил на полке аптекарской. Пусть лихорадка была заразнее чумы. С тех пор, как Винс слег, Рик заступил на вахту и все равно не собирался выходить из дома, превращенного в госпиталь. — Знаешь, ты мне снишься, — бормотал Винс в редкие часы, когда жар отступал. — Говоришь, я — дурак, поверил в сказки. А теперь умираю. — Ты не умрешь, — возражал Рик, — и точка. Воспаленные глаза не плакали ни у одного из них. И сил говорить у обоих почти не было. — Может и, правда, дурак. Я хотел помочь. Я плохая «игла». Там теперь цветы… Много алых цветов. Целое поле… За окном в воздухе пахло гарью и жженой плотью. Пыль стала серой, мешаясь с пеплом, и люди привыкли к ней, как привыкли к заколоченным домам и патрулям на улице. В сумерках над взморьем цвели костры. Горели скарб и тела зараженных. — Скажи им, скажи, когда умру, пусть Аннету не трогают, к птице зараза не липнет. Да отпусти ее. Пусть улетит. И сам — уезжай. Далеко. От могил подальше. Ладно? — просил Винс. Рик молчал, кивал и держал Винса за руку.