you can sleep here

тесная, одноместная кровать, а на ней двое. ханбин, проводящий голосовой эфир в бабле, ласково болтая с зероуз и посылая им виртуальные воздушные поцелуйчики, а рядом чжан хао, который хочет громко хихикать и выразить все свои смешанные чувства смеха и неловкости того, как глупо сейчас выглядит сон, плотно притиснутый к стенке и целующий собственный телефон. — спокойной ночи!! —, слова ханбина звучали как мелодичный шепот. однако на этот раз воздушный поцелуй не остался направленным на полуспящих поклонников. он приземлился прямо на щеке хао, который спокойно себе лежал, следя за потоком комментариев в эфире. — ааах!! —, раздраженный тон вырвался с ярко-красных уст хао, когда он мгновенно зарылся в чужое плечо, стремясь скрыть собственное смущение. благо свет от прикроватной лампы был приглушенным, от чего легкий малиновый румянец не был заметен для взоров младшего. ханбин пустил легкий смешок и оглянулся на парня снизу вверх, — почему тебе это не нравится?? — нееет.. —, чжан хао, выражая свою раздосадованность, слегка приподнялся на локтях. он старался вести себя уверенно, несмотря на поцелуй, который только что наградил его, и выразил свое возмущение, выдохнув это прямо в микрофон телефона, находящегося в чужих руках, — сон ханбин.. тот самый тип людей, делающий подобное в лайве. а ханбин, несмотря на свои дразнящий взгляд и бархатный голос, который был до чертиков обольстительным, приковал чужое внимание к собственному лицу и разрушая очередную стену смущения, заявил, — люблю тебя —. к счастью, голосовой эфир на то и есть голосовой эфир, лица и их эмоции были скрыты под темным фоном с аватаркой сона посреди, наверняка можно было подумать, что все действия корейца были явно не для лежащего рядом напарника. прошло как минимум две четверти часа с того момента, как хао смущенно удалился с глаз долой куда-то на общую кухню, но вновь явился, как только разговор ханбина коснулся его дальнейшего ночлега. — ты можешь спать здесь. — пробубнил хао в полголоса, до того, как шагнуть в сторону бина и упираясь о ближайший дверной проем, кинуть какой-то непонятный серьезный взгляд. — нет — нет? *** и вот, спустя время, в конечном итоге завершив эфир, ханбин наконец смог убрать мобильник в сторону, с чувством удовлетворенности и несильной усталости, развалиться звездочкой на чужой кровати. а хао в свою очередь нагло навалился на него всем своим весом. — останешься тут? —, губы китайца нежно скользнули по алой щеке до уголка давно желанных уст. в ответ тот лишь кивнул, мельком бросив взгляд на старшего, сон без раздумий и ничего лишнего тянется к чужим губам, затягивая любимого в самый нежный поцелуй. поцелуй аккуратный, медленный. руки обвивают чужую фигуру, что напоминала песочные часы, пролезая ледяными пальцами под белую мешковатую футболку, что чжан благополучно спер у ханбина несколько дней назад, когда ночевал у него. звуки мокрых причмокивании разносились по всей комнате, убивая гробовую тишину в ней. по телу пробежалась волна холодящих мушарек, когда кто-то, чьей инициативы в таком не стоило и ожидать, ловко прильнул к шее ханбина, оставляя влажную дорожку из поцелуев по всей её площади. хао действительно был более скромным типом, нежели тем, кто первый бы полез даже в обычные объятия. момент, в которым они сейчас находились, напоминал сценку из самого романтичного фильма. светильник на тумбочке был благополучно выключен уже как последние минут десять, единственным источником света осталась свеча, едва мерцая где-то в дальнем уголке небольшой комнаты, её аромат – кофе с корицей, придавала приятную атмосферу, словно на дворе рождество, холод. а на душе тепло. тепло исходящее от тел друг друга, и так хотелось, чтобы оно согревало всегда. бережно переминая губы друг друга и прижимаясь так, будто завтра больше не наступит, бин не глядя ощутил на своих губах чужую улыбку во все 32, от чего их зубы звонко стукнулись. а хао ни с чего хихикает. наполняя помещение искренней радостью, как самый настоящий ребенок. он берет и крепко обнимает ханбина за шею. — ты чего? —, засмеялся младший, удерживая парня за тонкую, аккуратную талию и заглядывая в его глаза сквозь слегка приоткрытые ресницы. — ты дурак —, дразня с юмором проговорил чжан на родном, китайском языке, чтобы жизнь тому малиной не казалась. — и я тебя люблю —, тихо засмеялся и уже на корейском ответил бин, высовывая пастельно-розовый язык и корча самую смешную и милую рожицу, которую только умеет, ловко перекидывает чжаня под себя и зарывается носом в его живот, от чего китаец чуть ли не до слез смеется.