Без страха упасть

      Деви украдкой взглянула на младшего Дубея, чьё присутствие в полуголом виде, обдуваемого ветрами ночного воздуха, обескураживало. Он сидел на перилах над пропастью, увлечённый двумя занятиями — разглядыванием раскинувшихся в свете луны и звёзд пейзажей и осторожными касаниями к своей голове. Повязки на ведающем глазу не было. Рам держал его открытым, как на ритуале. В целом он весь смотрелся непривычно открытым. Словно сама Тёмная Мать наказала ему среди ночи расположиться на опасном ограждении, с одной лишь ему ведомой миссией.       Ветер трепыхал его волосы, играл с их тёмными завитками, а полы халата подрагивали, повинуясь природной силе. Босые ступни, словно пробуя бездну на вкус, осторожно рассекали её. Ему совершенно не было страшно — это очевидно. Но он морщился и тяжело дышал — и всё от головной боли. Той боли, что по неведомым причинам затрагивала их обоих.       Неуверенно подступив ближе, Деви решилась заговорить:       — Что ты тут делаешь? И… в таком виде? — она с лёгким смущением прикрыла глаза сеткой ресниц.       Он рывком повернулся, но отнюдь не испугался. Только многозначительно окинул взглядом двух разных, но одинаково кристальных глаз. Уголок его губы дрогнул.       — А ты? — поинтересовался, скосив диаманты своих очей куда-то вбок, словно стыдливо.       Хотя Деви сомневалась, что Раму Дубею известно хоть что-то о приличиях. Он уже смел заходить к ней в спальню, игнорируя все нормы поведения. Он спокойно творил невесть что. А теперь осмелился даже зачем-то сидеть с головной болью в самой пучине ночи и на краю обрыва.       — Дурно с самого собрания. Шла на кухню, — призналась честно Деви.       — Видел, что ты ушла. Но могу тебя обрадовать — выбрали Рати Бенерджи, ей быть невестой лорда. Тебе больше нечего бояться, — он перекинул ноги и присел уже спиной к обрыву.       Теперь он глядел аккурат в её глаза.       Не выдержав, Деви опустила взгляд в пол.       — Не обрадовал. Жизнь Рати разрушена.       — И за всех у тебя сердце болит, госпожа Шарма? — едва не задохнувшись от возмущения, Деви вновь вскинула на него взгляд и подступила на несколько шагов.       — Не шепчет мне богиня, как судьбы вершить. Не умерло во мне ещё человеческое, — выдохнула ядовито она, на что Рам изумлённо вскинул одну бровь и чуть откинулся спиной назад.       Едва не взвизгнув от подступившего к горлу ужаса, Деви интуитивно метнулась вперёд, словно смогла бы остановить падение, если бы его перевернуло. Но времени подумать о своих действиях не было — просто стало страшно. За мгновение удушающее чувство обхватило шею и безжалостно сдавило её, не оставляя выбора. Без движения, без попытки помочь она рисковала сама погибнуть. От чего-то.       Её руки обхватили его за предплечье, потянув на себя. И легко, без ожидаемой тяги, его удалось выпрямить.       Даже не взглянув в его лицо, она заподозрила подвох и стушевалась. Дрогнула, почти затряслась и поспешно отскочила от него, всё ещё ощущая на кончиках пальцев его прохладную и бархатную, как самая роскошная ткань, кожу. Посмотреть на его лицо после своего выпада духу не хватило. Небось насмехается над тем, насколько она наивная добрая дурочка.       Повела плечами и, понуро опустив голову, подумала молча юркнуть в ближайший проход прочь. А с утра сделать вид, что ничего не было… и надеяться, что никто не увидел её почти объятий в неглиже с почти обнажённым парнем под покровом ночи. Но это будут проблемы будущей её… а ныне стоило поскорее ускользнуть из-под пугающих насмешек Дубея.       Она сделала первый шаг назад, собралась уже повернуться, но он окрикнул её без всякой колкости в голосе:       — Доброта — это, возможно, хорошо, — рассудил он чуть сухо, но с хрипотой и чем-то манящим в тоне, вынуждающем застыть в ожидании дальнейших речей. — Но и во мне не умерло человеческое. Я не аватар Кали. Я даже не посредник. Я — тот, кому очень не повезло, — поделился он тихо: так, что шёпот почти затерялся в ночи.       Каким-то шестым чувством проникнувшись, Деви взглянула на Рама и прошептала, едва двигая губами:       — И всё же мне пора. Если нас увидят…       — Кто? — он хмыкнул. — Мой братец и Радха? Может, Видия Басу? Или кто ещё любит прогуливаться ночью?       — Это неправильно, — она оступилась и вновь опустила взгляд вниз.       — Беседовать — это неправильно? Ты мыслишь слишком узко, — он спрыгнул с перил и подступил на шаг к ней, закрывая своим телом свет от луны.       Деви спряталась в его тени, как испуганный зверёк. Хотела отступить или осыпать его проклятиями, но что-то её остановило. Заставляло застыть без движения.       — Если ты боишься опороченной чести… тогда уже надо, чтоб было чего стыдиться. А разговора стыдиться нечего. Всего лишь женят нас за это, — зашептал он прямо над ней, касаясь дыханием её простоволосой макушки.       — Мне уже есть, чего стыдиться… — не согласилась Деви, и рискнула поднять на него взгляд.       Её затылок лишь чудом не задел его подбородок. А было бы, возможно, хорошо — знал бы, что шептать ей всякое наедине — не лучшая затея. Что у неё есть коготки. И она не боится отстоять себя саму. Если понадобится — она даже будет сражаться за себя.       Деви прикусила губы, подумав высказать ему всё словами, но не смогла: столкнулась взглядом с его — и остолбенела. Разные глаза смотрели на неё с одинаково большой нежностью, за которой разгоралось странное, незнакомое ей пламя. Яркое, чувственное, словно на фитиле самой прекрасной в мире свечи. И оно озаряло светом больше всякой лампы.       Кажется, уголок губы Рама дрогнул, а снежно-белые зубы сверкнули.       — Если тебе угодно стыдиться ничего — стыдись. Или… — он опустился прямо к её лицу, заставив интуитивно затаить дыхание. Но глубокое, шумное и горячее дыхание Рама словно и её наполняло воздухом. Будто он дышал за них обоих.       — Или что?.. — спросила она сипло.       — Или ты хочешь, чтоб тебе было, чего стыдиться? И чтоб было, что вспомнить? — он шепнул это прямо над её губами. Так близко, что почти касался её. Так, что Деви почти не видела между ними расстояния.       А издалека кто угодно уже решил бы, что они целуются.       Её честь всё равно уже не вернуть. Ей, верно, некуда отступать. Посторонний наблюдатель сделал бы самые очевидные выводы…       А она могла хоть почувствовать что-то новое, необычное, перед тем, как её жизнь будет безвозвратно испорчена.       Она повела глазами в разные стороны, хотя эффекта это оказать не могло, и тихо прошептала:       — Подари мне воспоминание… — опалила она его губы своим дыханием, прежде чем задохнуться от неожиданности.       Головная боль мгновенно пропала. Без следа испарилась. Или Деви забыла о ней под буйством чувств…       Чуть шершавые губы Рама накрыли её, впившись, словно смаковали самую славную масалу на свете: руки бесстыдно легли на талию, аккурат над косточками бёдер. Без жестокости и боли, даже почти неощутимо. Его ладони аккуратнее всего придержали её за талию — или так казалось на контрасте с требовательными губами на своих.       Деви ничего не понимала, что он делал и как на это отвечать. Поддавалась лишь своему нутру. А оно послушно поддавалось его движениям. Позволяло исследовать каждую неровность на обветренной горным климатом коже и даже проникать в стык меж губ. Дальше она ему идти не позволяла. Довольствовалась ласками губ. Этого достаточно, чтоб скрепиться, словно два звена одной цепи.       — Положи руки мне на плечи, — шепнул он, на мгновение отстранившись от неё. Смоченным губам вдруг его дыхание показалось обжигающим, словно маленькие угольки коснулись влажных трещинок на губах.       Деви дрогнула, но просьбу исполнила — положила руки ему на плечи, даже чуть выше — так, чтоб получилось их скрепить за его шеей.       — Вот так, да, — чуть насмешливо протянул он, прежде чем накрыл её губы вновь.       Поцелуй оказался нежнее, неощутимее предыдущего, но его словно обычные нежности не устроили — его руки, едва касаясь пальцами её бёдер, обвели их, а после жадно, как в давно желанную вещь, вцепились в ноги чуть над коленом. Размаха его ладоней и пальцев хватило, чтоб почти полностью обхватить её худые конечности, скрытые одним халатом.       Деви не успела и вскрикнуть или вздохнуть — подол халата поднялся куда-то наверх, открывая её ноги на растерзание ветрам, и он поднял её с земли, вынудив повиснуть на его руках. Где-то в глубине души хотелось возмутиться, испугаться, но таинственный морок препятствовал. Не позволял выразить ничего. Сузил весь мир до одних касаний губ Рама. Ей было совсем всё равно, как и где с ним целоваться.       Лишь бы это продолжалось.       Только бы не было остановки.       Если их впрямь увидят — пусть.       Возможно, стать его женой — вполне хорошая затея.       Она ощутила, что он куда-то пошёл, но не попробовала отстраниться и оглянуться. Даже не хотела отпасть от губ на длину жалкой фаланги пальца, чтоб шепотом узнать, куда он её нёс. Это не имело никакого значения.       Ничего в мире не имело больше значения. Только Рам.       Проведя одной рукой выше, она зарылась в его мягкие волосы на затылке, жадно наматывая их на пальцы. Пыталась так углубить поцелуй, хотя было некуда. Только впустить его язык в себя, который периодически обводил контуры её губ. Но этого Деви не хотелось. Хотелось увеличить чувственность иначе. Углубить поцелуй на каком-то духовном уровне.       Но Рам вдруг остановился и затряс головой, вынудив её отпустить его волосы и отстраниться от губ.       — Что такое?.. — шепнула она неуверенно.       — Тебе понравилось? — изумившись вопросу, она сглотнула слюну, взглянув на Рама, как на идиота. Если бы ей не нравилось — она бы не стала это терпеть. — А что если я покажу тебе, какие ещё есть поцелуи? — он вдруг улыбнулся, и Деви замешкала, совсем не понимая, на что он мог намекать. Неужели ему так хотелось проникнуть языком ей в рот?..       — Мне и касаний губ хватает… языком не надо… — она стушевалась, совсем не зная, как это произнести вслух. Звучало определённо совсем глупо и нелепо. Какая же она всё-таки неловкая…       А Рам снисходительно хохотнул.       — Языком можно делать не только это, — он опасно блеснул глазами, и сообразить она не успела: он опустил её на перила. Она отчётливо ощутила под собой недостаточно широкую для комфортного сиденья балюстраду. Почти успела испугаться, что могла упасть назад, в бездну, но тепло рук Рама на ногах напоминало, что он её держал. Выступал ныне её опорой, оберегающей от бесславной смерти от падения на камни. Он не должен позволить ей упасть…       — Ты доверишься мне? — произнёс Дубей, словно прочитал её мысли.       — Если я об этом не пожалею…       Разномастные глаза хитро заблестели.       — Уверен, тебе понравится, — он ухмыльнулся и перевёл сначала одну, а потом и вторую руку ей на бедра, цепко, как хищник свою добычу, сжав их.       Она с интересом и лёгкой настороженностью наблюдала за его последующими действиями. Меняясь в лице, смотрела, как он медленно опустился на колени и вновь перевёл руки. Сначала он левой рукой обхватил её колено, чуть отставив его в сторону, а после так же сделал с правым.       Деви хотелось свести ноги, а может, и в крике спросить, что он хотел сделать, но дыхание спёрло и она завороженно, балансируя на краю пропасти во всех пространствах, наблюдала дальше за его движениями.       — Ты когда-то чувствовала, как становится горячо между ног? Словно что-то обливает тебя горячей водой? — спросил спокойно Рам, и Деви прикусила нижнюю губу.       Возможно, она и чувствовала это раньше, но ныне её тело, словно оказалось в полной его власти, впрямь стало заложником этого невероятного чувства. Желание свести ноги усилилось — но не от страха. Казалось, что так удастся успокоить бушующее внизу тело.       Но Рам крепко держал её за колени, не позволяя их свести.       Жар преобразовался в пульсирующие, полыхающие многочисленными взрывами, судороги. Они жестоко сворачивали живот в узел, переворачивали всё нутро, но почему-то это было приятно. Только чересчур. Это терпеть — сладостная, но невыносимая пытка.       Попытавшись хоть как-то их унять, Деви обхватила пальцами поручни, пытаясь выплеснуть на них часть чувств, что смели нарастать внутри.       — Красивая, — просто произнёс Рам, подняв халат ужасно высоко.       Бёдра остались совершенно открыты прохладной ночи. От дуновений ветра Деви поёжилась от подступивших мурашек.       Лицо бросило в жар. Но в смущённый. Не имеющий ничего общего с тем, что охватило низ её живота. Эти чувства были двумя полярностями, хотя оба обжигали.       — Не бойся и не стесняйся. Всё хорошо, — он разместил её ноги на своих плечах — сидеть вмиг стало удобнее, — трепетно обнял руками таз и приблизился лицом к её бёдрам.       Это было так странно и необычно, что Деви прикусила язык, опустив изумлённый взгляд на чёрную лохматую макушку между ног. Хотелось как-то прокомментировать, может, посмеяться с комичности происходящего, но она не успела — её затрусило от контрастов. Холодный ветер колол нагие ноги, впивался иглами во влажные губы, а снизу, между ног, стало горячо не только изнутри, а и снаружи; стояла полутьма, но от хлёсткого удара, словно её ударила молния, Деви закинула голову с широко раскрытыми глазами назад, и свет луны и звёзд показался ярким, как днём.       Впившись руками сильнее в поручни, она раскрыла рот в немом крике. Пыталась сдержать себя. Не дать волю чувству, что молило её разразиться полным счастья криком, способным пробудить всю округу.       Истома исходила от одариваемого лаской паха, накрывая Деви волнами. Стоило Раму отстраниться на мгновение — и наслаждение пугливо отступало, но только его губы вновь обхватывали её снизу — и волна накрывала её целиком, вынуждая судорожно метаться и переместить одну руку с поручня себе на рот. Дрожа от нечеловеческого удовольствия, она больше не могла без помощи хранить молчание. Приходилось заставлять себя молчать, вдавливать ладонь на свой рот, лишь бы ни единого звука не сорвалось.       Но вместо её криков их компрометировали чавкающие, влажные звуки снизу. Но ей почему-то за них не было стыдно.       Они сообщали одним лишь звёздам и богам, какое удовольствие ей доставляли.       Вдруг Рам перевёл одну руку с таза ей между ног, и продел её между своим лицом и ей.       Деви вскрикнула — она ощутила его палец, словно он касался её кожи, но это было изнутри. Словно фантомное чувство. Но невероятное. Она ощутила, как Рам прекратил целовать её, а вместо этого стал осторожно поддевать гибким языком кипящий от истомы кончик меж её ног, а его палец всё быстрее двигался внутри неё.       Следом стало чуть больнее, но все на мгновение — ощущения поменялись: её тело стало обхватывать сразу два пальца, что с громкими хлюпающими звуками безжалостно исследовали её изнутри, а изнывающую от удовольствия точку Рам трепетно обхватил губами, одновременно продолжая ласкать её языком.       От терзающего тело возбуждения Деви вновь широко раскрыла глаза, и ей показалось, — а может и нет, — что звёзды, оставляя за собой яркие шлейфы, стали стремиться по небосклону куда-то вдаль. Завертелись в карусели, словно застыдились её удовольствия.       Ну и пусть. Пускай сбегают. Пусть хоть весь свет от неё отвернётся — она почувствовала то, что определённо запомнит на всю жизнь. Окунулась в омут чего-то по-настоящему запретного и неправильного, но оттого лишь более завораживающего. Рам подарил ей самое лучшее, невероятное воспоминание. Он подарил ей удовольствие. Он подарил ей новые знания о возможностях своего тела. Разрешил вкусить самый невероятный плод.       Метающиеся звёзды во мгновение слились в единое яркое пятно, от которого Деви зажмурилась, и ощутила, как молнии удовольствия содрогнули её тело, вынудив его с десяток раз подряд сдавить пальцы Рама, без всяких усилий. Её нутро само решило задрожать с большой амплитудой движений, и само же, с последним рывком, снять с тела все оковы.       Всё вмиг ушло — и ощущения, и удовольствие, и восприятие реальности.       Осталось лишь блаженство.       И застывшая перед глазами картина падающих звёзд.