me and the Devil

— Господин Мин, к господину Киму нельзя. Это огромный риск, вы заболеете. Мужчина преклонного возраста продолжал смело настаивать на своём, перегородив дорогу в спальню аристократа. Они стояли так уже минут пять, обмениваясь любезностями, и, наверное, не имей господин такого большого запаса терпения, уже давно бы вгрызся в чужую сонную артерию. Его не пускают к Тэхёну. Да где это видано? Под этим глупым предлогом болезни, как будто господина это когда-то могло напугать. Он даже отсюда слышит, как бьётся сердце его мотылька. Их разделяет какая-то дубовая дверь и чёртов старик со своей мнимой заботой о чужом здоровье. — Ты пустишь меня в спальню к Тэхёну, — твёрдо проговаривает Мин, смотря прямиком в глаза мужчине. Тот, с секунду помедлив, отступает в сторону, открывая путь в спальню. Юнги напоследок одаривает его молчаливым взглядом и, поправив манжеты на рубашке, подходит к двери, в следующую секунду уже пропадая за ней. В спальне темно, что совершенно не характерно для аристократа. Тэхён любит свет и он как никто другой знает, насколько тот необходим растениям. Господин Мин ещё в свой первый визит в чужую спальню заприметил на столе горшки с какими-то маленькими комнатными, по виду, цветами. Тэхён бы никогда не подверг их таким пыткам, сам бы мучился от палящего солнца (полный нонсенс для данного времени года, да и в целом для Англии), но своих зелёных друзей не оставил бы. Помимо света, на атмосферу в комнате очень сильно влиял спёртый воздух. Ощущение, словно здесь не открывали окна уже лет сто. И это, опять же, совершенно не похоже на Тэхёна. Юнги проходится быстрым взглядом по поверхностям. Глаза мгновенно находят большую постель, но в ней… не аристократ. Вернее не тот аристократ, которого господин надеялся увидеть по возвращении домой. — Мотылёк, что происходит? Господин рывком раздвигает плотные шторы и оборачивается на аристократа, в следующее мгновение оказываясь около его постели. Тэхён реагирует заторможенно, жмурится, закрывая своё лицо тощими руками, и при таком свете он выглядит ещё больше похожим на живой труп. Они не виделись всего полторы недели, но писали друг другу письма, рассказывая о том, как у каждого обстоят дела. Тэхён говорил, что у него всё хорошо и он с нетерпением ждёт их встречи. А сегодня, только сойдя с поезда, господин отправился в их излюбленное место встречи, но не нашёл его в оранжерее: туда вообще как будто никто очень давно не заходил. И сейчас, смотря на состояние аристократа, в голове у Юнги медленно начинает складываться пазл. — Ух…ходи, — Тэхён хрипит, кое-как приподнимается на локтях и, только сделав хриплый вдох, тут же заходится в адском кашле, прикрывая рот ладонью. Юнги вынимает из кармана пальто свой платок и подсаживается ближе, протягивая его парню. Тэхён спешно берёт платок и откашливается туда, сжимая ткань в руках. Господин еле касается плеч и ладонью невесомо скользит вниз по спине, ощущая каждый позвонок. По телу пробегается холодок. Юнги переводит взгляд на платок, который давал аристократу, и видит кровавые пятна, начиная догадываться. — Чем ты болен? — вопрос лишь для подтверждения своих догадок. Тэхён машет головой, чмокая сухими потрескавшимися губами, и не поднимает глаз на господина. Не хочет встречаться взглядами и видеть жалость в чужих глазах. — Так… простуда… — хрипит Ким и чувствует нежное, но требовательное прикосновение к своей руке. Юнги гладит костяшки и переплетает их пальцы, пытаясь заглянуть в глаза аристократу. — Это чахотка. Почему ты не написал мне об этом в письме? Тэхён касается своего плеча и нервно расчёсывает кожу ногтями, поджав губу. Ему нечего сказать господину на этот счёт, у него нет никаких оправданий. Он не спеша поднимает голову и встречается взглядом с чужим. В его глазах — вселенская усталость, чахлый огонёк жизни, в глазах господина — беспокойство, граничащее со страхом, за то, что он может его потерять. Тэхён, откровенно говоря, выглядит ужасно. Ему с трудом даются самые обычные действия, не говоря уже о том, чтобы заниматься чем-то вроде хобби. Поэтому растения и оказались в таком запущенном состоянии. Картинка медленно прорисовывалась. — Что сказал твой врач? — господин идёт напрямик, решая оценить все шансы и возможности. Состояние Тэхёна на грани, это видно невооруженным глазом. Юнги больно смотреть на его впалые щёки и чётко выпирающие косточки. Из аристократа словно выкачали все силы. Тэхён отворачивает голову и тянет свою ладонь обратно к себе, но Юнги сжимает ту лишь крепче в своей, не собираясь терять телесного контакта. Он уже знает, что сейчас скажет Тэхён. — Уже поздно… лёгкие поражены, — для Тэхёна — приговор, для господина — смертная казнь. Первый практически принял свою участь: наплакался, накричался и смирился, решив спокойно дожить свои сочтённые дни; второй не мирился и мириться не будет, найдёт любую лазейку лишь бы спасти аристократа. Тэхён поворачивается к Юнги спиной. — Ничего уже не сделать. Господин скользит беспокойным взглядом по выпирающим позвонкам и возвращается к тонкой шее. Ещё каких-то несколько недель тому назад он радостный бегал по оранжерее, весь перепачканный в земле, и рассказывал как выращивать ту или иную культуру. Совсем недавно он стоял с ним на перроне и крепко обнимал, беря с господина обещание вернуться как можно скорее. Тэхён хотел показать ему как цветёт декабрист. Теперь он лежит, прикованный к постели неизлечимой болезнью, что пожирает его изнутри. Так не должно быть. Не с Тэхёном. — Мотылёк, — касается плеч и невесомо целует в шейный позвонок, полной грудью вдыхая полюбившийся аромат. Он слышит, как учащается сердцебиение аристократа и готов поклясться, что хотел бы слушать этот звук до скончания времён. — Даже не говори мне об этом, — Тэхён сводит брови к переносице, но в таком состоянии грозно он совершенно не выглядит. Господин хочет завернуть его в плед и вернуть здоровый цвет кожи, а вместе с ним и излюбленный нежно-розовый румянец. — Я не стану, я не смогу. — Ты сможешь, мотылёк, я буду рядом, — в противовес чужим словам. Господин уже хочет сказать ещё пару убеждающих слов, но Тэхён оборачивается к нему и смотрит так твёрдо, будто хочет испепелить взглядом. — Я не стану вампиром, господин Мин, — холодно, с умело скрытым страхом в голосе. Он тут же отвлекается и тянет руки вперёд, к краю постели, прося о помощи. — Лучше помоги мне встать. Юнги в одно мгновение оказывается перед аристократом и аккуратно берёт его за руки, потянув на себя. Тот встаёт на ноги, пошатываясь. Господин перемещает одну из ладоней на его талию и прижимает к себе, не беспокоясь ни о чужом виде, ни о чём-либо другом. Тэхён покорно укладывает голову ему на плечо и обнимает своими руками, устремляя взгляд в окно, на сидящих на ветке птиц. Юнги проводит кончиком носа по тонкой шее и жмурится. Рано. — Знаешь… перрон видел больше искренних поцелуев, чем часовня. А стены санаториев слышали больше искренних молитв, чем церковь, — Тэхён поджимает дрожащую губу, но не успевает остановить порыв эмоций и одинокая слеза скатывается вниз. Он тут же зарывается в ворот миновского пальто, зажмуриваясь до белых пятен. Сердце заходится в нездоровом ритме. Ему страшно. Юнги несильно сжимает его в своих объятиях, смотря на дверь из комнаты, и вместе с выдохом произносит: — Засыпай. если я не смогу достичь небес — я подниму ад.

***

думаешь, ты знаешь, что значит быть

монстром? словами не передать.

я покажу.

      Тэхён просыпается ближе к полуночи. Его тело горит, голова раскалывается, а кости ломит так, словно на них давят стотонным грузом. Он раскрывает глаза и тут же встречается с незнакомым потолком. Никакого балдахина над головой и никаких шёлковых простыней. Ким немного хмурится, а затем слева от себя слышит треск и поворачивает голову в сторону, тут же щурясь от света. В камине играючи расплываются языки пламени, доедая остатки дров. Тэхён переводит мутный взгляд с камина на местность вокруг и первым делом замечает уже знакомый стол, а следом стены и пол. Он дома у господина. Это бесспорно успокаивает, но в голову тут же забирается вполне оправданный вопрос: «зачем?». Тэхён предпринимает попытку приподняться на локтях, но его одолевает настолько сильная слабость, что он с глухим стоном обессиленно валится обратно на спину, зажмурив веки. Господин оказывается рядом вместе с лёгким сквозняком. Когда аристократ открывает глаза, то практически сразу видит его. Тот опирается одной рукой на подлокотник дивана, а в другой держит бокал с чем-то красным. Из-за лёгкой пелены перед глазами Тэхёну не удаётся понять что именно, он только сжимает (насколько ему позволяет его слабость) в своих ладонях плед, которым всё это время был накрыт, и откидывает голову немного назад, смотря на Юнги. — Почему я здесь? — Тэхён пытается говорить в голос, но на деле выходит еле слышно, с явной хрипотой. Ответа на вопрос не следует. Господин лишь задумчиво вертит бокал с жидкостью в руке, будто решаясь на какой-то ответственный шаг. И, видимо, в какой-то момент в его голове ломаются те самые стены, мешающие исполнению задуманного. Юнги переводит взгляд на Тэхёна, по привычке толкающего язык за щёку и смотрящего на него самыми что ни на есть любимыми глазами. — Знаешь, когда я понял, что ты будешь моим? Тэхён сводит брови, изображает несколько мгновений задумчивость, а затем потерянно машет головой. Юнги дёргает уголком губ, пытаясь скрыть улыбку. Тэхён ещё совсем ребёнок. — Когда ты сказал, что у нас никогда и ничего не будет, — с каждым словом Юнги становится всё ближе и под конец касается пальцами мягких волос аристократа, убирает его чёлку назад и смотрит в упор. В груди в этот самый момент невероятно щемит, любовь придавливает его к земле, а смерть на ухо шепчет о неизбежности судьбы. И только сады любимых глаз ведут его на свет, подальше от этой тьмы. Они пытаются спасти господина. Но уже поздно. Слишком поздно. — Прости меня, мотылёк, — искреннее сожаление в пограничье с болью. Господин незамедлительно подносит к губам ещё непонимающего аристократа бокал и насильно заливает внутрь. Он смотрит прямо в глаза. Глаза, в которых удивление сменяется испугом. Тэхён хватается за запястье господина и пытается оттолкнуть, ёрзает, но не имеет сил даже отвернуться. — Пей, — он приказывает. гипнотизирует. Юнги убирает пустой бокал в сторону и больно впивается ногтями в собственную ладонь (это меньшая часть боли, что он может испытать). В глаза Тэхёну больше не смотрит, не смеет, ему хватает его горьких всхлипов, когда он всё до последней капли проглатывает. — За что, Юнги? Я не смогу, не стану, — истерично шепчет Тэхён, дрожащими руками сжимая плед, даже не пытаясь скрыть собственных слёз. А господин молится. Кому, если его там никто не услышит — непонятно. Он складывает руки в молящем жесте перед иконой, потому что это единственное, что даёт хоть какую-то надежду. Тэхён справится. Он выдержит, он сильный. …ведь клялся оберегать. был готов на всё лишь бы больше не встречаться с его наполненным болью взглядом. только вот от себя самого уберечь я так и не смог.