Вереница сладких дней.

СССР только проснулся. Он не знал, сколько время, но примерно понимал, что уже не ночь, ведь свет в его камере включили. Он потёр себя за лоб под ушанкой и начал вспоминать то, что было вчера. "Поцелуй!" – Союз покраснел, – "Что это значит?!" – он закрыл руками губы, – "Может, этого не было? Нет, он точно приходил, и... Я не помню", – социалист пытался понять, что было вчера, – "Меня точно избивали. До сих пор болит". В какой-то момент уставший мозг заработал, и Совет понял, что Рейх ему признался в чувствах. "Что за бред!", – коммунист лежал на матрасе. Он горько смеялся, – "Как можно любить и устраивать... ВОЙНУ?!" – Он глядел в пустой потолок, – "Я его не понимаю. Да и как можно такое понять?" – он лежал, и слёзы нахлынули на него вновь, – "Что? Почему я плачу?" – социалист недоумевал. Он провёл пальцем по щеке и поучаствовал мокрую дорожку. Коммунист просто лежал, а слёзы просто текли. Вдруг дверь в камеру глухо отворилась. – А вот и я, твой Третий Рейх, – воодушевлённо зашёл фюрер. Он был в настроении, – Почему ты ещё лежишь? Совет вспомнил про одно из правил и спешно встал с кровати. Спина, живот и бока ныли от побоев. Он старался держать лицо, но глаза продолжали слезиться. Дверь закрылась. Видимо, наглухо. – Ох, Union, ты плачешь, – Рейх подошёл к Союзу вплотную. Он взял того за лицо и облизнул одну из слез, – У тебя сладкие слёзы, – немец мурлыкал, – Наконец-то ты мой, – он обнял советского, от чего тот вздрогнул. – Что с тобой не так? Ты извращенец! – хотел вырваться красный от смущения Союз. – Для тебя – да, я извращенец. Я не отрицаю. Ты меня заводишь, – Рейх внюхивался в запах СССР. Тот уже не понимал, что делать, но оттолкнул немца. Тогда Рейх вытащил из карманов кителя верёвку и, схватив руки коммуниста, туго завязал их. – Мне больно! – пленник пытался отцепить верёвку, но не получалось. – Теперь ты мой, слышишь? – Рейх перевернул Союза к стенке, – Я очень долго мечтал об этом, – Союз почувствовал дыхание в шею, – Тебе стоит быть послушнее, чтобы получить больше удовольствия, – Рейх припал к шее и поставил там засос, затем он, целуя, спустился к оголившемуся плечу и также оставил там "отметку", покусывая кожу. Его сильные руки оказались на талии пленного. Союз ощутил прилив крови к низу. Он тяжело задышал. "Стой! Что со мной?! – советский глядел на стенку, – М-не это...нравится? Быть не может!" – но, когда фюрер грубо прижал того к стенке, Союз томно вздохнул. Дыхание становилось неровным. – Тебе нравится, когда с тобой обращаются грубо? – Третий ухмыльнулся. Он спустил штаны с Союза и начал мять его булки, – Неплохая попка. Мне нравится, - он говорил это прямо за ухом советского. – Нет, не надо! – Союзу было стыдно, он уже был готов умолять, лишь бы его не трогали. Ведь это стыдно. Это грех. Это позор – пасть под врага, – П-пожалуйста, не н-надо! – голос социалиста дрогнул. – Мой сладкий, к сожалению, это обязательная процедура. Но, не волнуйся, тебе понравится. Я опытен, – Рейх вновь укусил плечо Союза. Он уже расстегнул пояс и вытащил член, который стоял колом от мольб пленного. Пальцы фюрера вошли в нутро пленника и задвигались там, чтоб подготовить советского к принятию его агрегата. Конечно, немец старался для себя, ведь ему было бы слишком тесно в девственном нутре Совета. СССР чуть плакал, ощущая через тупую головную боль каждое движение ловких пальцев нациста. Когда колечко мышц было растянуто, Рейх сильно шлепнул по ягодице Советского. Шлепок отдался жгучей болью, и русский ахнул. – Я вижу, ты уже готов. Расслабься, иначе будет больнее – сказал фюрер. Союз попытался расслабиться. Немец чуть стягивал две ягодицы в сторону, чтобы было легче впустить член в тугое очко, и вошёл. Коммунист крикнул от боли и сжался от напряжения, что было не очень приятно немцу. Рейх начал двигаться, кровь от порвавшегося Союза служила некоторой смазкой. СССР почувствовал, как его заполняет инородный орган, как его кишка расширяется от движения довольно крупного члена нациста. Ему было очень больно, но что-то приятное примешалось к этой боли. – А-ах, – при очередном толчке Союз томно выдохнул. Рейх прижимался вплотную, двигаясь лишь тазом. Ноги пленного уже подкашивались. В момент Рейх достиг точки наслаждения, и Союз выгнулся со стоном. Немец запомнил это место, и дальше старался попадать именно туда, от чего русский загибался от зудящего наслаждения и заливался стонами, - Р-Рейх! А-ах! Ах! – советский пытался дышать, но каждый вздох был сладок и выдавал наслаждение действием. – Называй меня фюрером, теперь я твой господин, – Рейх тоже тяжело дышал, но был в сознании в отличие от Союза, сходившего с ума под ним от наслаждения. – Ф-фюрер! А-ах! – пленник пытался надрачивать свой вставший член. Однако Третий не позволил ему, фиксируя руки в неудобной позе. Это сносило крышу советскому, который извивался как мог. От сладкого напряжения на его глазах вновь вступили слёзы, – Поз-звольте! Ф-фюрер! Ах! А-а-ах! Я н-не.. Ах! Не могу! – Нет, – тяжело сказать нацист, сам ощущавший себя на пике. Через несколько глубоких толчков он заполнил Союза своей спермой и стоял так некоторое время. СССР чувствовал, как его заполняет что-то тёплое, и это не может вытечь из-за члена внутри. Он и сам от этого кончил, испачкав стену и руки. Наконец, немец вышел из советского. Они оба тяжело дышали. Союз повалился на пол. Он чувствовал, как из его очка что-то по-тихоньку вытекает, ощущал на своей оголённой заднице хищный взгляд Третьего, ощущал боль от порванного очка и от стёртых верёвкой рук. Однако коммунист уже ничего не мог поделать от дикой усталости, и он просто лежал на полу, пытаясь отдышаться. Рейх глядел на свою "работу". Союз в парочке укусов и отметин, его лицо красное и заплаканное, а из его попки вытекает сперма с кровью. От этой картины Рейх вновь ощутил возбуждение. Член опять встал, и нацист его вновь подрочил, созерцая изнасилованного Советского. Он вновь кончил, обрызгав семенем тело Союза. – Было приятно провести время, мой раб, – Рейх привёл себя в порядок и вышел из камеры. Союз в прострации ещё лежал некоторое время. Но и он очнулся, встал и кое-как привёт себя в порядок. "Что... Это было?" – голова раскалывалась, – "Нет, не может быть, что мне это понравилось!" – тут Союз вспомнил Рейха в его аккуратной, красивой форме серого цвета. Она ему очень шла. Этот китель, эти идеальные штаны подчёркивали статность Рейха, и даже его сексуальность, – "Зло красиво", – подумал Союз, но страшно смутился своим мыслям, – "Нет, я не должен так думать!" – хотя он помнил, что и раньше воспринимал Рейха, как довольно притягательную персону, – "Да что со мной?!" – он потёр место засосов и укусов, – "Я схожу с ума, он не может мне нравиться. Особенно после такого!" – Союз вспомнил себя пол часа назад, когда он извивался под Рейхом в пике наслаждения, и Союзу стало плохо, – "Нет, такого быть не должно", – он закрыл глаза, закрыл руками лицо, пытаясь отрицать. В это время дверь едва отворилась, в камеру занесли на подносе еды, и дверь вновь закрылась. Союз посмотрел на еду. – " Как я могу есть после такого?" – думал он.